- -
- 100%
- +
ДЖЕССИ И МУРКА
Третья деталь сердца города
Повесть о том, как город встал на паузу
Книга третья
Пролог. Ноль по шкале Штиля
В четыре часа сорок две минуты ноябрьской ночи город сбился с шага.
Никто этого не заметил. Трамвай ждал водителя на конечной. Метро гудело в тоннеле ровно, как гудит. На Красном проспекте в одном окне горел свет: там йоркширский терьер Джесси лежала на спинке дивана, закинув передние лапы на подлокотник, и спала так, будто ей снился очень достойный сон про поднос с сосисками.
А потом через город прошла тишина — как сквозняк через подъезд.
Она не наступила, она вкралась. Сначала в водосброс Новосибирской ГЭС, где вода с осени ходит вразнобой и никогда не спрашивает разрешения. Потом по бетону плотины, по двухметровым шашкам-гасителям в нижнем бьефе, по льдинкам, которые Обь только-только начала собирать. Потом по кабелям, по трансформаторам, по проводам под снегом — и вышла в город.
В машинном зале ГЭС, у гидроагрегата номер четыре, в котором с середины прошлого века жила одна очень старая и очень упрямая вещица, что-то мягко чихнуло. Вещицы не стало.
Гидроагрегат не встал. Он крутился и выдавал ток, как и положено. Просто из него ушёл Первый Толчок — тот самый, с которого когда-то всё закрутилось.
Джесси проснулась в шесть и не услышала двора.
Соседский пёс Барс молчал, хотя каждое утро он объяснял миру, что думает о курьерах. Бак не хлопал. Метро под площадью не гудело. Это было не «тихо ночью» и не «тихо в больнице». Это было тихо иначе: как будто кто-то выкрутил город на минимум.
Котёнок Мурка спала на подоконнике и во сне мурчала. Но мурчание у неё теперь тоже было не целое: через каждые двенадцать секунд в нём образовывалась маленькая дырка. Мурка этого не чувствовала. А вот Джесси — чувствовала, хотя никак не могла понять, что именно не так.
За окном, на пожарной лестнице старого дома, сидел кто-то очень вежливый и очень сухой. Он слушал, как Джесси считает глазами секунды до следующей дырки, и записывал когтем на льдинке:
«Ноль целых, ноль целых. Пока хорошо».
Глава первая. Двор, в котором пропали звуки
— Мурка, — сказала Джесси. — Ты мурчишь?
Мурка приоткрыла один глаз.
— Само собой.
— А мне кажется, ты мурчишь через паузу.
— Это у меня стиль такой, — сказала Мурка. — Раньше мурчали ровно. Теперь модно с характером.
Джесси спрыгнула с дивана, проехала когтями по ламинату, добежала до окна и остановилась. Ухо у неё дёрнулось. Потом второе.
— Во дворе нечего слушать.
— Ну почему. Слышно, как открывается подъезд.
— Вот именно, — сказала Джесси. — Слышно только железо. Железо — это не двор. Двор — это когда Барс орёт на собственный хвост, а бабка Люся ругается на голубей, и Прыг с Скоком гоняют по проводам какую-то свою новость. Двор — это шум. А тут...
Она подняла морду.
— ...тут кто-то выключил не громкость, а желание.
В семь утра в стекло поскреблись. Джесси узнала этот звук: скрестили когтем по стеклу, а сверху тихонько звенела жесть.
На пожарной лестнице сидела Дара Вейн. На голове у неё по-прежнему стояло зелёное ведро — парадное, пустое, с выщербленным краем. Единственная в городе посудина, в которой умело держаться обещание.
— Открывай, — сказала Дара Вейн. — У меня плохие новости, и они идут на цыпочках.
— Ты опять в ведре? — спросила Мурка, открывая форточку лапой.
— Я в шлеме, — сказала Дара Вейн и влезла в кухню. — Пшш-хх... Пшш-хх... В ведре сидят. А в шлеме — ходят.
Она стряхнула с плеча снег и посмотрела на них обоих так, как смотрят капитаны, которым не хочется врать.
— Двенадцать секунд, да? — спросила она.
— Откуда ты...
— У меня тоже. Слышишь?
Джесси и Мурка прислушались. Дыхание Дары Вейн, всегдашнее, паровозное, сбивалось: пшш-хх... (пауза)... пшш-хх...
— Меня зовут Дара Вейн, — сказала она ровно, — я дышала как паровоз сорок лет, и ни разу паровоз не останавливался на полуслове.
— Что происходит? — спросила Джесси.
— Произошло, — сказала Дара Вейн. — Тёмная сторона двора за ночь выросла. Она теперь не в одном дворе, она по всему левому берегу. И там новое правило, седьмое. Я узнала у крыс, которые ходят в порт на стачку.
— Какие правила? — насторожилась Мурка. — Почему я про седьмое не знаю?
— Потому что ты котёнок и спишь на подоконнике. Слушай. Седьмое правило тёмной стороны: «если стало тихо — не молчи первым». Кто первый нарушит тишину, у того забирают голос.
— И как же тогда разговаривать? — спросила Джесси.
— Вот-вот, — сказала Дара Вейн. — Это и есть шутка.
Джесси посмотрела в окно. На линии электропередачи, которая идёт от площади к реке, сидели чайки. Их было человек... то есть их было много, а кричать они не кричали. Ни одной.
— Это что за стая такая? — спросила она. — Чайки должны орать. Это их единственная профессия.
— Это штилёвки, — сказала Дара Вейн. — У них внутри пусто. Они летают и слушают, где у кого звук.
— Чей это «штиль»? — спросила Мурка.
Дара Вейн посмотрела на неё долго.
— Того, кто живёт в иле Обского моря и считает, что между двумя ударами сердца должна быть не передышка, а вечность.
На подоконнике что-то тихо звякнуло. Это был будильник на шнурке — маленький, советский, с трещиной на стекле. Кто его принёс, никто не видел.
Джесси обнюхала.
— Пахнет машинным залом, — сказала она. — И мазутом, и очень старым чаем.
— Это адрес, — сказала Дара Вейн. — Кто-то с ГЭС зовёт нас в гости. Пшш-хх...— Она тяжело выдохнула. — А раз зовёт тот, у кого есть будильник, значит, у кого-то кончилось время.
Глава вторая. Речной вокзал и ноль герц
Левый берег начинался с метро. Спускаться вниз Джесси любила, потому что вниз она умела. Плохо было другое: в этот раз эскалатор стоял.
— Он просто отдыхает, — быстро сказала Мурка.
— Он стоит, — сказала Джесси. — Видишь, у него даже ступеньки замёрзли.
— Джесси, — сказала Дара Вейн из-под ведра, — тебе сколько лет?
— Три с половиной.
— И ты до сих пор делаешь вид, что вибрируешь от нетерпения?
— Я всегда вибрирую от нетерпения, — сказала Джесси и первой шагнула в пустой лестничный пролёт. — Идёмте. Пешком честнее.
На «Речном вокзале» было людно и страшно тихо, как в библиотеке, куда пришли все сразу. Люди стояли табло, табло показывало время, и никто не ругался. Так не бывает.
На перилах сидел голубь в очках и с мокрой от снега папкой.
— Клык! — обрадовалась Мурка. — Ты живой!
— Я не только живой, я при должности, — сказал голубь и поправил очки крылом.
— Ты чего заикаешься? — спросила Джесси.
— Я не заикаюсь, я подбираю слова. Они теперь дорогие. — Клык открыл папку. — Я вам справку нёс. «О том, что тишина введёна в порядке эксперимента и жалобы принимаются в порядке очереди». Подпись — «Господин Штиль». Приложением идёт «Штиль».
— А если я подам жалобу? — спросила Джесси.
— Тогда ты первая нарушишь седьмое правило и лишишься голоса, — сказал Клык. — Я бы не советовал. У меня уже отобрали «кар-р-р», я теперь говорю через фразу. Держите. Мне осталось часов до трёх.
Из-под козырька вокзала вышла стая чаек. Белые, чистые, ровные, как фарфор. Они сели полукругом, и в этом полукруге было место для Джесси.
— Это приглашение, — проговорил Клык. — Они зовут тебя в середину.
— А если я не хочу в середину?
— Тогда они пойдут туда, где ты не хочешь, — сказал Клык. — Они очень вежливые, они никогда не настаивают. Они ждут.
Джесси посмотрела на чайки, которые не кричали, и впервые за три года ей захотелось залаять не от злости и не для дела, а просто чтобы напомнить себе, что она есть.
Она посмотрела на Дару Вейн.
— Седьмое правило, — напомнила та. — Не молчи первым. Но и не ори первым: тот, кто орёт, выдаёт, где у него больно.
— А что делать?
— Считать, — сказала Дара Вейн. — Кто считает, тот ещё в ритме. Пшш-хх... Считай вслух, только тихо. И никогда не считай до двенадцати.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.