Замок Дракулы

Глава 1. Замок в лесу

Замок стоял в чаще, куда не доходил ни один тракт. Каменные стены обросли мхом, башни прятались в кронах дубов, а ворота были всегда открыты — но ни один путник не заходил по своей воле. Дважды.

Дракула стоял у окна башни и смотрел, как осенний лес теряет листву. Четыреста лет он смотрел на этот лес. Деревья менялись — он нет. Листья падали — он оставался. Время текло мимо, как вода мимо камня, и камень не шевелился.

— Господин, — раздался голос за спиной. Мирана, старшая из гарема, вошла бесшумно, как входила всегда. — Ужин подан.

— Я не голоден, — сказал Дракула, не оборачиваясь.

— Вы не ели три дня, господин.

— Три дня — это немного, Мирана. Подожди ещё тридцать.

Она не ответила. Вышла так же бесшумно. Дракула слышал, как она спускается по лестнице — лёгкие шаги, шёлк по камню. В гареме было двенадцать девушек. Красивых, покорных, тихих. Он не любил ни одну.

Он любил одну. Её звали Изабелла. Она умерла четыреста лет назад, и с тех пор замок стал тем, чем стал — гробницей, в которой он продолжал жить по привычке.

Глава 2. Гарем

Двенадцать девушек. Дракула собирал их столетиями — не из страсти, а из скуки. Каждая была красива, каждая была покорна, каждая ненавидела его — и каждую он держал, потому что в замке, где не звучит смех, хоть чьё-то дыхание лучше тишины.

Мирана была старшей — не по возрасту, все были бессмертны, — а по сроку. Она пришла первой, триста лет назад, когда Дракула нашёл её умирающей на дороге и дал свою кровь. Теперь она была его тенью: преданная, холодная, безразличная к себе.

Остальные — Лана, Сильвия, Дорна, Эмма, Веста, Кира, Нива, Олимпия, Тара, Зора и Юна — жили в восточном крыле, где было тепло и где они могли ткать, петь и ждать, чего они сами не знали.

— Вы не любите нас, — сказала однажды Мирана, и это был не упрёк, а факт, как температура воды или длина дня.

— Я не люблю ничего, — ответил Дракула.

— Это неправда. Вы любите замок.

— Замок — это камень.

— Вот именно, — сказала Мирана. — Камень не может ответить. Поэтому вы его и любите.

Дракула промолчал. Она была умна, Мирана. Это было неудобно.

Глава 3. Четыреста лет назад

Изабелла была смертной. Это была главная ошибка Дракулы и главное счастье его жизни. Он встретил её в 1623 году, в Вене, на балу, где она танцевала с кем-то другим. Он забрал её тем же вечером — не силой, а словом. Он сказал: «Я буду любить тебя дольше, чем солнце живёт». Она рассмеялась. Она не знала, что он может это обещать буквально.

Она прожила с ним сорок лет. Сорок лет счастья, после которых он дал ей свою кровь, и она стала бессмертной. Но бессмертие не сделало её счастливой. Изабелла хотела детей, солнца, старости, всего того, чего Дракула не мог ей дать. Она стала гаснуть — не телом, тело было бессмертно, а душой. Однажды утром он нашёл её в саду, под дубом, с колокольчиком в руке. Она улыбалась. Она ушла — не умерев, а просто перестав быть. Бессмертное тело без души — это сосуд без вина.

Он похоронил её под дубом. Дуб разросся. Замок замолчал. Гарем был попыткой заполнить тишину. Тщетной.

Глава 4. Лес

Гликерия заблудилась после полудня. Она шла за грибами — одна, без подруг, потому что подруги ушли на ярмарку, а она не захотела. Грибы были предлогом. Она хотела побыть в лесу, где тихо и где никто не спрашивает, почему она не улыбается.

Гликерии было двадцать лет. Она была невысокой, тёмноволосой, с глазами цвета лесного мха — серо-зелёными, светлыми, с тёмной каёмкой. Она была не красива, а приметна: запоминалась, хотя никто не мог объяснить, чем именно. Может быть, тем, что смотрела внимательно — так смотрят на людей, которые привыкли, что их не замечают.

Лес стал другим через час. Деревья — старше, мох — гуще, тишина — глубже. Гликерия остановилась, оглянулась и поняла, что не узнаёт направления. Солнце спряталось за облаками. Тропинка исчезла. Она стояла среди дубов, которым было по пятьсот лет, и чувствовала, что они смотрят на неё.

— Ну и ладно, — сказала она вслух, потому что привыкла говорить с собой. — Пойду вперёд. Впереди что-нибудь да будет.

Впереди был замок.

Глава 5. Дверь, которая открывается в одну сторону

Она увидела его издалека — тёмный, огромный, с башнями, которые терялись в тумане. Он был похож на сон — те сны, которые снятся в детстве, когда не знаешь, страшно это или нет, но хочешь идти ближе.

Гликерия пошла ближе.

Ворота были открыты. Не настежь — приоткрыты, как будто кто-то вышел на минуту и забыл вернуться. Двор был пуст. Камни покрыты мхом. Фонтан без воды. Дверь в замок — дубовая, с железными полосами — была не заперта.

— Эй? — позвала она. — Есть тут кто?

Эхо вернуло её голос и больше ничего. Она вошла.

Внутри было тепло. Это удивило — замок выглядел нежилым, но воздух был как в доме, где готовят ужин. На столе в зале стояли свечи — горящие. Камин — с огнём. На столе — хлеб, вино, кувшин с водой. Один прибор.

Гликерия огляделась. Она не испугалась. Это было странно — потому что любой испугался бы. Но она чувствовала не страх, а узнавание — как будто уже видела этот зал, может быть, во сне, может быть, в сказке, которую ей рассказывали в детстве.

— Ты пришла, — сказал голос за спиной.

Она обернулась. В дверях стоял мужчина. Высокий, в чёрном, с лицом, на котором не было возраста — ни молодого, ни старого. Глаза — тёмные, не карие, а именно тёмные, как окна, в которых не горит свет.

— Я заблудилась, — сказала Гликерия. — Я не хотела входить без разрешения. Но дверь была открыта.

— Она всегда открыта, — сказал он. — Для тех, кто ищет.