Зов песков

ЗОВ ПЕСКОВ

Приключенческий роман

Дара Вейн

Аннотация

Египет, 1923 год. Британская экспедиция под руководством археолога Эдварда Кросби отправляется к малоизученным руинам в Долине Забытых — между Луксором и Абу-Симбелом. Цель — гробница жрицы по имени Аманра, о которой известно лишь из обрывочных папирусов.

Но когда они находят мумию и свиток, покрытый текстом на языке, которого не знает ни один египтолог, экспедиция оказывается в эпицентре тайны, которая тянется сквозь три тысячи лет. Древние загадки, рукописи, которые не должны существовать, враги, готовые убить за молчание — и пески, которые помнят всё.

Глава 1. Каир, весна 1923 года

Каир встретил его запахом — густым, тёплым, почти осязаемым. Эдвард Кросби стоял на палубе парохода «Мемфис», который медленно пришвартовывался к причалу в Александрии, и вдыхал воздух, который пах морской солью, специями и чем-то древним — не запахом, скорее присутствием чего-то, что было здесь задолго до того, как первый корабль коснулся этих берегов.

Ему было сорок три года. Высокий, сухой, с обветренным лицом и серыми глазами, которые казались выцветшими от солнца — хотя в Англии солнца было мало. Он носил льняной костюм, который помнил лучшие дни, и шляпу, которую не снимал даже в помещении, — привычка, приобретённая в Месопотамии, где солнце было врагом, а тень — роскошью.

Справа от него, перегнувшись через борт, стояла Марина Светлова — тридцать два года, русская, египтолог из Петрограда, который ещё не до конца стал Ленинградом. Она приехала по обмену — большевистское правительство, нуждавшееся в валюте и признании, отправило нескольких учёных за границу, чтобы показать, что советская наука жива. Марина была одной из них. Худая, тёмноволосая, с глазами цвета чёрного кофе, она говорила на четырёх языках, включая древнеегипетский — если можно так назвать язык, на котором никто не говорил три тысячелетия.

— Ну что, профессор, — сказала она, не отрывая взгляда от берега, — готовы?

— К чему?

— К Египту. Он не прощает тех, кто к нему не готов.

Эдвард посмотрел на неё. Марина Светлова была из тех людей, которые говорят загадками не из позёрства, а потому что мыслят образами. Он узнал это на первой их встрече — в Лондоне, в Британском музее, где она три часа разбирала папирус, не поднимая головы, а потом сказала: «Этот текст написал человек, который боялся темноты. Видите — он дважды повторяет имя Тота в строке, где просит свет. Двойное имя — это мольба, а не формула.»

Эдвард тогда подумал, что она либо гений, либо сумасшедшая. К моменту, когда пароход пришвартовался в Александрии, он склонялся к первому.

— Я готов к Египту с пятнадцати лет, — сказал он. — Когда мой отец впервые привёз меня сюда. Он был не археолог — он был торговец. Но он любил эту землю так, как любят живое существо. Он говорил: «Эдди, Египет — это не страна. Это вопрос. И каждый, кто сюда приезжает, пытается на него ответить.»

— А вы ответили?

— Нет. Но я всё ещё пытаюсь.

Пароход причалил. Началась суматоха — грузчики, таможенники, носильщики, торговцы водой, мальчишки, предлагавшие проводку до отеля за «очень дёшево, сэр, почти даром». Эдвард и Марина спустились по трапу и оказались в гуще Каира — хотя формально они были ещё в Александрии, но ощущение было то же: хаос, шум, жара и что-то неуловимо древнее, что пронизывало этот хаос, как нить, которая держит бусы.

Их встречал Дмитрий Козлов — геофизик, русский, тридцать пять лет, широкоплечий, с короткой стрижкой и руками, которые выглядели так, будто могли гнуть железо, но при этом настраивали тончайшие приборы. Он работал с Эдвардом уже три года — с тех пор, как экспедиция в Месопотамии обнаружила подземную камеру с помощью его магнитометра.

— Профессор! — крикнул он, махая рукой. — Марина! Сюда!

Они протиснулись через толпу. Дмитрий схватил чемодан Эдварда одной рукой, как спичечный коробок.

— Я уже нанял машину. «Форд». Водитель — араб, но говорит по-английски. Отель «Шепард», как вы просили.

— Новости? — спросил Эдвард.

— Есть новости. — Дмитрий понизил голос. — К нам присоединится ещё один человек. От спонсора.

Эдвард остановился.

— От Заречного? Он не говорил, что пошлёт кого-то.

— В телеграмме, которая пришла утром. Виктор Павлович передаёт привет и сообщает, что его представитель, некто Селим Бен-Али, присоединится к экспедиции в Луксоре. Он едет из Каира отдельно.

Эдвард нахмурился. Виктор Заречный — русский эмигрант, обосновавшийся в Лондоне, торговец антиквариатом и, по слухам, кое-чем покрупнее — финансировал экспедицию уже второй год. Эдвард не любил, когда деньги приходили с условиями, но Заречный был щедр и, казалось, искренне интересовался наукой. Однако «представитель» — это слово, которое Эдвард не любил больше, чем «спонсор».

— Что за человек?

— Не знаю. Телеграмма короткая. «Селим Бен-Али. Специалист по логистике. Обеспечит безопасность.»

Марина подняла бровь.

— Безопасность? Нам нужна безопасность?

— Мы работаем в Египте, — сказал Дмитрий. — После Картера и Тутанхамона каждый авантюрист в Европе мечтает о собственной гробнице. Англичане контролируют Службу древностей, французы тянут одеяло на себя, а местные власти… ну, вы знаете. Британский протекторат кончился формально, но по факту…

— Фактически, — сказал Эдвард, — нам нужен пропуск от Службы древностей, и нам нужно, чтобы никто не украл находки, пока мы их не опишем. Если Бен-Али может это обеспечить — пусть приезжает.

— А если нет? — спросила Марина.

— Тогда мы с ним разберёмся.

Они сели в «Форд» — чёрный, пыльный, с откинутым верхом — и поехали по дороге, которая вела из Александрии в Каир. Водитель, маленький смуглый человек по имени Фарук, гнал машину, как будто за ним гнались, и при этом спокойно болтал по-английски, рассказывая о ценах на хлопок, о том, что англичане «портят настроение», и о том, что его кузен нашёл скарабея в огороде и продал его туристу за пять фунтов.

— Пять фунтов! — повторил Фарук с восторгом. — За жука! Мёртвого жука!

— Жук — это не просто жук, — сказал Эдвард. — Скарабей — символ воскресения. Для египтянина это не насекомое. Это…

— Я знаю, сэр, — перебил Фарук. — Я знаю, что это для египтянина. Но для моего кузена это пять фунтов.

Марина засмеялась. Эдвард улыбнулся. Дмитрий молча смотрел на дорогу, и лицо у него было такое, будто он уже думал о том, что ждёт их впереди.

За окном проплывал Египет — не тот, из учебников, а живой: поля сахарного тростника, каналы, мальчишки на буйволах, женщины с кувшинами на головах, деревни из глины и пальмовых листьев, и где-то вдалеке — неясный силуэт пирамид, который появлялся и исчезал в мареве, как мираж.

* * *

Глава 2. Отель «Шепард» и письмо из Луксора

Отель «Шепард» в Каире был тем местом, где Восток встречался с Западом и оба делали вид, что им комфортно. Мраморный вестибюль, пальмы в кадках, потолочные вентиляторы, которые лениво крутились, разгоняя жару, — и запах кофе с кардамоном, который мешался с запахом воска от полироля, которым натирали полы.

Эдвард и Марина заняли два номера на втором этаже — окнами во двор, где бил маленький фонтан. Дмитрий — комнату рядом. Они встретились в ресторане, заказали кофе и кебаб, и Эдвард разложил на столе карту.

— Итак, — начал он, — наша цель. Долина Забытых — название, которое дал ей я, потому что у неё нет официального имени. Это участок между Долиной Царей и оазисом Харга, примерно в сорока километрах к западу от Луксора. На спуте — ничего. На картах Британской топографической службы — «неисследовано». Но...

Он достал из папки лист — копию папируса, который лежал в Британском музее под номером 10-442-B и который никто не переводил, потому что он был каталогизирован как «фрагмент ритуального текста, без исторической ценности».

— Но Марина перевела.

— Не полностью, — сказала Марина, покачав головой. — Текст повреждён. Но ключевые строки читаются. Послушайте: «И жрица Аманра, служительница тайного дома Амона, была погребена в месте, где солнце умирает, за семью скалами, где дорога кончается и начинается песок. И положили с ней свиток, который не должен быть прочитан, и камень, который не должен быть найден, ибо в них — последняя воля богов.»

Дмитрий присвистнул.

— «Свиток, который не должен быть прочитан»? Звучит как приглашение.

— Звучит как предупреждение, — поправила Марина.

— Одно и то же, — сказал Эдвард. — Для археолога — да.

Он постучал пальцем по карте.

— «Место, где солнце умирает» — запад. «За семью скалами» — это описание рельефа. Я изучил топографические снимки — к западу от Луксора есть ущелье, которое ведёт в долину, окружённую скалами. Семь выступов — если считать. Я считал по аэрофотосъёмке, которую сделал в двадцатом году. Семь.

— А «дорога кончается и начинается песок»? — спросил Дмитрий.

— Это Ливийская пустыня. Дороги кончаются примерно в тридцати километрах от Нила. Дальше — дюны.

— И вы думаете, что гробница там? — спросила Марина.

— Я думаю, что текст говорит именно об этом. Жрица Аманра — не фараон, не царица. Она служила в «тайном доме Амона» — это может быть тайный храм, о котором не было публичных записей. Её погребли не в Долине Царей, не в Дейр-эль-Бахри — а в месте, которое было выбрано именно потому, что оно скрыто. Потому что с ней положили то, что «не должно быть найдено».

— Что?

— Этого я не знаю. И хочу узнать.

Марина посмотрела на него — внимательно, серьёзно.

— Эдвард, вы понимаете, что если текст правдив, мы имеем дело не с обычным погребением. «Последняя воля богов» — это формулировка, которая в египетских текстах встречается один раз в тысячу лет. Это не ритуальная фраза. Это…

— Предупреждение?

— Или обещание.

Эдвард кивнул.

— Вот поэтому мы и едем. Если это обычная гробница — мы опишем её, передадим находки в Каирский музей и вернёмся домой. Если нет…

— Если нет, — закончил Дмитрий, — будет интересно.

В этот момент к столу подошёл портье — пожилой египтянин в белом галабее — и протянул Эдварду конверт.

— Вам письмо, господин. Доставлено с вечерней почтой.

Конверт был желтоватый, без марки — доставлен лично. Эдвард вскрыл его. Внутри — один лист, написанный от руки, по-английски, аккуратным, но не английским почерком. Он прочитал вслух:

«Уважаемый профессор Кросби. Я знаю о вашей экспедиции. Я знаю, куда вы идёте. Я советую вам не идти. Тот, кто охраняет Долину Забытых, не спит. Пески помнят. И они не прощают. Друг.»

Тишина. Фонтан во дворе плескал водой. Вентилятор на потолке скрипнул.

— «Друг», — повторил Дмитрий. — Друзья, которые посылают анонимные письма с угрозами, — мой любимый тип.

— Это не угроза, — сказала Марина, забирая письмо. — Это предупреждение. Разница есть. Посмотрите — почерк ровный, без спешки. Человек писал спокойно. Он не запугивает. Он сообщает.

— Сообщает, что пески не прощают? — Дмитрий усмехнулся.

— Пески Египта действительно не прощают, — сказала Марина. — Это не метафора. Люди гибли в пустыне и сто, и тысячу лет назад. Тот, кто написал это, знает пустыню.

— И знает о Долине Забытых, — добавил Эдвард. — А это значит, что Долина не так забыта, как я думал.

Он убрал письмо в папку.

— Мы выезжаем в Луксор послезавтра. Поездом — это надёжнее, чем машина. В Луксоре нас встретит Хасан аль-Масри — инспектор Службы древностей, мой старый знакомый. Он оформит пропуск. И, предположительно, господин Бен-Али.

— А письмо? — спросила Марина.

— Письмо мы берём с собой. Если это предупреждение от кого-то, кто знает Долину, — этот человек может оказаться полезнее, чем опасен.

* * *

Глава 3. Поезд на Луксор

Поезд шёл на юг по колее, которую англичане проложили ещё в восьмидесятых годах прошлого века — узкая, пыльная, с вагонами, которые помнили, возможно, Клеопатру. Во всяком случае, так казалось Эдварду, который сидел на жёсткой скамье, покрытой выцветшим бархатом, и пытался читать при свете лампы, которая мигала каждый раз, когда поезд проходил стык.

Египет за окном был бесконечен. Нил — широкий, коричневый, ленивый — тянулся слева, как огромная змея, которая спит в тёплой воде. Справа — пустыня, жёлтая, оранжевая, белая — цвета менялись, как настроение. Пальмы вставали из ниоткуда и уходили в никуда. Деревни лепились к берегам, как ласточкины гнёзда — из глины, тростника и веры, что Нил не поднимется в этом году. Иногда поднимался.

Марина сидела напротив и переводила папирус. Она работала так, как играют музыканты: пальцы двигались по тексту, губы шевелились, и иногда она останавливалась, закрывала глаза и что-то шептала — пробовала звук, вес, вкус слова.

— «Тайный дом Амона», — сказала она, не поднимая головы. — Это интересная формулировка. Обычно храм Амона называется «Дом Амона» — Per Amun. Но здесь — «тайный дом» — Shtau Amun. Shtau — это «тайна», «скрытое». Это слово используется в одном контексте — тайные ритуалы, которые проводились в самой внутренней части храма, в святая святых, куда мог войти только фараон и верховный жрец.

— И жрица? — спросил Эдвард.

— Жрица служила в этом тайном доме. Это значит, что она была не просто служанка или певица. Она имела доступ к тайным ритуалам. Это очень высокий статус. Выше, чем у жены фараона, в некотором смысле — потому что жена фараона входила в храм как супруга, а жрица — как избранная.

— Избранная кем?

— Богом. Или жрецами, которые говорили от имени бога. Обряд выбора описан в других текстах — девушка, обычно из знатной семьи, приводилась в храм, и статуя бога «выбирала» её — жрецы двигали статую на шестах, и она наклонялась к избранной или отворачивалась от других. Это называлось «божественное избрание».

Дмитрий, который лежал на верхней полке и делал вид, что спит, перегнулся вниз.

— То есть эту Аманру выбрал бог?

— Выбрали жрецы, — сказала Марина. — От имени бога. Но формально — да. И это значит, что её погребение должно было быть особенным. Не царским — но и не обычным. Чем-то средним. И, возможно, тайным — потому что «тайный дом» подразумевает тайну.

— А что за «камень, который не должен быть найден»? — спросил Эдвард.

— Не знаю. — Марина покачала головой. — В тексте — «ini-t», что может означать «камень», «минерал» или «драгоценность». Контекст неясен. Но формулировка «не должен быть найден» — это не «не должен быть украден». Это «не должен быть найден». То есть его спрятали так, чтобы никто не нашёл. Даже грабители гробниц.

— Грабители находили всё, — сказал Дмитрий.

— Почти всё, — согласился Эдвард. — Но не все гробницы найдены. И не все найдены разграбленными. Гробница Тутанхамона — пример. Картер нашёл её почти нетронутой. Потому что вход был засыпан и забыт.

— Или потому что кто-то охранял её, — сказала Марина. — Три тысячи лет.

Эдвард посмотрел на неё.

— Вы думаете, у Долины Забытых есть страж?

— Я думаю, что письмо, которое вы получили, написано не случайно. Кто-то знает о Долине. Кто-то не хочет, чтобы туда шли. И этот кто-то — не обязательно враг.

Поезд качнулся, лампа мигнула, и на секунду стало темно. Марина подняла голову и посмотрела в окно. За стеклом, в черноте, горели звёзды — огромные, яркие, южные, те звёзды, по которым египтяне предсказывали разливы Нила и судьбы фараонов.

— Знаете, — сказала она тихо, — египтяне верили, что звёзды — это души умерших. Не всех — только избранных. Тех, кто прошёл суд Осириса и был оправдан. Их души становились звёздами и светили живым. Если Аманра была «оправдана» — она звезда. Где-то там.

Она указала в окно, на россыпь, которая горела над пустыней.

— Или это просто звёзды, — сказал Дмитрий сверху. — Раскалённый газ на расстоянии миллионов миль.

— И это тоже, — согласилась Марина. — Но одно не исключает другого.

Эдвард молчал. Он думал о письме. О почерке — ровном, спокойном, не английском. О словах: «Тот, кто охраняет Долину Забытых, не спит.» Кто охраняет? Жрец? Призрак? Потомок стражей, которых назначили три тысячи лет назад? Или просто человек, который живёт рядом и не хочет, чтобы чужие топтали его землю?

— Мы прибудем в Луксор к утру, — сказал он. — Всем спать.

Но сам не спал. До самого утра он смотрел в окно, на звёзды, которые гасли одна за другой, когда пустыня бледнела и розовела перед рассветом.

* * *

Глава 4. Луксор. Хасан и Селим

Луксор встретил их зноем. Не жарой — зноем, от которого воздух дрожит и камни становятся белыми, как кости. Станция была маленькая, пыльная, с вывеской на арабском и английском, которая гласила «Luxor Station» и качалась на ветру, как флюгер, который забыл, куда показывает.

На перроне их ждали двое. Первый — Хасан аль-Масри: пятьдесят два года, худой, тёмный, с лицом, на котором морщины лежали, как иероглифы, — каждая значила что-то. Инспектор Службы древностей, выпускник Каирского университета, англоман, коллекционер трубок. Он носил европейский костюм, который был ему тесен в плечах, и феску, которая сидела набекрень, как корона, которую надели не вовремя.

— Эдвард! — он обнял его, как брата. — Ты опять приехал копать мою страну. Каждый раз — копаешь. Нельзя ли приехать просто посмотреть?

— Хасан, — Эдвард улыбнулся. — Если я приеду просто посмотреть, ты будешь разочарован. Ты любишь, когда я нахожу.

— Я люблю, когда ты находишь и отдаёшь мне. Это моя страна.

— И всё, что мы найдём, останется в Египте. Ты знаешь это.

— Я знаю. Но кто-то другой может не знать.

Он посмотрел на Марину и Дмитрия.

— Ваши коллеги?

— Марина Светлова — египтолог, из России. Дмитрий Козлов — геофизик.

Хасан поклонился.

— Добро пожаловать в Египет. Надеюсь, вы привезли солнцезащитные очки и терпение. То и другое понадобится.

Второй человек стоял чуть поодаль — и Эдвард сразу обратил на него внимание. Высокий, выше Эдварда, с широкими плечами и лицом, которое было не арабским и не европейским — чем-то средним. Кожа — оливковая, волосы — чёрные, зачёсанные назад, усы — тонкие, аккуратные. Глаза — тёмные, почти чёрные, и в них было то, что Эдвард узнавал у людей определённого сорта: спокойствие, которое не было миром, а было выжиданием.

— Селим Бен-Али, — сказал человек, протягивая руку. Голос был низкий, с акцентом, который Эдвард не мог определить — не египетский, не турецкий, не французский. Что-то левантийское — может, сирийский, может, ливанский.

— Профессор Кросби, — ответил Эдвард, пожимая руку. Рука была крепкая, сухая, и держала чуть дольше, чем нужно.

— Виктор Павлович просил передать, что всё подготовлено, — сказал Бен-Али. — Грузовик, снаряжение, палатки, провизия. Наемные рабочие — двадцать человек из Гурны. Знают раскопки, понимают дисциплину.

— Двадцать? — Эдвард удивился. — Мне нужно десять.

— Виктор Павлович считает, что нужно двадцать. — Бен-Али улыбнулся. Улыбка была короткой и не касалась глаз. — Он сказал, что лишние руки не лишние.

Марина смотрела на Бен-Али и думала: этот человек не «специалист по логистике». Этот человек — бывший военный. Она видела таких в Петрограде, в девятнадцатом — офицеры, которые после революции не знали, куда деть руки, и шли туда, где платили. Неважно кому — белым, красным, кому угодно. Они носили гражданское, но двигались по-военному: спина прямая, шаг мерный, взгляд, который проверяет.

— Господин Бен-Али, — сказала она, — вы бывали в Долине Забытых?

Он посмотрел на неё — медленно, оценивающе.

— Нет. Но я бывал в пустыне. Пустыня одинакова везде.

— Пустыня никогда не бывает одинаковой, — сказала Марина. — Это первое, что нужно знать.

— Тогда вы меня научите, — ответил он с той же короткой улыбкой.

Хасан повёл их к машине — старому «Роллс-Ройсу», который, по его словам, принадлежал Службе древностей и был «подарком британской короны, которая дарит, чтобы забирать». Они загрузились и поехали к реке, где у причала стоял фелука — парусная лодка с широким корпусом, которая должна была переправить их на западный берег.

На западном берегу Нила, в тени Колоссов Мемнона — двух огромных статуй, которые сидели лицом к восходу и, казалось, ждали чего-то уже три тысячелетия, — располагался лагерь. Палатки, грузовик, ящики с инструментами. И двадцать рабочих из Гурны — местных жителей, которые поколениями жили рядом с гробницами и знали подземный мир Долины Царей лучше, чем любой профессор.

Эдвард осмотрел лагерь, проверил снаряжение — лопаты, кисти, буры, верёвки, фонари, ящики для находок — и остался доволен. Бен-Али действительно организовал всё чётко. Слишком чётко для «специалиста по логистике».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.