Зов крови. Тёмное наследие

На сцене одна за другой появлялись тёмные фигуры. Их движения были резкими, ломаными.

— Так мир впервые узнал Моргариуса и его детей.

В толпе кто-то тихо ахнул. По рядам пробежал тревожный шёпот, несколько человек невольно переглянулись, кто-то опустил взгляд.

— Довольно.

Голос прозвучал негромко, но так резко, словно нож разрезал воздух. Толпа вздрогнула.

К сцене быстрым, уверенным шагом подошла Леди Офелия. Невысокая и хрупкая, в тяжёлом изумрудном платье, усыпанном мелкими камнями, она казалась намного сильнее, чем выглядела. Лицо оставалось спокойным, а карие глаза — холодными и пронзительными, словно предупреждение.

— Я не потерплю такого неуважения на землях моего народа, — сказала она. — Я запрещаю даже произносить это имя в такой важный для нас день.

Музыка оборвалась.

Куклы замерли.

На площади на миг воцарилась звенящая тишина — люди словно не решались даже шепнуть.

Луна сжала рукав Велены.

— Пойдём отсюда, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. — Не к добру это.

Они незаметно проскользнули обратно за ворота и двинулись через храмовый двор, стараясь держаться в тени и не привлекать лишнего внимания.

— Велена! — окликнули где-то сбоку.

Она оглянулась на голос — и, узнав его, едва слышно выдохнула.

— Я сейчас, — коротко ответила она.

Потом повернулась к Луне и тихо сказала:

— Я тебя найду. Позже.

Луна кивнула и пошла дальше одна.

Она ускорила шаг, почти не разбирая дороги. Мысли путались, цеплялись за обрывки разговоров и чужих голосов, не давая ни на чём удержаться.

Слова не выходили из головы — неприятные, липкие.

Луна неосознанно коснулась шеи — и тут же отдёрнула руку.

Слишком много навалилось сразу.

Она нахмурилась — и сама не заметила, как перешла на бег, пытаясь убежать от всего этого. Ноги сами свернули к Тае.

Дом лекаря встретил её знакомым запахом — терпким, травяным, с горьковатой ноткой сушёных корней и свежей зелени.

Луна остановилась, переводя дыхание.

Внутри, как всегда, царил порядок, понятный только самой Тае: связки трав свисали с потолочных балок, вдоль стен тянулись полки с глиняными банками и бутылочками из тёмного стекла.

В очаге тихо потрескивали угли, отбрасывая мягкий тёплый свет, и в воздухе разливалось густое спокойствие.

Тая была на месте.

Она стояла у стола, сосредоточенно перебирая листья, и не обернулась сразу. Её движения были точными, привычными. Длинная чёрная коса спадала до пояса; в тёмных прядях уже проступала седина, смуглая кожа резко выделялась на фоне светлой стены.

Луна замерла, едва переступив порог, на секунду просто глядя на неё.

Здесь всё казалось устойчивым. Надёжным.

Но внутри всё ещё не отпускало.

— Проходи. Чего у порога стоишь?

Луна чуть нахмурилась:

— Как ты поняла, что это я?

— А кто ещё так сопит? — спокойно отозвалась Тая.

Она оглянулась. Взгляд сразу стал внимательнее: чёткие черты лица, лёгкий прищур, будто она всматривалась не только в Луну, но и в её состояние.

— Ты бледная. Что случилось?

Луна замялась, затем отвела взгляд:

— Я… плохо спала, — тихо сказала она. — Потеряла мамин медальон. Ты его не находила?

Тая чуть нахмурилась, но покачала головой:

— Нет. Не видела.

Она всё так же внимательно смотрела на девушку.

— Опять кошмары?

Луна кивнула.

— Да… — после паузы добавила Луна: — Хотела попросить у тебя сон-травы. Нужно выспаться.

Тая не ответила сразу. Лишь чуть дольше, чем обычно, задержала на ней взгляд, будто что-то для себя решая.

Затем спокойно отвернулась к полкам:

— Найдётся.

— Мне… чтобы снов совсем не видеть, — тихо добавила Луна.

Тая коротко взглянула на неё через плечо, потянулась к ступке с пестиком, собираясь измельчить травы.

— Не утруждайся, — мягко сказала Луна. — Я сама умею. У меня был хороший учитель.

Она подошла ближе и легко коснулась руки Таи, чуть улыбнувшись:

— Правда.

Тая невольно улыбнулась — в уголках глаз на мгновение проступили морщинки.

— Ну и лиса.

Она чуть качнула головой в сторону стола:

— Раз пришла — помогай. Работы много, а времени в обрез.

Луна тихо выдохнула и кивнула.

Они разложили травы, разлили настои по небольшим склянкам, растёрли листья в ступке — сначала молча, потом перекидываясь короткими фразами.

Работа шла размеренно, почти убаюкивающе.

Девушка и сама не заметила, как за окнами наступил вечер. Свет стал мягче, тени — длиннее, и в комнате зажгли свечи.

Когда работа была закончена, Луна аккуратно вытерла руки о ткань и на мгновение задержалась у стола.

— Я пойду, — тихо сказала она.

Тая лишь кивнула, не оборачиваясь:

— Иди, милая. И не переборщи с настоем.

Луна слабо улыбнулась и направилась к выходу.

Снаружи уже ощутимо похолодало, и воздух стал свежим.

Она шла по садовой тропинке, прижимая к себе свёрток с травами, будто боялась его выронить.

Трава тихо шуршала под ногами, ветви едва заметно покачивались в темноте.

Луна почти дошла до женского крыла, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Малышка Лу!

Она обернулась.

Виктор уже спешил к ней.

— Пойдём со мной, — сказал он и, не дожидаясь ответа, мягко взял её под локоть, увлекая за собой.

— Куда? — удивлённо спросила Луна.

Он только загадочно улыбнулся:

— Увидишь.

Они свернули с основной дорожки, уходя глубже в сад. Деревья становились гуще, тропа — уже, а над головой всё чаще проглядывало тёмное небо.

Наконец Виктор остановился на небольшой открытой площадке, где ветви расступались.

Он отпустил её руку и кивнул вверх:

— Смотри.

Над ними раскинулось чистое ночное небо, усыпанное звёздами.

Луна запрокинула голову, любуясь небом:

— Как красиво…

— Очень, — едва слышно отозвался Виктор.

Он моргнул чуть чаще обычного и только потом поднял взгляд к звёздам. Указал пальцем вверх:

— Видишь? Вон там… — он чуть сместил руку, помогая ей поймать линию. — Пять ярких звёзд, как ломаная дуга.

Луна прищурилась, вглядываясь в небо:

— Да… вижу.

— Это Путеводная тропа, — тихо сказал Виктор. — Говорят, тот, кто потерялся, всегда сможет найти дорогу, если её отыщет.

Виктор повернулся к ней.

— Даже если сам не знает, куда идти.

Девушка улыбнулась и посмотрела на него:

— Спасибо…

Виктор слегка удивился:

— За что?

— За то, что ты всегда рядом.

Он на мгновение задумался. Говорить об этом не хотелось, но и промолчать он не мог.

— Я спрашивал про медальон, — тихо сказал Виктор, не глядя на неё. — У ребят, у служащих… Никто не видел.

Он запнулся:

— Но вещи иногда… не возвращаются. Даже если они очень нам дороги…

Виктор всё же посмотрел на Луну — внимательно, с тихой заботой:

— Это не самое страшное, что может случиться в жизни.

Она снова подняла взгляд на звёзды.

Пальцы сами начали перебирать край рукава.

Если бы всё было так просто, подумала Луна.

Они замолчали.

Девушка зябко повела плечами.

— Пойдём, провожу, — тихо сказал он. — Ты замёрзла.

Они ещё на мгновение задержались на площадке, затем Виктор первым шагнул обратно к тропе.

Спускаясь по узкой дорожке из сада, они шли молча. Ветки тихо задевали плечи, под ногами шуршала трава.

У входа в здание стало теплее.

Они прошли по почти пустым коридорам. Шаги глухо отдавались в камне, где-то вдалеке уже гасили свет.

У крыла, где жили девушки, Луна остановилась:

— Спокойной ночи.

— И тебе, — ответил Виктор.

Она на ненадолго задержалась, устало улыбнулась и затем скрылась за дверью.

Виктор постоял ещё немного, потом развернулся и пошёл обратно, негромко присвистывая; на губах сама собой появилась лёгкая улыбка.

В комнате было тихо — Велена уже сладко спала.

Луна зажгла маленькую лампу, стараясь не шуметь, достала травы, которые дала Тая, и пересыпала их в ступку.

Она работала осторожно, почти бесшумно: несколько раз провела пестиком, разминая сухие листья. Запах стал гуще, горьковатее.

Луна аккуратно отмерила нужное, залила травы горячей водой и подождала, пока настой потемнеет.

Помедлив, она поднесла чашку к губам и всё же выпила.

Легла.

Мысли ещё какое-то время крутились, цепляясь одна за другую — слова, обрывки разговоров, тёмная фигура на сцене…

Но усталость взяла своё.

Сон пришёл быстро.

Утро началось не сразу.

Сначала — сквозь сон — Луна услышала далёкие звуки: музыку, смех, голоса. Всё это звучало приглушённо, как издалека.

Она перевернулась, не открывая глаз.

И только спустя время резко села.

Свет уже был слишком ярким.

— Я проспала… — пробормотала она.

Луна скользнула взглядом к кровати Велены: та была уже пуста, аккуратно заправлена.

— И даже не разбудила, — буркнула она.

Быстро одевшись, девушка выбежала из комнаты.

Всё вокруг храма преобразилось до неузнаваемости. Пространство утопало в цветах и лентах, которые тянулись от стен к колоннам и колыхались над проходами от лёгкого ветра. У входа толпилось особенно много людей: и знатные, и те, кто приехал из окрестных деревень. Всё выглядело празднично, но сдержанно.

Музыка звучала повсюду.

Звонкая флейта вела мелодию, ей вторили струны и негромкий ритм барабана. В воздухе стоял запах еды — сладкий, пряный, тёплый.

За пределами храмового двора жизнь кипела ещё сильнее.

Там раскинулись шатры — театр, предсказательница, торговцы. Блестели леденцы, переливались яблоки в сахаре, дети тянулись к прилавкам.

Луна остановилась и огляделась, высматривая Велену и Виктора. Только теперь она заметила, что стражи вокруг было гораздо больше, чем обычно. Они стояли у входа, вдоль дорожек, у ворот — не мешая празднику, но внимательно наблюдая за толпой. Девушка невольно нахмурилась. Может… из-за тех тварей из разлома? Праздник продолжался, но теперь он ощущался немного иначе.

Она огляделась ещё раз, а потом направилась к храму. У самого входа заметила Велену и сразу же махнула ей рукой.

Та стояла с полотенцами в руках, встречая гостей. Перед входом в храм каждый обязательно снимал обувь и омывал ноги. Считалось, что через ступни человек принимает силу земли, и только с босыми ногами мог ступить туда, где сама богиня касалась мира.

Луна подошла ближе и, понизив голос, сердито прошептала:

— Ты чего меня не разбудила?

Велена улыбнулась, не смутившись:

— Я пыталась, — так же тихо ответила она. — Но тебя разбудить было почти невозможно. Ты что-то несвязно мычала, и я решила, что тебе просто нужно выспаться.

Она чуть наклонила голову и добавила:

— Я прикрыла тебя. Иди в храм. У алтаря Нина поменяется со мной местами, и в этой суете никто ничего не заметит.

Луна кивнула:

— Хорошо. А где Виктор?

— На кухню отправили, — ответила Велена. — Нужно было помочь с переноской.

Девушка быстро сняла обувь, омыла ноги и вошла внутрь.

В храме было людно. Коридор с каменным полом и колоннами утопал в цветах: они свисали с арок, обвивали колонны и мягко тянулись вдоль стен. Луна невольно отметила про себя, что Динара с девочками постарались на славу. У стен стояли люди, разговаривали негромко, а впереди, в самом святилище, вместо камня под ногами уже стелилась мягкая трава. В центре росло огромное дерево — старое, могучее, с широкими ветвями. Стеклянный потолок обрамлял его, но ствол и крона поднимались выше, скрываясь за ним.

У подножия дерева стояла высеченная из камня богиня земли. Она тянулась одной рукой к ветке, другой бережно придерживала круглый живот. Луна невольно замерла: босые ступни, мягкие складки белых одежд, умиротворённое лицо — всё в ней было нежным и в то же время величественным.

Она сразу же нашла взглядом Нину среди остальных девушек. Та стояла в плаще, и её лицо почти полностью скрывал глубокий капюшон, но Луна всё равно узнала её. Девушка подошла ближе и тихо коснулась её руки.

— Прости, что опоздала. И спасибо, что выручила. С меня сахарное яблочко.

В голосе Нины прозвучала улыбка:

— Идёт.

Они незаметно шмыгнули в боковое помещение при храме, где складывали дары, чтобы освобождать место для новых подношений. Там Нина сняла плащ, провела рукой по волосам и, чуть устало выдохнув, сказала:

— Ну и скукота… Удачи.

Затем она передала плащ Луне. Та накинула его на себя и надвинула объёмный капюшон.

Нина ушла почти сразу, а Луна вернулась в зал и остановилась у стены, откуда было хорошо видно и дерево, и статую богини, и людей, что подходили к ней по одному, сдержанно и осторожно, словно боялись нарушить покой этого места.

Кто-то опускал подношение к корням дерева, кто-то задерживался на мгновение дольше положенного, шепча просьбу так тихо, что Луна не разбирала слов. До неё долетали лишь обрывки молитв: о ребёнке, который так долго не приходил в дом; о хлебе на следующий год; о том, чтобы близкий человек поправился; о мире и тишине в семье.

Эти просьбы смешивались между собой, и от этого храм казался ещё живее.

Девушка невольно замерла, слушая. Было в этом что-то очень личное и очень хрупкое — будто каждый из пришедших оставлял здесь не просто дар, а частицу надежды.

Время тянулось мучительно долго: просьбы сменялись одна за другой, и вскоре Луна перестала вслушиваться в них. Люди всё так же подходили к дереву по одному, оставляли дары и уходили, а их тихие слова сливались в один ровный шёпот.

Когда её наконец сменили, Луна с облегчением выскользнула из храма во двор. После долгого стояния ей хотелось хоть немного пройтись, да и обещанное Нине сахарное яблочко нужно было успеть купить. Она направилась к торговым рядам, чтобы купить сладость и, может быть, выбрать что-нибудь и себе.

Именно там, среди шума ярмарки и пёстрых шатров, её внимание привлекла вывеска с надписью: «Загляни — и узнаешь, что скрыто».

Луна замедлила шаг и, сама не зная почему, направилась к лавке.

Внутри было на удивление тихо: ярмарочный шум будто остался за тканью, как за тяжёлой дверью. Шатёр был низким и тесным; стоило Лунe зайти, как она оказалась почти вплотную к столу. За низким столом, на котором вперемешку лежали тряпицы, мелкие побрякушки и потемневшие монеты, сидела предсказательница. Девушка уже хотела развернуться и уйти, но та подняла на неё взгляд — цепкий, словно крючок.

— Чужая, — сказала она вместо приветствия.

Луна замерла.

— Я… из храма, — возразила она.

— Из храма, из леса, из самой середины разлома — всё одно, — женщина махнула рукой. — Ты чужая и всегда будешь.

По коже Луны побежали мурашки.

— Вы это всерьёз? — вырвалось у неё.

Женщина не ответила. Вместо слов она чуть подалась вперёд и схватила Луну за руку. Пальцы были сухими и горячими, слишком горячими. На ладони девушки женщина провела ногтем, будто прочертила невидимую линию — медленную, тянущуюся.

— Тут нет твоего дома, — тихо сказала она. — Ни здесь, ни за стеной храма. Ты пришла из чужого места и туда же уйдёшь.

Луна дёрнула руку, но та крепко удержала её.

— Отпустите.

— Бежишь? — усмехнулась предсказательница. — Ты всю жизнь бежала. Но от судьбы не уйдёшь.

Девушка похолодела.

— Откуда вы…? — едва слышно спросила она.

Она сунула ей в руки свёрток — старую накидку тёмно-зелёного цвета.

— Носи. Сойдёшь за свою, — буркнула она. — Так проще дожить до завтра, чужая.

Луна опешила:

— Я не…

— Не надо, — отрезала женщина.

Она коротко отмахнулась, а потом вдруг запрокинула голову и рассмеялась. Смех был неправильным — слишком высоким, пугающим. Он дрожал под шатром, цеплялся за ткань. У девушки по спине пробежал холод.

Луна выскочила наружу бегом, едва не опрокинув соседний прилавок. Ярмарочный шум обрушился на неё волной: крики, смех детей, запах мёда и жареного мяса. Но где-то внутри всё ещё звенели слова:

«Ты чужая и всегда будешь».

Луна бежала, не разбирая дороги, пока шум ярмарки не остался далеко позади. Она нырнула во двор храма, забежала в крытую небольшую беседку и тяжело опустилась на лавочку. Руки дрожали. Девушка взглянула на них — и похолодела: по коже медленно ползли знакомые тени, обвивая пальцы, как змея.

— Нет… только не сейчас… прочь, прочь, — прошептала она.

Но они не исчезали. Луна закрыла глаза и глубоко задышала. В этот миг снаружи послышался шорох…