Сын рода Жарык

«Ак Жол»

Тьма Эрклика не страшна для того, кто носит в груди искру Тенгри

Едиге-Хан стоял у окна и смотрел, как снег медленно покрывает внутренний двор. Он уже больше двадцати лет был верховным наставником мужской школы чародейства «Ак Жол». Но даже он точно не знал, когда и кем она была воздвигнута. Одни легенды говорили, что она появилась, когда сам Тенгри[1] ступил на землю и пожелал передать людям немного своей силы. Другие — что школа была построена во времена Великой Битвы Айдар-Хана с Эркликом[2] и его темными духами, после которой первый был назван Каганом. Но он верил: если кого-то определили на обучение в «Ак Жол», то этому человеку уготовано великое будущее.

За спиной верховного наставника, на массивном столе из темного дерева, лежал грубый свиток из телячьей кожи, на котором аккуратным почерком были выведены сорок два имени.

«Ну что же, пришла пора принимать новых учеников. И, на этот раз, мы ждем сыновей самых знатных родов, за которыми следуют тени их великих отцов», — поворачиваясь, подумал Едиге-Хан и провел пальцем по первым двум именам из списка избранных.

Каждую зиму школы чародейства отправляли своих послов по всей Великой Степи для выявления детей, в которых был заложен наибольший потенциал — искра. Достигнув четырнадцати весен, дети, получившие благословение, направлялись в одну из трех академий, которые находились в Митаре: на востоке — «Ак Жол, на западе — Арман, на юге — Тас Тау.

Школы открывали свои двери для новобранцев лишь раз в год — во время весеннего равноденствия. Когда день и ночь, свет и тьма уравновешиваются, а природа пробуждается от зимнего сна — во время праздника прихода весны и нового года, Наурыза.

Едиге-Хан искренне считал, что «Ак Жол» — не просто школа, где наставляют будущих чародеев. Для него она была местом, где юношей не только обучают использовать свои силы, помогают пробуждать и высвобождать весь их потенциал. Но и прививают ценности Великой Степи, которые здесь были законом: почитание предков, уважение к природе и ответственность за свои действия.

Напротив верховного наставника, попивая кислый кумыс, сидел его старый друг и один из наставников — Олжас ТемирУлы.

Едиге-Хан отодвинул свиток и проговорил:

— Скоро прибудут новобранцы — сорок два юноши. И нам нужно распределить их по взводам и по командам.

— Да. Как и всегда.

— Но на этот раз я хочу попробовать сделать это по-новому.

Наступила тишина.

Едиге-Хан давно усвоил: от того, в чьи руки попадет новичок, зависит, станет ли он настоящим чародеем и сможет раскрыть свою искру, как орел расправляет крылья; или сломается и, в итоге, покалечит себя и тех, кто будет рядом.

— В этом году офицерами будут Аким АкимУлы и Умар НукенУлы, — продолжил Едиге, тяжело опускаясь на стул. — Олжас, друг мой, поручаю распределение тебе. Сам я не могу, потому что даже самые подробные списки лгут. Они не могут показать того, что происходит в сердцах юных новобранцев.

— Ты хочешь, чтобы я заглянул в души к ничего не понимающим мальчишкам? — Олжас ТемирУлы вперил в Едиге пристальный взгляд своих жемчужно-белых глаз.

— Да, — подтвердил верховный наставник, хорошо понимая, что старый друг видит гораздо больше, чем он сам. — Когда они переступят порог, проникни в их мысли. Мы должны распределить команды наилучшим образом. Затем передай информацию Акиму и Умару.

— Это может дорого обойтись для юношей. Их души не закалены. Я могу случайно навредить кому-нибудь.

— Знаю, — после долгого молчания глухо ответил Едиге-Хан и закрыл лицо ладонями. — Но это нужно сделать. Я устал смотреть, как молодые парни погибают во время обучения, даже не успев выйти в мир. Я верю, что только так мы сможем распределить их лучше всего. Чтобы они не только соперничали между собой, но были близки по духу и научились ценить единство и взаимопомощь.

— Хорошо, друг мой, — медленно склонив голову, согласился Олжас. — Я сделаю, как ты просишь.

— Спасибо! Это все ради них.

— Я тоже не хочу терять юных учеников. Поверь, я помню каждого, кто не смог пройти испытания или не вернулся из степи после Ак-Уакыт, — с этими словами старый наставник вышел и закрыл за собой дверь.

Едиге-Хан остался сидеть перед столом, глядя на список из сорока двух имен. Скоро они придут, и начнется новый учебный год. И верховный наставник молился Тенгри, чтобы на этот раз путь становления чародеями прошли все.

[1] Тенгри — высшее божество, олицетворяющее небо у тюркских и монгольских народов.

[2] Эрклик (Эрлик) — в тюркской и монгольской мифологии владыка подземного мира, высший правитель царства мертвых.

Глава 1. Али

Ветер не спрашивает разрешения, прежде чем коснуться лица.

Так и сила. Она приходит к тому, кто готов ее принять, а не к тому, кто ее жаждет

Первые лучи рассветного солнца осветили пухлое лицо Али́, обрамленное черными волосами. Его яркие карие глаза с тревогой и восхищением смотрели на каменные стены, окружавшие известную во всей Великой Степи школу чародеев «Ак Жол». Он слышал множество легенд о ее выпускниках — советниках ханов и полководцах, о тех, кто защищал страну не только от врагов, но и от демонов. И вот он стоит на открытой, залитой солнцем местности, а с высоты стен на него смотрят ученики, которые год или два назад тоже были новобранцами.

Все свои четырнадцать лет Али прожил вместе с племенем, постоянно кочуя по бескрайним степям Митары и нигде не задерживаясь дольше необходимого. Он не мог представить себе жизни на одном месте: ведь это значило лишить себя свободы скакать туда, куда зовет взгляд, и отказаться от самой своей сути кочевника.

«Как же хочется есть», — подумал Али, проводя ладонью по округлому животу. Вчерашние вода и лепешки уже остались в прошлом, и голод снова напоминал о себе. Но он был ничем в сравнении с осознанием, что тут ему суждено провести ближайшие три года жизни. Когда это понимание пришло, Али задрожал. Ему показалось, что стены стремятся отделить его от остального мира.

Однако «Ак Жол» каким-то невероятным образом манила. Глядя на школу, Али острее ощущал порывы ветра, ерошившие волосы, и тепло солнца, которое нежно окутывало, словно пледом. В его груди, сжимавшейся от нетерпения, бушевала вьюга. С ним что-то происходило, но он не мог объяснить, что именно.

Усилием воли Али удалось оторвать взгляд от стен и сосредоточиться на людях вокруг. Их было не больше пятидесяти — прибывших сюда со всей Митары: из степи, с гор, с берегов рек. Глядя на юношей, которые, как и он, приехали в «Ак Жол», Али почувствовал тревогу, от которой внутри все разом похолодело.

Все они выглядели сильными и ловкими: прямые спины, сжатые в кулаки руки, уверенные лица и полные вызова глаза. Али, напротив, был небольшого роста, несколько полноват и, как он сам считал, немного избалован — таких не встретишь среди детей кочевых племен. Он отлично понимал, что не отличается быстротой, ловкостью или силой. Али надеялся только на свой острый и настойчивый ум, который не давал ему покоя, пока не найдет ответ, который дает возможность видеть то, что другие пропускают. Такой, что не раз помогал ему находить решения в сложных ситуациях. Вот только он боялся, что в этих стенах одного ума может быть недостаточно.

— Ты чего так морщишься, как будто кто-то заставил тебя жевать крапиву, — раздался рядом голос его друга Аска́ра.

Это был улыбчивый парень, который всегда искал повод для радости. Он с неподдельным интересом рассматривал металлические ворота школы, отделанные золотыми фигурами дерущихся животных. Они, казалось, рассказывали историю, которую никто из присутствующих не мог понять.

— А? Что? Прости, я задумался.

— Ты только посмотри на эти ворота, Али! У меня такое чувство, что они сейчас оживут и бросятся к нам, — продолжал Аскар. Его глаза блестели блестели, когда он указывал пальцем на резные изображения золотых львов и орлов, коней и барсов, извивавшихся в вечной битве. — Это точно какая-то древняя легенда.

— Да, они очень красивые, — протянул Али. От предвкушения его дыхание было прерывистым, а по коже бегали мурашки. — Но сможем ли мы пройти через них? Мы же самые простые мальчишки.

Аскар рассмеялся, и хлопнул друга по спине так, что тот чуть не подпрыгнул.

— Конечно, сможем! Мы здесь не зря: каждый из нас был избран для этого еще в младенчестве, — продекламировал он уверенным и твердым голосом. — Ну или отец просто обманул меня — он рассказал об этом после перебродившего бурдюка с кумысом[1], — с вернувшейся веселостью быстро закончил Аскар.

Али тихо рассмеялся. Аскар хорошо знал, как рассмешить или отвлечь друга от разных мыслей.

— И главное, — продолжил он уже более серьезно, — нас готовили к этому дню всю жизнь.

Али кивнул. В словах друга, даже сквозь шутку, звучала уверенность: каждый из них, стоявших здесь, действительно был выбран. Он в этом нисколько не сомневался. Не случайно старейшины племени лишь кивали, бросая быстрые взгляды на Али и Аскара, когда гонцы — молчаливые всадники в белых одеждах и плащах цвета лунного света — принесли весть: «Ак Жол» открывает двери вновь».

***

Спустя около часа ожидания изнутри школы раздался протяжный трубный гул рога. Друзья вздрогнули: им показалось, что это был зов самой земли — настолько звук был глубоким и раскатистым. В тот же миг ворота начали медленно открываться, и в проеме показался высокий смуглый человек с короткой стрижкой и резкими чертами лица. Он обвел собравшихся оценивающим взглядом раскосых карих глаз, на мгновение останавливаясь на каждом. Его взгляд был настолько проницательным, что замолчали не только люди на площади перед школой, но и лошади.

— Добро пожаловать в «Ак Жол»! — в наступившей тишине прозвучал его уверенный и сильный голос. — Я — офицер этой школы, Аки́м Аки́мУлы, и для половины новобранцев в течение ближайших трех лет я буду вторым отцом.

Али слушал этого статного офицера в безукоризненном черном военном костюме с замершим сердцем. Он понимал, что слова этого человека имеют огромное значение, и это заставляло каждую мышцу в теле напрягаться.

— Вы пришли сюда не случайно, — продолжал Аким АкимУлы. — Вы — те, кого зовет Земля. Вы — те, кого выбрало Небо. Здесь, в этих стенах, вам предстоит столкнуться с множеством испытаний, которые закалят ваш дух. Не все смогут пройти этот путь до конца, но оставшиеся обретут братьев не по крови, а по духу. И в будущем, покинув эти стены, вы с честью сможете называть себя чародеями и станете теми, кем должны стать!

При этих словах в сердце Али разгорелась надежда, что он сможет достичь своей мечты — неба! С самого рождения он мечтал парить, как орел, – символ небесной власти и свободы. Мечтал увидеть степь с высоты, почувствовать, как прохладный ветер дует в лицо, и каждый вдох дарит ощущение свободы. От этих мыслей на лице Али появилась наивная детская улыбка. Он обвел взглядом других юношей, которые с таким же трепетом смотрели на офицера, и, увидев в их взглядах те же ожидания и надежды, тревоги и страхи, немного расслабился.

Аким АкимУлы сделал небольшую паузу: он хотел, чтобы услышанное проникло поглубже в сердце каждого, чтобы понимание осело внутри, как пыль после бури. Спустя несколько ударов сердца он так же спокойно продолжил:

— Теперь пришло время пройти в эти ворота и показать себе, на что вы способны!

После этих слов, словно по сигналу, те немногие, что провожали своих детей, начали расходиться. А юноши, расправляя плечи, с решимостью на лицах и горящими глазами двинулись к воротам.

Али сглотнул. Только сейчас он понял, что не может пошевелить ногами, которые будто приросли к земле. Он по-настоящему испугался — не высоты стен, не суровых наставников, не того, что покидает отчий дом, оставляя родных и друзей. Нет. Он боялся того, что недостоин стоять здесь, недостоин входить внутрь великой школы, недостоин стоять рядом с такими, как Аскар — смелыми и сильными. Но, несмотря на страхи, против воли сделал шаг вперед.

И тогда он столкнулся с первым испытанием: в его голове прозвучал голос, глубокий, как эхо подземных пещер:

— Кто ты, дерзнувший пройти в эти врата?

Али замер, оглянулся, но никто вокруг не реагировал. Другие мальчишки продолжали толпиться у ворот, перешептываться и оглядываться по сторонам. Никто, казалось, не слышал этого могучего голоса — только он.

— Я… я Али из рода Жарык, — прошептал он, чувствуя, как дрожат колени.

Голос в голове молчал. Али быстро понял, что сказанных слов недостаточно, и продолжил:

— Я не знаю, почему стою здесь, и достоин ли. Но у меня есть мечта, и я готов за нее бороться.

Пауза. Ветер стих. Даже пыль в воздухе повисла неподвижно, словно замерла.

И голос прозвучал снова:

— Ты ищешь себя. Проходи. Тут ты сможешь научиться тому, что тебе поможет. Если найдешь, что необходимо, — стены признают тебя. Если нет — степь примет тебя обратно. Но ты уже не будешь таким, каким был.

— Ну что, идем? — Аскар тронул друга за плечо, возвращая к реальности. Его лицо светилось любопытством, хотя в тонких морщинках и бегающих глазах читалась осторожность.

Али едва заметно вздрогнул, затем глубоко вдохнул. Воздух пах солью, костром и чем-то еще — древним, как сама земля.

— Идем, — ответил Али. — Посмотрим, что скрывают эти стены. Да?

Аскар кивнул. И друзья вместе переступили невидимую черту.

Ворота за их спинами закрылись — тихо, но окончательно. Как будто степь отпустила их. Как будто мир, который они знали, остался по ту сторону массивных дверей.

А внутри «Ак Жол» уже начиналась другая история. Та, что не была записана ни в одной песне акынов[2]. Та, которую еще только предстояло прожить.

***

Когда юноши переступили порог школы, их окружила странная тишина, будто сам воздух поглощал все звуки внешнего мира.

Внутри же перед ними открылся двор школы. Прямо напротив ворот, у противоположной стены, в углу, возвышался трехэтажный учебный корпус Г-образной формы. Он был похож на расправившую вдоль стен крылья птицу. По обе стороны от него расположились два длинных двухэтажных жилых корпуса с множеством окон. Дальше, вдоль прямой дороги с резкими поворотами, которая проходила по всей территории школы, виднелся небольшой шатер из толстого войлока — там трудились местные ремесленники. Справа от шатра была построена каменная трапезная для студентов и наставников «Ак Жол», из трубы на крыше которой шел дым.

В детстве Али с восторгом слушал рассказы о городах и высоких башнях, что касались облаков. Он часто представлял себя гуляющим по их каменным улицам, где каждый шаг — новая история. Конечно, он уже бывал в крепостях, где люди всегда жили на одном месте у берегов рек, – там у него сжималось сердце. Торговцы, ремесленники и земледельцы в таких местах всегда громко говорили и, как казалось Али, смотрели сквозь него. Ему виделось странным, что кому-то может нравиться жизнь за закрытыми стенами, где постоянно ощущаются не очень приятные запахи и всегда грязно, где ежедневно слышатся крики торговцев и нескончаемый гул незнакомых голосов. Он любил степь с ее тишиной и ветром, любил свободу.

Али нравилось изучать мир. Его завораживали бескрайние степи и возвышающиеся до небес горы, темные непроходимые леса и быстрые холодные реки. Он помнил, как в детстве с друзьями бегал вокруг стоянок, представляя, что парит над землей — прямо как герои бабушкиных сказок. Эти воспоминания дарили ему ощущение счастья и свободы. Но впереди его ждало нечто иное, и окружающая красота этих величественных мест захватывала дух, оставляя приятное волнение в груди.

Рядом шел Аскар, безумно мотая головой и не веря своим глазам. Казалось, он старался охватить одним взглядом сразу все: величественные и пугающие каменные здания; тренировочную площадку с полосой препятствий, которая была известна далеко за пределами школы своей загадочностью — разнообразным сочетанием внезапно сменяющих друг друга крутых подъемов и глубоких ям, вырастающих из земли и уходящих обратно каменных сооружений; а еще пустую, неестественно ровную поляну, которую окружало едва заметное свечение.

— Это… Я будто оказался в одной из легенд, — с восхищением в глазах шептал Аскар, не переставая вертеть головой в разные стороны, как сова.

Их провели вдоль первого здания с множество окон и собрали на большой каменной площади в самом сердце школы, где легкий ветерок обдувал лица.

Друзья стояли плечом к плечу. Али закрыл глаза, стараясь расслабиться, – но не мог. Его сердце билось так сильно, что, казалось, еще немного — и оно выпрыгнет из груди. Он прикладывал все силы, чтобы успокоиться и в полной мере ощутить важность сегодняшнего дня. Но в голове крутилась только одна мысль: «Что, если я не справлюсь?»

Аскар в это самое время с улыбкой рассматривал других новобранцев и, на миг задумавшись, ткнул локтем в бок Али.

— Не зевай, — прошептал он, кивая на других парней.

Неподалеку от них стояли два высокомерных парня в отлично сшитых кафтанах с ремнями, на которых были выгравированы летающие лошади. Они выделялись среди остальных прямыми спинами и снисходительными взглядами. Несмотря на других юношей, эти двое были похожи на грациозных жеребцов среди стада овец.

Затем Али обратил внимание на другую группу из нескольких человек. Они были высокими и крепкими. Ему подумалось, что за спиной одного из таких парней можно легко укрыться от любой опасности. Эти были одеты гораздо проще — в одежду из шерсти и кожи. Поношенную, но, видно, лучшую из всего, что у них было.

Вокруг были и другие группы, но больше никто не привлекал к себе внимания.

Али выдохнул и хотел было поговорить с Аскаром, как почувствовал резкий толчок в спину и обернулся. Перед ним стояла еще одна группа: трое крепких парней в видавшей виды одежде. У одного — того, который стоял ближе всех к Али, – был шрам на нижней губе, словно кто-то ударил его ножом и кожа срослась криво, будто в спешке.

— Посмотрите, кто тут у нас, — нарочито громко, с презрением протянул он. Шрам на губе дрожал при каждом слове, как живой. — Будь осторожнее, когда стоишь рядом со мной, пастух.

— Что? — с удивлением произнес Али, кое-как оторвав взгляд от рта собеседника и поднимая глаза. Слова вырвались сами собой и прозвучали растерянно.

— Ты куда уставился, толстяк? — шагнул вперед парень со шрамом. Двое его друзей, переглянувшись, с хищными улыбками — как стая шакалов — последовали примеру вожака и начали окружать Али.

— Эй, он тебя даже пальцем не тронул. Это ты его толкнул, — Аскар твердо шагнул вперед и встал рядом с другом, плечом к плечу.

Несмотря на юный возраст, Али сразу понял, что в этой школе никому не будет поблажек. Тут нет места для слабых. От этой мысли ноги начали дрожать, а волоски на спине встали дыбом. Его взгляд с надеждой скользнул по другим новобранцам — и заметил, как один из второй группы кивнул ему, словно поддерживая. В этот момент у него возникла мысль: «Я не позволю им запугивать себя».

Али вспомнил, как в детстве над его стеснительным другом, сыном пастуха, стали издеваться дети из другого стана — и как он, не в силах оставить друга в беде, встал на его защиту. В тот день он получил в нос, но тот мальчик стал называть Али братом. Это придало уверенности, хоть он и был напуган. Затем вспомнил слова матери: «Страх ужаснее смерти, с ним нужно бороться», — и, не собираясь давать себя в обиду, взглянул на говорившего.

— Тебе что-то не нравится? — заметив сопротивление в глазах своей жертвы, произнес первый и демонстративно хрустнул костяшками пальцев.

Али молчал, глядя прямо на обидчика.

— Он какой-то тупой, — подключился к парню со шрамом второй. — Видимо, нужно немного его поучить.

Друзья шрама, перестав ухмыляться, надвинулись еще ближе. Тогда вмешался парень, который кивнул Али.

— Эй, отойдите от них! — уверенно проговорил он, обращаясь к обидчикам, и шагнул вперед, встав между друзьями.

— А ты кто такой, безродный черный пес? — переведя взгляд на подошедшего, прорычал Шрам.

— Мы здесь еще и дня не провели, а вы уже кулаками машете? — закатывая рукава куртки, спокойно продолжил тот. — Неужели в ваших аулах[3] все на людей кидаются и забыли закон степи: сильный защищает слабого, слабый уважает сильного?

Возникла давящая пауза, во время которой Али почувствовал, как по спине катятся холодные капли пота. Затем хулиганы переглянулись и с недовольством отступили.

— Живи пока, — прошипел Шрам в лицо заступнику. Потом перевел взгляд на Али и добавил: — Сегодня тебе повезло.

Спустя несколько вдохов напряжение на площади начало спадать. Али почувствовал, как руки перестали судорожно мять полы куртки, – и только тогда заметил, как к ним направляется Аким АкимУлы. Офицер развел молодых людей в разные стороны, но даже словом не обмолвился об увиденном.

За ним подошел второй, представившийся как Ума́р НукéнУлы — невысокого роста, мускулистый, бородатый мужчина. Вдвоем они разделили новобранцев на две группы, которые между собой называли взводами. Все это офицеры проделали без лишних движений или слов — лишь называли имена новичков и указывали место, куда тем нужно встать. По итогу разделения Али и Аскар оказались определены в один взвод — к Акиму АкимУлы.

Офицеры повели свои группы в разные стороны. Али и остальные двинулись за Акимом прямиком к тому самому двухэтажному зданию, которое было расположено ближе всего к воротам — первому жилому корпусу.

Их взвод получил номер 11. Как потом выяснили новобранцы, взводы нумеровались в соответствии с годом обучения — 1, и номером жилого корпуса — 1.

Когда они подходили к зданию, Али чувствовал, как его мысли проясняются. Он посмотрел на Аскара, который шел рядом и пощелкивал языком — так он отсчитывал шаги, и отвлекал себя. Оба понимали, что впереди их ждут сложные испытания. Но друзья не собирались сдаваться: их шаги стали более уверенными, а спины выпрямились.

Вход в первый жилой корпус находился в центре здания, со стороны стены, окружавшей школу. Он выглядел скромно, почти незаметно. Но для новобранцев, только что переступивших порог, он казался еще одним шагом к неизведанному.

Когда Али и его товарищи вошли внутрь, их встретила просторная комната. Справа находилось место, в котором жили выпускники. Здесь, среди тихого шепота и легкого запаха дыма от факелов, сидели те, кто почти прошел свой путь в этих стенах. У Али мурашки бежали по коже от исходящей от них силы.

Выпускники не смеялись и не перешептывались. Они молча перевели взгляды на только что вошедших, встали и опустили головы в поклоне перед офицером. Выпускники совсем не казались Али учениками. Для него они были воплощением всех слышанных в детстве легенд.

Он заметил, что никто из них никуда не торопится. Их движения были плавными, словно вода, взгляды — полны уверенности, а лица — спокойствия, как будто они знали, что происходит за пределами не только этой комнаты, но и во всей степи.

«Когда-нибудь и я стану таким», — думал Али, проходя мимо.

Аким АкимУлы не задержался на первом этаже ни на миг. Он повел группу налево, к массивной каменной лестнице, которая поднималась на второй этаж. Чем больше видел Али, тем сильнее ему казалось, что школа и все внутри было вырезано из скалы, которая когда-то давно стояла на этом самом месте.

Поднимаясь наверх, он ощутил легкий толчок по плечу. Обернувшись, Али увидел того самого парня, который ранее заступился за них на площади. Он был загорелым, высоким и крепким.

— Спасибо, тебе. Я — Али.

— Я — Раха́т, — улыбнулся тот. — Не позволяй никому запугивать тебя. Просто веди себя уверенно.

У него был вызывающий доверие взгляд черных, как смоль, больших глаз. В нем чувствовалась странная сила. Именно так Али представлял юных воинов.

— Как это? — спросил шедший рядом Аскар. — Как можно вести себя уверенно, когда все вокруг чужое, а перед тобой такие…?

— Очень сложно действительно почувствовать уверенность в таком легендарном месте. Да? — произнес Али, снова начиная мять пальцы и бросая взгляд на друга. — Я будто стою на краю пропасти.

— Представьте, что вы охотники, — с легкой улыбкой продолжил Рахат, и словно перенесся в другое место. — Когда идешь по незнакомой земле и не знаешь, кого встретишь впереди — волка или зайца. Но знаешь, что ты сильнее. В такие моменты ты не думаешь: «Страшно, я хочу убежать». Ты думаешь: »Я обязательно поймаю тебя«.

— Однажды я охотился на суслика, — признался Аскар. — Тогда я упал в яму и повредил ногу. Я плакал несколько часов, пока меня не нашли. После этого мама сказала мне: »Если даже суслик умнее тебя, значит, учись у него».