Связь, запретная прошлым

5 глава

Семейные узы, как бабочка: на вид хрупкие, но в них – сила, способная пережить любой шторм.

Оливия.

— Лив? Малышка, пора вставать.

Я лениво раскрыла глаза под шумный глубокий вздох и уставилась на дверь, за которой раздался мамин голос.

— Да, мам, — протянула я.

Мама больше ничего не сказала, и я решила понежиться в кровати ещё пару минут, а потом точно встать. Я уснула очень поздно, потому что была занята практической работой, которая навалилась спустя пару дней после начала учёбы. Мы с Алисой сидели на видеозвонке и обе не спали до четырёх утра. Учиться становится всё тяжелее и тяжелее.

Я обняла подушку и закрыла глаза, наслаждаясь мягкостью ткани под собой. Казалось, будто я в облаках… или, может, в тумане.

— Оливия?! Прошло уже десять минут, ты до сих пор не встала? — снова раздался мамин голос и стук в дверь.

Я резко открыла глаза и уставилась в потолок.

— Мам, можно войти и не кричать так громко? — я перекатилась на другой бок и зажмурилась от яркого света.

Хоть и были шторы, но солнце всё равно било прямо в глаза.

Дверь заскрипела, и снова послышался знакомый голос:

— Вот как? Ты видела, сколько время, мисс? Ты опоздаешь на учёбу.

Я была пунктуальной и ненавидела опаздывать. Проще вообще не пойти куда-то, если я знаю, что задержусь хотя бы на минуту.

Я соскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле, и начала орать на весь дом, одновременно пытаясь одеться и запихнуть учебные принадлежности в рюкзак.

— Боже, мама, почему ты меня не разбудила нормально? Могла бы вытащить меня за руку из кровати!

Я бросила взгляд на часы. 7:37. О боже мой. У меня двадцать минут, чтобы вылететь из дома.

Я пыталась влезть в брюки, которые висели на спинке стула. Натянув одну штанину, стала пихать тетради в рюкзак, когда раздался мамин смех. В полном недоумении я обернулась к ней и выгнула бровь.

— Ситуация критичная, и смех тут совершенно неуместен.

Учитывая, что у меня на голове сейчас птичье гнездо.

Мама продолжала хохотать и подошла ко мне. Её ладони легли мне на плечи, и она сдула прядь моих запутанных кудрей с глаз.

— Милая, ты так сильно устала за первую неделю учёбы, что даже не помнишь, какой сегодня день? Напоминаю: сегодня законный выходной.

Я медленно повернула голову к календарю. Действительно, выходной. Чёртово воскресенье.

Я перевела недовольный взгляд на маму.

— Это была ужасно глупая шутка.

Я швырнула рюкзак на стол и поплелась обратно к кровати. Плюхнулась в неё, оставаясь в одном топе и в одной штанине.

— Шутка, может, и глупая, но вставать тебе всё равно придётся.

— Зачем? — пробурчала я в подушку, обдавая её горячим дыханием. Это тут же начало убаюкивать меня обратно.

— Ты обещала тёте Кэт посидеть с мальчиками сегодня. Ей к десяти нужно быть на другом конце города.

Я тяжело вздохнула и перевернулась на спину, глядя в потолок.

— Эти засранцы не дают мне отдохнуть, даже когда их нет рядом. Мне придётся вооружиться верёвкой и скотчем.

Мамино лицо нависло надо мной. В отличие от меня она выглядела свежей. Хоть кто-то из нас выспался.

— Папа ещё не уехал. Он может тебя подбросить.

— Неужели хоть какая-то радостная новость этим утром. Кто вообще придумал в выходной вставать в семь?

— Поправка, милая. Почти восемь.

— Первый раз ты пришла ко мне в семь.

Мама захихикала.

— Давай, умник, вставай, умывайся, приводи себя в порядок и завтракать. На кухне тебя ждёт ещё одна радость.

Я приподнялась, упираясь на локти.

— Какая?

— Малиновые кексы и чашечка латте. Может, даже с кусочками маленьких маршмеллоу!

Улыбка расползлась по моему лицу.

Малиновые кексы я обожаю с детства.

— Обожаю тебя, мамочка. Ты способна скрасить любой мой ненавистный день.

Я соскочила с кровати, оставила быстрый поцелуй на маминой щеке и забежала в ванную. Сняла брюки и поспешила собрать волосы в хвост. Из-за кудрей каждое утро я просыпалась лохматой — будто у меня не голова, а неухоженная грива льва. Мне требовалось много времени, чтобы привести её в порядок и вернуть кудрям приличный вид. Спасибо папе и всему семейству Харрис. Алиса тоже кудрявая — и она не избежала этой участи.

Запомните, девушки с прямыми волосами: я вам ужасно завидую. Запомните ещё кое-что — кудри красивы только тогда, когда за ними не нужно ухаживать. Я прохожу через ад, чтобы добиться приличной укладки. Иногда мне хочется выдрать себе волосы и ходить лысой. Потому что быть кудрявой — значит обладать железным терпением. И даже не спрашивайте, сколько расчёсок я сломала. Мне пальцев не хватит, чтобы сосчитать.

Я воткнула зубную щётку с пастой в рот и выглянула в комнату. Мама поднимала мои разбросанные вещи и раскладывала их по местам.

— Что делает папа? — спросила я с набитым ртом.

Мама повернулась ко мне и одарила осуждающим взглядом с едва заметной улыбкой.

— Не болтай, когда чистишь зубы. Насчёт твоего отца — он пытается взбодриться после бессонной ночи. И да, сразу отвечаю на твой следующий вопрос, прежде чем ты проглотишь зубную пасту. Он не спал, потому что у него всё ещё болит лодыжка после гольфа.

Мама закатила глаза и отошла от моего стола.

Грудь сдавило от беспокойства за папу. Он, конечно, всё ещё пытается казаться молодым и даже записался на курсы гольфа, но несколько дней назад подвернул лодыжку. Не сильно — ходить и машину водить он может, но к ночи она начинает ныть.

— Хорошо, я спрошу, как он себя чувствует, за завтраком.

Мама улыбнулась и пошла к двери.

— Не задерживайся, — сказала она и вышла.

Я снова забежала в ванную и принялась умываться, а потом занялась своими кудрями.

Круговорот адовских мучений.

Спускаясь по лестнице вниз, яуже заметила отца за столом. Он читал газету, отпивая из кофейной чашки. Я была занята собой около часа: собрала нужные мне принадлежности, закинула их в сумку и, готовая к выходу, спустилась в столовую. Единственное — мне осталось позавтракать. Я пыталась дозвониться до Алисы, но тщетно: видимо, она не решилась расставаться со своей кроватью так рано.

Планировка нашего дома была схожа с домом семьи Гарсия. То же строение лестницы, столовой, кухни. Гостиная на первом этаже и коридор были похожи, но различия всё же присутствовали. Иногда создавалось ощущение, что я бываю в одном и том же доме. Ну разве что мебель здесь другая.

Я в последний раз обернула резинку вокруг хвоста, когда папа отложил газету и, поправив очки, произнёс:

— Доброе утро, Оливия. Как спалось?

Я подошла к нему и оставила поцелуй на его виске.

— Доброе утро, папуля. Не буду врать — я даже не поняла, что спала. Но есть и плюсы: я сделала всю практическую работу.

Я опустилась на стул напротив папы и отложила свою сумку на соседний.

— Это прекрасные новости. Мне греет душу твоё упорство.

Он одарил меня нежной улыбкой, на что я ответила взаимностью.

— А ты как? Мама сказала, что ты всю ночь не спал. Сильно болит нога?

Мама в этот момент шуршала на кухне, и папа бросил на неё взгляд.

— Всё понятно. Ты снова выставила меня нытиком? Ну уж нет. Я в полном порядке. Вот, сейчас вы обе увидите.

Я потянулась за кексом на тарелке, когда мама вынесла мне кофейную чашку. Мы обе замерли, наблюдая за папой.

Он вышел из-за стола и начал приседать. Первые два приседания дались ему легко, но на третьем он издал шипение.

— Вот же чёрт…

Он потянулся к лодыжке и с тяжёлым вздохом опустился обратно на стул. Мама сразу подскочила к нему.

— Ну и как? Спортсмен… Легче стало? — в мамином голосе слышались и лёгкое осуждение, и забота, и нежность.

Папа посмотрел на меня. Я положила кекс обратно и подошла к нему. Встав сзади, я опустилась и прижалась щекой к его щетинистой, колючей.

— Папулечка, тебе ничего не нужно доказывать — ни мне, ни маме. Мы знаем, что ты у нас самый сильный и смелый. Но в жизни каждого бывают ситуации, когда можно, например, подвернуть ногу. Тебе сейчас нужен покой. Вот увидишь — скоро она заживёт, и ты снова будешь бегать и давать нам фору.

Я отстранилась и встала рядом с мамой, обняв её.

— Предлагаю на каких-нибудь свободных выходных поехать в Кэтскилл и устроить гонки на лошадях, — радостно предложила я.

Папины губы растянулись в улыбке.

— Отличная идея. Как тебе, травка?

Мама сначала посмотрела на меня, потом на папу.

— Думаю, я смогу побыть судьёй.

— Отлично. Жду не дождусь, когда смогу обскакать тебя, — подмигнула я папе и показала язык.

Папа поддержал меня, тоже показав язык.

— Это мы ещё посмотрим. В последний раз я обогнал тебя больше чем на двести ярдов.

Я закатила глаза и вернулась к своему месту.

— А последние пять раз я обыграла тебя почти на треть мили. Признайся уже, что моя Долорес намного быстрее твоего Чарльза.

— Чарльз просто джентльмен.

Долорес — моя личная лошадь. Я сама придумала это имя. Не знаю, почему выбрала именно его, но мне хотелось, чтобы в ней, как и во мне, была частичка весёлой, солнечной Испании. Папа подарил её мне на пятнадцатилетие. Она почти вся чёрная, кроме ног — там белые пятна. С тех пор, как мы познакомились, мы отличная команда. Малышка понимает меня так, будто мы одно целое. Я внимательно слежу, чтобы онавсегда была ухоженной, и часто, навещая её в стойле, ухаживаю за её хвостом и гривой, кормлю и болтаю обо всём. Наверное, она тайно мечтает сказать мне, какая я болтушка, и чтобы я наконец замолчала.

Алиса пыталась научиться ездить верхом только на моей лошади, но ей проще оседлать кусок металла, чем мохнатое животное. Мама любит просто кататься на лошадях и ни за что не будет участвовать в скачках. Поэтому мы с папой всегда соревнуемся, и я чаще его обыгрываю. Иногда приходится поддаваться — как сделаю это на ближайших выходных.

Бывают и семейные вылазки в лес Кэтскилла. У каждого из нас есть своя лошадь. У папы — Чарльз, сын бывшего его коня, Графа. У мамы — Талия, дочь её прежнего коня, Алекса. А мне досталась молодая кобылка Долорес.

Папа отхлебнул воды, которую принесла мама, и медленно начал вставать.

— Жду тебя в машине, хвастунишка.

Я улыбнулась и сделала первый укус кекса. Как всегда, он сразу растаял во рту, оставляя приятный малиновый вкус. Мамины руки — волшебные.

— Спасибо, травка, было очень вкусно.

Он оставил поцелуй на маминой щеке, и я отвернулась, чтобы дать им закончить нежности. Малиновый кекс полностью занял моё внимание.

Раньше я всегда удивлялась, почему папа называет маму «травка». У меня было много версий, а оказалось — всё проще: мою маму зовут Мелисса, как лимонное растение. Поэтому — травка.

Надеюсь, когда я буду в отношениях, меня не прозовут оливкой. Потому что после этого я всажу этому идиоту оливковую косточку прямо в глаз. Есть только один человек на планете, которому я позволяю так меня звать, — моя бабушка. Вернее, она бабушка моего отца, но для него она как мать. Так что она — моя бабушка. Всем остальным я никому не позволяю звать меня оливкой. Так пыталась сделать моя тётя, бабушка Алисы — Эсмеральда. Терпеть её не могу. Высокомерная, бесящая женщина. Про её стиль я вообще молчу. В общем, надеюсь, не скоро её увижу.

— Милая, я положила тёте Кэт несколько кексов. Передай ей. Она в последнее время очень смотрит на сладкое.

Я улыбнулась с набитым ртом. Пока я рассуждала в своей голове, успела запихнуть в рот два кекса. Подо мной образовалось целое море крошек. Я быстрее отпила латте и закивала маме.

— Где твои манеры, леди? — нахмурилась мама.

Я проглотила и ответила:

— Они ещё остались в моей кровати. Разбуди их через пару часиков и скажи, что я в доме Гарсия. Если они не поторопятся, на одного племянника у тебя станет меньше. И скорее всего это будет мелкий засранец.

Мама быстро сменила нахмуренное выражение на ухмылку.

— Боюсь, тётя не будет этому рада.

Я пожала плечами и допила кофе, борясь с искушением взять ещё один кекс. Мама заметила мою борьбу.

— Думаю, ещё один не навредит. Ты много работаешь — тебе нужна энергия.

Я улыбнулась и схватила ещё один.

— Если я когда-нибудь откажусь от твоих кексов, просто убей меня.

— Запомнила.

Пока я жевала, услышала шорох пластиковой упаковки.

Через пару минут мама вышла с контейнером, в котором было шесть кексов.

— Вот, держи. Поделишься еще и со своими засранцами.

Я закатила глаза.

— Ну уж нет. Этим двоим умникам я приготовлю зелье.

Мама покачала головой.

— Время идёт, а ваши отношения не меняются.

Я захлебнулась кофе и стала кашлять, приговаривая:

— У них скоро будет сестрёнка. И я даже не знаю, как она выживет среди них. Надеюсь, она будет женской версией дяди Феликса. Только так сможет им противостоять.

Мама протянула стакан воды, я стала пить маленькими глотками.

— Я даже не сомневаюсь, что ты будешь её защищать.

Поставив стакан на стол, я схватила сумку, оставила поцелуй маме на щеке и потянулась за контейнером с кексами.

— Сомнений быть не должно.

Мама снова покачала головой.

— Всё, мамуль, я пошла. Хорошего дня. Люблю тебя.

Я уже бежала в коридор, чтобы обуться, когда услышала ответ:

— И я тебя люблю. Будь осторожна и желаю тебе терпения.

Я обулась в лёгкие босоножки.

— Спасибо! — выкрикнула я и выбежала на улицу.

Наконец — сентябрьская приятная, не жаркая погода. Лёгкое утреннее дуновение прохладного ветерка дарило бодрость и желание работать весь день. Ну, по крайней мере, у меня.

Минус такой погоды в том, что волосы разлетаются в разные стороны, а мои кудри становятся похожи на пружинки.

Папа уже сидел за рулём машины и улыбался мне.

Я открыла заднюю дверь пассажирского сиденья и залезла в салон.

— Готова надрать задницу этим мальчишкам?

— Всегда.

— Тогда поехали?

— Мгм. Только сможешь высадить меня не доезжая до дома дяди? Там на углу улицы есть хороший канцелярский магазинчик, мне нужно прикупить пару вещей.

— Конечно, дорогая.

Папа стал выезжать на трассу.

— Что собираешься купить?

— У меня закончились бабочки. А ещё нужно несколько клубков ниток, чтобы подходили к одежде. Я купила пару новых вещей — ты же знаешь мою традицию.

— Конечно. На каждой твоей одежде есть бабочка.

Я улыбнулась — приятно, что папа помнит эту мелочь.

— Тебе нужны деньги на траты? Я могу дать карту, — сказал папа, и мне стало неловко.

Раньше, во время учёбы в школе, я получала деньги из выигранных олимпиад.

Папа с мамой редко давали мне что-то сверх этого.

Но сейчас, пока я не прохожу конкурсы, приходится просить их.

Что-то внутри во мне протестует.

— У меня есть мелочь. Ограничусь ею, — смущённо ответила я, надеясь, что папа просто кивнёт и не будет настаивать.

Но куда уж там…

— Нет. Вот, держи. Ты заслужила. Я знаю, что ты стараешься зарабатывать сама и экономишь, но не отказывай себе в нужных вещах. Купи всё, что действительно нужно.

Он протянул кредитку. Я замерла, уставившись на неё.

— Пап, правда не нужно. У меня есть пара долларов — хватит на пару клубков и накладок.

— Нет, держи. Я настаиваю.

Спорить с папой бесполезно. Он затолкает её мне в зубы, если потребуется.

Я взяла карту и спрятала в чехол телефона.

— Спасибо большое.

— Не за что. Мужчина должен баловать своих девочек. Неважно — сестра, жена, дочь.

— А если я найду парня, который не будет меня баловать? — спросила я и сразу же посмотрела в зеркало, чтобы уловить его реакцию на слово «парень».

Папа всегда на это морщился — и в этот раз сделал также..

— Тогда к чёрту он нужен? Если он не будет баловать мою дочь — пусть катится ко всем чертям.

Я захихикала.

— И вообще, зачем он тебе? Тебе плохо с нами?

Я замерла.

— Нет, что ты. Просто… каждому ведь нужна половинка.

— Мы родили тебя целой.

Я снова засмеялась.

Папа есть папа.

— Ты понял, что я имела в виду.

— И мне это не нравится.

— Пап. У всех бывают парни. И я не исключение.

— Как противно это звучит.

Он уже сворачивал на нужную улицу.

— Но это факт. Прими его. Я хочу обниматься с ним и, может быть… целоваться?!

Папа скривил лицо, как будто я предложила что-то ужасное.

— Мои уши этого не слышали.

Я подарила ему злобную, победную улыбку.

— Какой магазин тебе был нужен?

— Вон тот. С бело-зеленой вывеской.

Папа нагнулся, чтобы рассмотреть название. Вряд ли смог — магазин на углу, а надпись разделена на две части.

— Надеюсь, там всё законно?

— Да, я уже покупала там пару вещей и всё ещё на свободе. Полицейские пока не преследуют.

Папа усмехнулся.

Он остановился у магазина и повернулся ко мне.

— Проведи время с пользой. Мама сказала, ты у Гарсия всего на полдня?

Я кивнула.

— Позови Алису, сходите в кино. Нужно расслабиться перед учёбой.

— Хорошо, папа. Я предупрежу, если что.

— Моя малышка, — он поцеловал меня в лоб и вернулся за руль.

Я улыбнулась и вышла из машины.

Проводила его взглядом и зашла в магазин.

Без десяти девять. Я должна успеть. До дома Гарсия — всего пару минут пешком.

— И, милая, если тебя не затруднит, приготовь им кашу, пожалуйста. Они ходят на борьбу, им нужна энергия и сила.

— Конечно, тётя. Всё будет сделано.

Я вдоволь их помучаю.

Тётя Кэт позвонила мне, когда я была в магазинчике на углу их улицы. Я сказала, что уже направляюсь к ним домой.

Когда я подошла к дому Гарсия, тётя с дядей уже сидели в машине. Я разговаривала с ней через опущенное окошко.

— И, тётя, я совсем забыла отдать.

Я порылась в сумке и достала контейнер.

— Мама передала. Говорит, это должно поднять тебе настроение.

Лицо тёти Кэт смягчилось, и казалось, ещё чуть-чуть — и она расплачется.

— О, милая… Спасибо. Это действительно поднимет мне настроение. Благодарю.

Дядя Феликс уставился на неё:

— Когда я предлагал тебе кекс, ты отказалась.

Тётя медленно повернулась к нему, приподняв брови.

— Ты предлагал другой, — процедила она недовольно, но я всё прекрасно расслышала.