Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее
- -
- 100%
- +
Он выпускает меня из рук, издевательски заявляя:
— Еще немного, и я счел бы это флиртом, неара Торн. И это не в ваших интересах.
— О чем вы, шахдар? Это, кажется, ваши руки удерживали меня, — возражаю я.
— Я сделал это из корыстных соображений: у меня нет никакого желания заниматься сегодня отчетами, — усмехается Кайан. — Если вы решили убиться, неара, делайте это тихо и так, чтобы мне не пришлось писать объяснительные. Смерть подозреваемого до допроса — пятно на моей репутации.
Ну я же говорю: характер отвратительный!
Вокруг нас гаснет голубая пленка.
— Это был щит, — комментирует Кайан. — Мне не хотелось чинить одежду от порезов.
— Спасибо, — отвечаю я.
Ну в конце концов, он действительно спас меня, чего уж тут вредничать. Но этот тип, конечно, сразу же все портит.
— Я приказал вам идти в дом. Но по какой-то причине вы оказались тут. Прячете улики?
Делаю шаг назад, опять на что-то натыкаясь и едва не падая.
— Что вы, шахдар. Решила проверить, насколько тут не прибрано.
— Если вы под “не прибрано” имеете в виду гениальность инженерной конструкции, при которой одно неверное движение может привести к сломанной шее, то… пожалуй, тут весьма не прибрано, — иронизирует он и делает небрежный жест рукой.
В воздухе загорается несколько парящих огоньков... Внутри меня вдруг разжимается тугая, липкая пружина. Я ненавижу темноту. И то, что этот невыносимый шадхар так легко развеял ее, внезапно примиряет меня с его присутствием. Свет — это безопасность.
Картина открывается грустная. То, на что я неудачно оперлась, было какой-то гнилой палкой, которая поддерживала едва державшееся стекло крыши.
Я это понимаю, потому что таких тут еще несколько. Что ж… В гениальности того, кто это придумал, я теперь не сомневаюсь. Я даже рада, что Элис сюда не ходила: до суда бы она не дожила.
Кайан переводит взгляд с меня на конструкцию, потом наверх, на зияющую дыру в крыше, и тоже дает свою оценку:
— Потрясающе, — усмехается он. — Часть остекления, судя по всему, держалась исключительно на честном слове и вот этой палке. Гениальная архитектура. Дерни за веревочку — и похоронишь себя под осколками.
— Ну, кто же знал, что тут все держится на соплях и магии, — огрызаюсь я, отряхивая пальто, хотя на нем нет ни пылинки — спасибо его щиту.
— Магии тут как раз нет, — хмыкает он, осматривая балки. — Сплошная гниль и разруха. Не ходите сюда больше без меня. Если не хотите стать удобрением для этих… гербариев.
— Это тоже приказ? — язвительно спрашиваю я, но он не отвечает. Мол, сама додумай.
Оранжерея — зрелище, конечно, жалкое. Почти все растения выглядят так, будто пережили апокалипсис. Листья пожухли и обвисли, на почве иней. Сердце сжимается от жалости. Я, конечно, не садовод года, но видеть, как умирает живое, больно.
Моя уверенность в том, что у меня получится быстро восстановить аптеку осыпается осколками примерно как сама эта оранжерея. Я не все растения даже узнаю, но уже сейчас появляется цель: выходить и вырастить. А когда есть цель, жить становится легче.
— Ничего, дорогие, — я глажу растения по листочкам, как будто успокаивая. — Я позабочусь о вас. Мы с вами еще подружимся, да?
— Разговариваете с растениями? — подтрунивает Кайан.
— Они хотя бы не язвят, — отзываюсь я. — И не обзываются, как некоторые.
Кайан ненадолго замолкает, но я вижу, как поднимается уголок его рта — понял, в чей камень огород.
— Мне говорили, что вы упали в обморок, когда вам сказали про обвинение. Может, и правда соврали? А сейчас идите в дом. Я проверил, на территории никого. Это приказ.
Мы возвращаемся к особняку и высокому крыльцу. Кайан с легкостью открывает огромную массивную дверь с резным изображением терновой ветви, обвивающей склянку — вариация гербового изображения Торнов.
Дверь слегка скрипит и впускает нас в большое темное помещение, в которое мне удается заставить себя войти только после того, как шадхар так же освещает с помощью нескольких плавающих огоньков. Элис никогда не видела, как эфир используется напрямую — только через эфиролиты и связанные с ними артефакты. А мне вот почти сразу довелось.
Высокие потолки с массивными деревянными балками, одна большая двухъярусная люстра на цепях, широкая лестница, ведущая на второй этаж. Память Элис даже подсказывает, что пятая и восьмая ступеньки скрипят, если наступить ближе к перилам. Каменный пол даже на вид кажется ледяным, поэтому когда-то, когда не было больших финансовых проблем, его застилали ковром.
Крауг, похоже, и его продал.
Внутри холла тишина, от которой звенит в ушах. И холод. Кажется, в доме никого. Но почему? Элис точно помнит, что была экономка. И кухарка… Где все?
— Эй? — зову я. — Есть кто живой?
— Вы мне не доверяете? — хмыкает Кайан, оказываясь слишком близко за моей спиной и произнося на самое ухо, чтобы слова не разлетались эхом. — Я же сказал, что тут никого. Видимо, ваш отчим не собирался им платить после того, как вас приговорят.
Он, мне кажется, вообще не собирался сохранять поместье. Но не зря же есть присказка “не говори гоп, пока не перепрыгнешь”. Только вот для меня это не решает вопроса с экономкой. Я собиралась задать ей много вопросов, потому что сама Элис была слишком молода и наивна, чтобы на многое обращать внимание.
— Идемте на кухню, — говорю я, поворачивая к двери под лестницей. — Я жутко голодная.
— Только не говорите, что вы умеете готовить, — иронизирует Кайан.
— Ненавижу обманывать, — отзываюсь я.
Мои навыки действительно не выходят за рамки “что-то сварганить, чтобы не умереть с голоду”, но один из моих преподавателей говорил, что приготовить несъедобное из съедобного — это талант. И, к счастью, я им не обладаю.
Кухней оказывается просторное помещение, увешанное медными кастрюлями, с большим очагом и каменной плитой. Здесь пахнет застарелым жиром и пылью, но видно, что пользовались ей активно.
Пусто, чисто. Хотя и не так тоскливо, как в холле. И на первый взгляд запасов тоже никаких.
— М-да, — тяну я, обводя взглядом помещение. — Ужин при свечах отменяется за неимением ужина. И, возможно, свечей.
Шадхар издает смешок и по одному мановению пальцев зажигает очаг, как будто сразу же поднимая настроение.
Я подхожу к шкафу-леднику, работающему на эфиролите и дергаю ручку. Дверца не сразу, но со скрипом поддается. Но увиденное заставляет меня замереть: там на полке, что-то нагло жуя, сидит… енот. И очень неодобрительно на меня смотрит.
— Закрой — дует, — произносит он.
Глава 4
От шока я захлопываю дверцу и только потом осознаю ЧТО же я увидела. Точнее, кого.
Я ожидала увидеть на полках ледника что угодно: заиндевевшую пустоту, забытую головку сыра или в крайнем случае — дохлую мышь. Но енота?!
Когда первое осознание настигает меня, я снова открываю ледник и уже осознанно рассматриваю гостя.
Прямо на средней полке, среди магического инея, по-хозяйски расположился енот. Это было не просто животное, а настоящий пушистый бандит в отставке. Густая серо-пепельная шерсть такая плотная, что он кажется меховым шаром, а черный полосатый хвост, толщиной с хорошую краковскую колбасу, уютно обвивает упитанные бока.
Он возмущенно рассматривает меня своими умными, почти человеческими глазами. И жует. Мой кусок вяленого мяса, между прочим!
— Ты кто? — с угрозой спрашиваю я.
Ну или я хочу думать, что с угрозой. И вроде он мне что-то хочет ответить, но рядом возникает шадхар, который за шкирку вытаскивает енота из ледника, встряхивает и, кажется, собирается сделать с ним что-то нехорошее!
— Убери от меня свои лапы! — верещит енот, болтаясь в воздухе и суча лапками. — Ты мне шкурку портишь! Я, между прочим, редкий вид!
— А вы сказали, что проверили, и на территории никого нет, — замечаю я.
— Я говорил про разумных существ, — отзывается Кайан и смотрит на енота с выражением брезгливости, с каким обычно смотрят на таракана, обнаруженного в супе. — А это говорящий паразит
— Это кто еще паразит? — возмущается енот. — Я… этот, — он косится на ледник, в котором я его нашла. — А! Хранитель, вот! Хранитель провизии!
Ага. Как в мультике. Хранит так, что никто не найдет. В животике.
— Питается магическим фоном и ворует припасы, — не меняя выражения лица и тона, с которым зачитывают приговор, произносит Кайан. — Подлежит уничтожению как вредитель.
Мордочка енота вытягивается, а потом и вовсе на ней появляется отчаяние, когда вокруг пальцев шадхара появляются маленькие искорки. Тут уже не выдерживаю я.
Я кидаюсь вперед, повисая на руке Кайана:
— Не трогайте моего фамильяра!
— Кого? — удивленно спрашивает шадхар, но, по крайней мере, отвлекается от исполнения своего приговора.
Это хорошая новость. А плохая в том, что, похоже, у них тут нет такого понятия как “фамильяр”. Но если нет — я введу!
— Семейного помощника, — придумываю я. — Часть наследства.
— Ваше наследство, неара Торн, состоит из долгов и разрухи, — парирует Кайан, но руку опускает. — Зачем вам эта блохастая ошибка природы и лишний рот, который только что оставил нас без ужина.
— Сам ты ошибка! — огрызается енот, извиваясь. — Тут все равно есть нечего было!
— А разве то, что ты жевал было не мясо? — очень толсто намекаю я.
Кайан снова встряхивает зверька, и тот обиженно фыркает… И исчезает из его руки. Зато дверцы шкафчика у дальней стены со скрипом открываются, являя нам енота, протягивающего корзинку с яйцами.
— Я же сказал, что я хранитель провизии!
— А кто-то буквально пару секунд назад говорил, что в доме есть нечего, — замечаю я, глядя на этого врунишку.
— Это стратегический запас! — возмущенно заявляет енот. — Видите, как пригодился?
Я прищуриваюсь, глядя на него, и енот, вздохнув, меняет “показания”:
— Ладно-ладно, нойра Марта всегда их сюда складывает. Солонка в шкафчике слева от кастрюль, а перечница… Я вчера неудачно чихнул…
Чихнул он. А мы теперь без перца. Впрочем, зато с яйцами. Перепелиными, но в достаточном количестве, чтобы наесться. Спорить сил нет, потому как после дня тряски в экипаже жутко хочется есть.
— Взятка принята, — я быстро выхватываю корзинку из лап енота. — Но это не значит, что ты прощен за мясо.
— Это была дегустация! — возмущенно пищит зверь и, снова исчезнув, появляется на верхушке дубового буфета.
— Возможно, это было единственное, чем мне пришлось бы питаться в ближайшее время, — говорю я. — Потому как уважаемый шадхар отрезал мне доступ к финансам.
Я кошусь на Кайана, который с мнимым равнодушием рассматривает меня и енота. Мнимым, потому что я знаю, что он все замечает, анализирует и делает для себя какие-то выводы.
— Завтра я отправлю вестника своим людям. Я… не доверяю вашей готовке, — он косится на то, как я, стащив с себя пальто и закатав рукава, снимаю со стены сковороду.
— Даже не претендую, — пожимаю плечами я. — Чтобы себя накормить, мне достаточно доверять самой себе. Так… На вас не рассчитывать?
Я понимаю, что ставлю его в ситуацию, когда если он согласится, то получится, что он передумал, а если откажется — останется голодным, и решаю пожалеть его гордость. Поэтому просто набираю несколько яиц и ополаскиваю их водой из-под крана.
Честно говоря, увидев все окружение, я опасаюсь, что водопровод может не работать, но тут мне везет. В глубине труб что-то урчит, фырчит, а потом выплескивает на меня ледяную воду. Что же… нагреть ее явно проще, чем наносить в дом.
Потом я заглядываю в шкаф-ледник, обнаруживая, что енот еще не все запасы успел съесть, и на самой нижней полке стоит горшочек с топленым маслом. Твердое как камень, но пахнет сливочно. Как раз то, что мне нужно!
Пользуясь тем, что Кайан раскочегарил очаг, я ставлю сковороду на решетку. Медь нагревается мгновенно, а масло на ней шипит и растекается золотистой лужицей.
Разбиваю яйца и просто болтаю вилкой прямо в сковороде. По кухне расплывается такой соблазнительный аромат, что слюнки текут и желудок сводит от желания скорее попробовать яичницу на вкус.
Шадхар сначала внимательно следит за моими действиями, будто думает уличить меня в попытке отравления, а потом набирает воду в котелок, находит на полках какие-то травы и, кажется, мед, и вешает на крюк над огнем.
— Ужин, — объявляю я, снимая сковороду с огня.
Кайан не спорит, но и не кидается к столу. Он терпеливо ждет: решу ли я его оставить голодным после всех его заявлений. Надо бы, да только меня ж тогда совесть сожрет. Это, наверное, в нашем культурном коде записано: мужик должен быть накормленным.
Ну и… от этого мужика все же как-никак мое будущее зависит. Хотя с его-то замашками!
— Садитесь, шадхар, — ставлю я тарелку на стол прямо тут, в кухне. — Если хотите — могу первой попробовать вашу еду, чтобы доказать, что травить вас не собираюсь.
— Давайте я съем его порцию, если он не хочет! — подает голос со шкафа енот.
Кайан просто переводит на него взгляд, и зверек моментально насупливается:
— Можно было и просто сказать, что на меня не рассчитывали.
Я тоже сажусь за стол поближе к очагу и пробую свой “холостяцкий” ужин. Вкусно. Относительно воздушно, мягко и очень ароматно за счет того, что продукты “живые”.
С буфета доносится тяжелый вздох.
— А я безымянных енотов не кормлю, — говорю я, отрезая себе еще один кусочек.
— Я не безымянный! — зверек тут же оказывается на табурете рядом со мной и жалобно заглядывает мне в глаза. — Я Бродяга. Так меня Марта звала.
— Бродяга значит, — хмыкаю я и перекладываю оставшийся кусочек яичницы на третью тарелку. — А где Марта?
— Так ее этот ваш хмырь уволил, — рассказывает енот, хватая кусок яичницы прямо лапками. — Как уж она ругалась с ним!
— То есть вы не знаете этого енота? — решает уточнить Кайан.
— Как это не знаю? Знаю: знакомьтесь, шадхар Рад’Исент, это Бродяга, семейный помощник, — говорю я и получаю очередной взгляд из серии “какие же все эти девки глупые”.
Плевать. Сейчас у меня есть горячий ужин, и это уже само по себе прекрасно.
Кайан ест по-военному быстро, четко, без лишних движений, а потом наливает из котелка приготовленный напиток в две деревянные кружки.
— Если вы думаете, что я…
— Я помню, вам не хочется меня убивать, потому что лень возиться с бумажками, — ехидно замечаю я и забираю из его рук кружку.
Но должна признать, что этот пряный напиток, что-то родственное глинтвейну, но без винограда, мгновенно заставляет тепло растечься по венам, а еще немного расслабляет. Все. Теперь точно пора подумать о ночевке.
Бродяга куда-то исчезает, даже не сказав спасибо, а мы с Кайаном идем на второй этаж по той самой скрипучей лестнице.
— Моя комната в конце коридора, — говорю я.
Я собираюсь жить в комнате Элис, там, по крайней мере, ее память мне что-то подскажет.
— Вам предлагаю занять комнату напротив, она выходит на подъездную дорогу, — говорю я.
— Нет, мне это не нравится, — говорит шадхар и толкает дверь соседней с моей комнаты. — А вот так мне будет лучше слышно, что происходит в вашей комнате. Особенно если вы соберетесь сбежать.
— Но она давно не использовалась…
— Не обсуждается, — отрезает Кайан и заходит к себе.
Я не без труда нахожу подсобку с бельем, выдаю комплект шадхару, непрозрачно намекая, что застилать ничего не буду и ухожу к себе.
Больше всего после всех пертурбаций и событий мне хочется остаться одной, завернуться в кокон одеяла и тихо предаться осознанию всей ситуации. Я распахиваю дверь спальни Элис и понимаю, что здесь я сегодня ночевать точно не буду.
Глава 5
Сказать, что в комнате холодно — ничего не сказать. Зубы начинают стучать тут же.
А ведь стоило догадаться еще когда на подходе я заметила, что из-под двери дует. Распахнуты не только ставни, которые должны сохранять тепло, но и створки самих окон. Кое-где на мебели сверкает иней, а на подоконнике — небольшие сугробы снега.
Через открытые окна слышен рокот волн, разбивающихся о скалу, на которой стоит особняк, в каминной трубе завывает ветер.
Больше чем уверена, что из-за высокой влажности, вся постель не просто мокрая, но еще и каменная. Какое уж тут спать! Тут никаким камином или кирпичами не прогреть, не просушить.
Тяжело вздохнув, плотно закрываю ставни и створки окон. Не помню, чтобы Элис особо любил проветривание в комнате, но когда ее забрали, она была в шоке, и могла не заметить, что не закрыла окна.
Ну а мне теперь что делать-то?
— Любите посвежее? — раздается голос за спиной.
Шадхар стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он занимает собой почти весь проем и здесь, в комнате, кажется особенно большим и опасным. Для моего воображения, естественно.
— Неприятности случаются, — выдаю я, стараясь не сильно злиться на него, за то, что в нем сочетаются невероятная фигура и головокружительный аромат, вытесняющий сейчас соленый запах моря. — Но, похоже, мне придется сменить комнату.
— Как интересно… Как раз после того, как я принял решение выбрать комнату через стенку от вашей? — он отталкивается от косяка и делает шаг ко мне. — Странное совпадение.
— Вы сейчас серьезно? Считаете, я настолько гениальный стратег, что смогла предугадать, что на мое дело не просто пришлют главного шадхара, но и он выкажет особое желание пожить у нас в поместье? Не переоценивайте меня.
Он зажигает свои летающие огоньки, рассеивающие тьму, которая оказалась неподвластна свече. Как я и думала, и балдахин, и покрывало на кровати висят мокрыми тряпками, а незаконченная вышивка Элис около окна вообще представляет собой грустное зрелище.
— Что ж, неара Торн, нам придется ночевать в одной комнате, — выносит свой вердикт Кайан.
Что? Надеюсь, это такая проверка, а не попытка с ноги доказать наивной девушке, что мир не состоит из розовых пони.
— Чтобы вы потом всем рассказали, как я активно соблазняла вас и пыталась повлиять на следствие? — отзываюсь я на его провокацию.
Мне очень хочется просто из вредности переселиться в комнату на противоположной стороне коридора, но я решаю не злить Кайана лишний раз. Выход есть, и меня он вполне устраивает, но вот отголоски чувств и воспоминаний Элис все же заставляют сердце екнуть.
На юго-западной стороне дома расположена комната матери Элис, в которой она и умерла. Конечно, с этим местом связаны не лучшие мгновения жизни девушки, но сейчас это самый подходящий вариант. А я как-нибудь потерплю.
— Как вы правильно заметили в суде, особняк Торн — это не одна спальня и кухня, — говорю я Кайану. — И если вы уж так хотите жить со мной через стенку, я займу комнату с другой стороны от вашей. Там еще и камины смежные, можно будет быстрее протопить комнаты.
Он окидывает меня взглядом, оценивая, насколько я стушевалась. Да был бы повод!
— Драконы не мерзнут, — говорит он.
— Ну и не мерзните дальше, — я беру из комнаты бытовые мелочи Элис вроде личной щетки для волос и книги с прикроватного столика и прохожу мимо шадхара в коридор. — А вот я схожу за бутылью с горячей водой вниз и растоплю камин. Раз уж мне внутреннего огненного монстра не досталось.
Шаги шадхара, сначала следовавшие за мной, смолкают.
— Будьте аккуратны в своей дерзости, неара, драконы не любят строптивых, — произносит Кайан.
— А вам и не надо меня любить. Просто докажите мою невиновность, — отвечаю я.
Когда я возвращаюсь с бутылью на второй этаж, в самой западной спальне уже горит камин, но самого шадхара нет, а дверь в его комнату закрыта.
Ну и славно. Мое желание уже наконец-то отдохнуть никуда не делось, а вот на перепалки сил не хватает. Поэтому все, на что я оказываюсь способна — это кое-как заправить кровать, поместив в ногах бутыль, и забраться в кровать, даже не раздеваясь и укутываясь в два слоя одеял, чтобы было теплее.
Я боялась, что мне сразу же в голову будут лезть мысли с классическими вопросами: “Кто виноват?” и “ Что делать?”. Еще больше я боюсь проснуться среди ночи с потухшим камином и свечой. В темноте. Но сознание выключается, стоит мне коснуться головой подушки.
Шадхар Рад’Исент
Девчонка не заперлась, и тут два варианта: либо она куда-то собирается пойти ночью, либо слишком легкомысленна и беспечна. Наблюдая за ней, я никак не могу избавиться от того, что все время оказываюсь перед подобными выборами.
Арканы, отправившие меня в эту богами забытую провинцию, снова пытаются поставить меня на место, продемонстрировать, что бывает, когда не слушаешь их приказов. Но, кажется, в этот раз они просчитались, и дело действительно интереснее, чем может показаться на первый взгляд.
Я вешаю мундир на спинку кресла, стаскиваю сапоги, задвигая их под кровать, и вытягиваюсь на кровати, закидывая руки за голову. Я не врал — мне действительно не холодно, хотя я уверен, что даже несмотря на растопленный камин, Элис мерзнет под несколькими одеялами.
Мысли о наскоро состряпанном деле, странном поведении девчонки и ее навязчивом, но таком гипнотическом аромате не дают покоя.
Вроде бы все очевидно: нежное, избалованное создание, не приспособленное к жизни в нашем жестком мире, ее использовали и подставили. Все официальные документы говорят о том, что виновата именно она. Но стоит взглянуть чуть пристальнее…
Достаточно посмотреть в ее дерзкие глаза цвета карамели, и сразу возникают сомнения. Она держится так, словно каждым своим действием бросает вызов. И, надо сказать, добивается своего: я заинтересовался.
Девчонка говорит, что невиновна, но ведет себя слишком уверенно. Вовсе не как юная невинная неара, которая в испуге пытается оправдаться.
Что стоит за этими словами? Тайный план? Попытка манипулировать?
Кто эта Торн? Инструмент, которым воспользовался ее отчим? Или искусный манипулятор, который как марионетками играл всеми вокруг?
Я разгадаю. И ей стоит продумывать лучше каждый свой шаг, если она надеется, что я поведусь на симпатичную мордашку и этот взгляд.
С этой мыслью я и погружаюсь в сон. Пока среди ночи я не просыпаюсь от того, что кто-то обхватил мою ногу.
Элис Торн
Я надеялась, что мне удастся проспать до утра, но, как выяснилось, перегородки между комнатами здесь действительно тонкие, особенно с учетом смежного камина.
И просыпаюсь я от приглушенной ругани шадхара и откровенного возмущения Бродяги. Между этим всем проскальзывает фраза: “Я из тебя шапку сделаю!” — и я понимаю, что пора мне вмешаться, а то действительно лишат меня фамильяра.
Я вскакиваю с кровати, чуть не падая через два одеяла, в которые была завернута как в коконы. Успеваю с облегчением заметить, что и камин, и свеча еще горят, и выбегаю в коридор. Очередной возглас енота заставляет меня решиться, и я распахиваю дверь.
Картина, предстающая передо мной, на самом деле впечатляет. В воздухе висят световые огоньки. Шадхар в тонкой расстегнутой рубашке с горящими золотом глазами, в которых угадывается вертикальный вовсе не человеческий зрачок, почему-то не пугает. Восхищает, завораживает, но точно не вызывает страха.
Наверное, потому что пока что они смотрят не на меня, а на енота, который висит в полутора метирах над полом и с такой же возмущенной мордочкой смотрит на Кайана.
— Что у вас тут происходит? — спрашиваю я, нарушая дуэль взглядов.
— Кое-кто решил, что я был с ним слишком мягок, — отвечает шадхар, и его золотые глаза теперь смотрят прямо на меня.
Нет. Даже так не страшно. И даже немного обидно, что сияние немного меркнет.
— Это моя комната! — возмущается енот. — И моя кровать! Он занял мое место!
Тут, честно говоря, даже у меня немного пропадает дар речи. Каким же надо быть отчаянным собственником, чтобы спорить с драконом?!
— Этот будущий воротник решил, что спать в обнимку с моей ногой — это гениальная идея, — медленно, с явной угрозой в голосе произносит Кайан и поднимает руку с крохотными светящимися искорками вокруг пальцев.
Спать в обнимку с ногой? Я невольно опускаю взгляд на длинные, крепкие ноги шадхара, обтянутые штанами. В его внешности есть вообще хоть какие-то изъяны? Или только в характере и жутком самомнении?
— Бродяга, — вклиниваюсь я в их спор. — В доме еще есть несколько комнат с весьма подходящими кроватями. И из всех ты выбрал именно эту?
Енот совсем по-человечески скрещивает на груди руки, как будто то, что он болтается в воздухе, подвешенный за шкирку, его не беспокоит.
— Я тут спал! И я отсюда не уйду! — уверенно заявляет он, а потом немного скисает, словно принимая, что кое в чем переборщил. — А нога… Ну кто виноват, что он теплый! В доме-то сейчас холодно.
— А в шкафе-леднике не холодно было? — спрашиваю его я.
А сама смотрю на то, что Кайан спокойно стоит на ледяном полу голыми ступнями и не морщится. Мне от этого самой холодно становится, и я обхватываю себя руками. Не могу винить Бродягу за то, что он проявил слабость и рискнул о шадхара погреться.