- -
- 100%
- +
И тут я вздрогнула во второй раз.
Генерал. Ксандр Левенштайль. Неужели, это – он?!.
Я прижалась щекой к стеклу, пытаясь понять, куда идет мужчина – мимо дома или в дом… Алинора могла хотя бы описать внешность своего мужа, чтобы я не попала впросак с первого же слова!..
Надежды мои не оправдались, потому что мужчина поднялся на крыльцо и стукнул кулаком в дверь – стукнул коротко, с нетерпением. Так мог бы стучать в двери хозяин, который вернулся после долгого отсутствия, а ему медлят открыть.
Правда, уже через секунду дверь распахнулась, и мужчина вошел в дом.
Я бестолково заметалась по комнате, натыкаясь на креслица и пуфики.
Может, мне лучше лечь в постель и притвориться спящей?..
А если муж Алиноры сразу же пожелает этим воспользоваться?!.
Остановившись посредине комнаты, я вцепилась обеими руками в ворот платья, желая, чтобы оно превратилось в рыцарский доспех и защитило меня от чужого мужа.
Конечно же, ничего подобного не произошло, потому что в отличие от ведьмы Алиноры я не умела колдовать. А в коридоре уже послышались шаги, они затихли возле моей комнаты, и дверь в комнату начала медленно открываться…
Сквозняк, прорвавшийся в щель между дверью и косяком, задул свечу, стоявшую на столе. Темно не стало, но стало ещё страшнее. Я затаила дыханье, а дверь между тем открылась наполовину, и вошел мужчина – тот самый, в меховом плаще. Влажные от тумана волосы вились крутыми кольцами, нахмуренный взгляд не предвещал ничего хорошего, и между прямыми черными бровями залегла глубокая морщинка.
Мужчина не заметил меня, потому что сразу посмотрел на пустую кровать – аккуратно застланную, между прочим.
Черные брови ещё ближе сошлись у переносья, мужчина уже решительно толкнул дверь, и она, распахнувшись, ударилась о стенку.
Я всхлипнула от страха, мужчина резко повернулся в мою сторону, и наши глаза встретились.
Глаза, кстати, у него были не слишком большими, но темными и пронзительными. Они так и прожигали насквозь. Небольшая бородка и усы не скрывали четко очерченного, волевого рта. И я почему-то уставилась на этот рот, чувствуя себя птичкой, пойманной в клетку.
Губы мужчины дрогнули, искривились в усмешке, а потом он сказал – низким, глубоким голосом:
- Не спишь? Спустись. Надо поговорить, - и он вышел, закрыв за собой двери.
Снова раздались шаги в коридоре, а потом стало тихо.
Я в бессилье рухнула в кресло. Колени дрожали, и меня всю колотило противной крупной дрожью.
И кто это был? Наверняка, мой муж. Вернее, муж Алиноры. Кто ещё мог бы зайти по-хозяйски в спальню?
Но Алинора предупреждала, чтобы я поменьше болтала, а тут мне предлагали «поговорить». О чем?!.
Глубоко вздохнув, я призвала себя к спокойствию. Главное – не поддаться панике. Всегда можно сказать, что я… упала и ударилась головой…
Только вот раны нет…
Я снова машинально взглянула на руку с ожогом.
Проклятая Алинора. Всё из-за неё. И… из-за Юрки.
Но предательство жениха казалось теперь каким-то очень далеким. И… ненастоящим. Всё это было там. А здесь… здесь мне надо было спасать себя не от разбитого сердца, а от кое-чего пострашнее.
Поговорить. Он хочет поговорить.
Ну и почему бы не поговорить? Говорить – это не спать с чужим мужем.
Я встала, одергивая платье. Оно было непривычным, путалось в ногах, и я чувствовала себя ещё более неуютно.
Но поговорить ведь можно – это не очень страшно. Особенно если молчать.
На деревянных ногах я подошла к порогу, ещё раз глубоко вздохнула для успокоения нервов, вышла в коридор и пошла…
А куда я пошла? Куда надо идти, чтобы поговорить?..
Я остановилась, стараясь сообразить, куда ушел мужчина в плаще.
На первый этаж? В свою комнату?..
На всякий случай я подергала дверную ручку в спальню Левенштайля.
Закрыто. Значит, разговаривать придется в другом месте.
Прислушиваясь к каждому шороху, я прошла по коридору до конца, спустилась по лестнице и заглянула в столовую.
Мужчина был там. Стоял возле окна, и женщина средних лет – полноватая, в белоснежном чепце, с заспанным лицом, подавала на подносе чашку с каким-то дымящимся напитком.
- Доброе утро, миледи, - сказала женщина, делая маленький книксен. – Вам тоже подать чай?
- Да, пожалуйста, - пробормотала я.
Мужчина чуть приподнял брови, глядя на меня, молча взял чашку, которую предлагала ему служанка, и сделал глоток. Женщина в чепце ещё раз поклонилась и ушла, протиснувшись мимо меня бочком.
Я сделала два шага вперед и остановилась, переплетя пальцы и не зная, что сказать. Но мужчина молчал, испытующе глядя на меня поверх чашки, и я пробормотала:
- Доброе утро.
- Доброе, - ответил он, сделал ещё глоток и поставил чашку на подоконник.
Потом снял меховой плащ и бросил его на стул. Под плащом у него был черный пиджак (я не знала, как назвать эту одежду иначе), расшитый тонкими серебряными нитями. Мужчина в черном. Пугающе, между прочим.
- Может, хотите что-нибудь к чаю? – ухитрилась выдавить я, теряясь под пристальным взглядом темных глаз. – Печенье, гренки…
Он опять приподнял брови – удивленно, насмешливо.
- Решила стать образцовой женой, Алинора? – спросил он с кривой улыбкой. – Ты головой, часом, не ударилась?
- Да, - подтвердила я с радостью. – Ударилась.
- Оно и видно, - проворчал он, снова мрачнея. – Признаться, я не хотел приезжать, - он отвернулся к окну, и теперь голос звучал глухо, но я почувствовала себя свободнее. – Не хотел приезжать, не хотел тебя видеть, но Малыш настаивал, что нам надо помириться. Малыш считает, что моя семейная жизнь должна быть безупречной. Никаких скандалов.
Малыш? Кто это – малыш?.. У Алиноры и ее мужа есть ребенок? Он настаивает, что семейная жизнь должна быть без скандалов?.. Почему эта ужасная женщина ничего не рассказала мне об этом?
- А вы как считаете? – спросила я, чтобы выиграть время.
- Я бы хотел, чтобы он побольше думал о своей семейной жизни, - отрывисто бросил мужчина. – Ему скоро двадцать два, а он и не думает о женитьбе.
Малышу – двадцать два? Что же это за малыш такой, великовозрастный?
- Но и спорить с ним не могу, - теперь мужчина говорил с усилием, будто каждое слово давалось ему с трудом. – Его величество настаивает, чтобы ты вернулась. Он хочет видеть нашу семью счастливой, видеть нас вместе. Вместе, понимаешь?
Значит, всё-таки он – генерал Левенштайль. Мой муж. То есть – муж Алиноры. Имя… имя… Как его имя? Такое тяжелое, трудное… Тяжелое, как камень…
- Ксандр… - вспомнила я, наконец, и мужчина оглянулся. – Давайте пока пьем чаю, - предложила я. – Разговор никуда не убежит. Я плохо себя чувствую, и мысли путаются…
- Не спала всю ночь? – подхватил он, и в глазах сверкнули опасные искорки.
- Не спала, - ответила я уже смелее. – Я же говорила вам, что поранилась. Неважно себя чувствую… - я показала ему ожженную ладонь, как доказательство своего недомогания.
Мужчина в несколько шагов преодолел расстояние между нами и наклонился над моей пораненной рукой.
- Ты в своем уме? – резко спросил он, разглядывая вспухший ожог, который уже пошел пузырями. – Почему не перевязала?
- Смазала мазью, - залепетала я, потому что его близость произвела на меня странное впечатление.
С одной стороны – страх, с другой…
От него пахло мускусом и чем-то ещё – приятным, свежим и горьковатым. Наверное, это были запахи листвы и тумана… Он ведь шел через парк… Черные кудри почти коснулись моей кожи, но сам мужчина не взял меня за руку, чтобы внимательнее рассмотреть ранку на ладони. Наоборот, он спрятал руки за спину, словно боясь дотронуться до меня.
Прикосновения, причиняющие боль…
Нет, такое просто невозможно.
Вернулась служанка с ещё одной чашкой чая, и мужчина приказал ей, хмурясь и кусая нижнюю губу:
- Почему вы не позаботились о хозяйке, Селеста? У нее поранена рука.
- Рука, милорд Ксандр?! – переполошилась женщина и задрожала так, что чуть не уронила поднос.
Милорд Ксандр. Значит, я угадала. Этот человек – муж Алинры. Генерал. Повелитель смерти. С чего бы он – Повелитель смерти?
– Простите, я ничего не знала! Я сейчас же… -
- Ты никому не сказала? – черные глаза Ксандра Левенштайля впились мне в лицо. – Ожог сильный. Тебе, должно быть, очень больно, - последние слова он произнес с непередаваемой гримасой, будто ему наступили на мозоль.
- Живя рядом с вами, милорд, я научилась терпеть любую боль, - ответила я прежде, чем поняла, что ответила.
Глаза у него и так были темными, а сейчас превратились просто в непроницаемо-черные.
- Рядом со мной? – процедил он сквозь зубы. – Я, по-твоему, такое чудовище, а ты – безвинная овечка?
- Пойду принесу бинты для миледи, - торопливо сказала Селеста, поставила на стол поднос с чаем и удалилась едва ли не бегом.
В столовой стало тихо. Ксандр Левенштайль хмуро и задумчиво смотрел на мою руку, а я благоразумно помалкивала. И так сказала лишнее.
- Малыш просил, чтобы я с тобой помирился, - произнес он, наконец. – Но Малыш не знает, какая ты хитрая и лживая… - он не договорил, резко замолчал и отвернулся.
Да, не слишком добрые были у этих супругов отношения.
На моё счастье вернулась Селеста с корзиночкой, полной бинтов и мазей. Моя ладонь была обработана и перебинтована так тщательно, будто я была золотая с бриллиантовым напылением.
- Чай остывает, миледи, - сказала она, когда завязала тугой узелок. – Подать вам другую чашку?
- Нет, благодарю, - я взяла чашку с подноса и так же, как милорд Ксандр, сделала глоток. – Очень вкусно, - похвалила я, потому что чай и в самом деле был каким-то особенным – ароматным, сладковатым, но не приторным.
От него в голове прояснялось и сердце успокаивалось. Я сделала ещё глоток и поймала взгляд мужа Алиноры. Смесь удивления и недоверия. Немного презрения, немного брезгливости…
Я что-то сделала не так. Но что?..
- Теперь оставьте нас, - велел он служанке. – Нам с миледи надо поговорить.
Служанка исчезла тихо и бесшумно, как хорошее приведение, и мы опять остались одни.
- Его величество устраивает праздник, - хмуро сказал милорд Ксандр. – Опять прикупил какую-то там картину… Нам надо появиться, похвалить эту мазню. Ты – мила, добра и предупредительна. Понятно?
Что-то подобное я слышала от Алиноры. Им заготовку речи раздали, что ли? Одну на двоих.
- Никаких выходок, никаких капризов, - тут он понизил голос. – Очень прошу тебя вести себя достойно. Не показывай слишком явно, что я тебе так противен.
- Хорошо, - коротко ответила я, потому что не знала, что ещё можно было ответить.
- Нам придется танцевать вместе, - продолжал он. – Не знаю, что придумать… Надень перчатки, что ли.
- Перчатки? Зачем? – неосторожно переспросила я.
Он бросил на меня взгляд, в котором были и гнев, и ярость, и обида, и ненависть. Я вздрогнула, потому что это не могло не испугать. Я даже попятилась, чуть не уронив чашку.
- Похоже, ты слишком сильно ударилась головой, - сказал милордКсандр холодно.
А, его прикосновения причиняют боль и могут даже убить. Так говорила Алинора. Можно подумать, этот человек – ядовитый, как лягушка-древолаз. Но пусть думают, что хотят. Проверять я это точно не собиралась.
- Хорошо, надену перчатки, - я не хотела с ним спорить.
Лучше бы поскорее закончился этот непонятный разговор, похожий на блуждание в тумане.
- Мы поедем сегодня вечером, - неожиданно выдал Ксандр Левенштайль. – Собери, что тебе нужно.
Вечером?!
Только тут я поняла, что пропустила мимо ушей главное.
- Как это – поедем? – спросила я, растерянно. – Но я… я не хочу… я не могу!..
Глава 3. Планы изменились
Милорд Ксандр посмотрел на меня с раздражением.
- Не представляю, что может тебе помешать, - произнес он почти с издевкой. – Ты опять начинаешь, Алинора? Когда я отправил тебя из столицы, ты готова была на голове стоять, лишь бы не уезжать, а теперь не хочешь возвращаться? Избавь меня от своих капризов, будь добра.
Я лихорадочно пыталась сообразить, что делать.
Алинора рассчитывала, что ее муж приедет, задержится на пару дней и уедет. Но и слова не было о том, что уехать придется мне, да ещё появиться при дворе какого-то короля, да ещё и танцевать там!.. Меня же раскусят в два счета!..
- Я… я… я больна!.. - выпалила я первое, что пришло мне в голову.
- Вот в столице и подлечишься, - процедил он сквозь зубы, и в темных глазах мне почудились красноватые искорки. – Не выводи меня из себя, очень прошу. Иначе придется заталкивать тебя в карету, а для этого мне нужно будет тебе прикоснуться.
В этот момент Ксандр Левенштайль был по-настоящему страшен, и я невольно ахнула, отступив.
- Что, сразу всё вспомнила? – проворчал он, отворачиваясь. – Прикоснуться ко мне – всё равно, что сунуть руку в огонь.
Он повторил слова Алиноры, и я догадалась, что именно от неё-то он это и слышал.
Сумасшедшая семейка…
Лучше молчать и не говорить больше ни о чем. И… и как же не поехать с ним?!.
- Споры закончены, - заявил между тем Левенштайль. – К вечеру выезжаем. Ночь придется провести в дороге, но у меня дела завтра, поэтому не могу медлить.
- Я могу приехать позже, - ухватилась я за последнюю спасительную ниточку.
- Не обсуждается, - отрезал он. – Если не голодна, то иди, собирай вещи. Я сказал Селесте, чтобы она поджарила хлеба и колбасы. Но ты ведь не жалуешь варварскуюпищу?
- Да, милорд, - ответила я немного невпопад и поспешила уйти, хотя не отказалась бы сейчас ни от жареного хлеба, ни от жареной колбасы.
Но Алинора, судя по всему, любила более изысканные кушанья, поэтому и мне приходилось полюбить их.
Уже выходя из столовой, я не утерпела и оглянулась.
Ксандр Левенштайль стоял у окна, но смотрел на меня. Вернее, на Алинору. Ведь он был убежден, что перед ним – его жена. Наши взгляды встретились, и… и что-то произошло. Я совсем иначе увидела этого большого, сильного человека… Он пытался язвить, смотрел на жену с ненавистью, но кроме ненависти было ещё кое-что. Была страсть. Ошибиться просто невозможно… Эти темные глаза, этот взгляд – всё переменилось в одно мгновение. Куда девались насмешка и злость?.. Я замерла, захваченная этим внезапным всплеском чувств, обрушившихся на меня так случайно, так нечаянно…
Может, это и есть та магия, о которой говорила Алинора?..
Иначе как объяснить, что я поняла всё это по одному лишь взгляду…
Милорд Ксандр резко отвернулся, делая вид, что его очень интересуют квадратные кусты в парке.
Очарование взгляда, его сила – пропали, но я продолжала стоять у порога, будто окаменела.
Муж желал собственную жену. И даже от неё самой пытался это скрыть. А свидетелем этой слабости стала я. Совершенно посторонний человек. Как он отреагирует, когда узнает об этом? Что в его семейную жизнь так нагло вмешался кто-то третий и разузнал семейные тайны?
- Ещё что-то хочешь сказать? – спросил Левенштайль, уже не сдерживая злости.
- Нет, - пробормотала я, отмирая. - Соберу вещи… милорд.
Весь день я провела в своей комнате, вернее – в комнате Алиноры. Левенштайль не беспокоил меня, и я сидела на краешке кровати, перед распахнутым шкафом, не зная, что делать. Ехать в столицу с мужем, которого совсем не знаю? Безумие. Закатить скандал и остаться? Если бы это помогло.
Проблема была в том, что я даже не представляла, как Алинора должна собираться в столицу. Что следует взять с собой? В спальной комнате висели десятки платьев самых разных цветов и фасонов. В небольшой гардеробной были плащи, куртки, туфельки, сумочки… Я просто не знала, за что хвататься.
Когда ближе к вечеру появилась Селеста, сообщив, что ужин на столе, я всё также сидела перед двумя огромными дорожными чемоданами, которые сиротливо распахнули свои пасти, но в них так ничего и не упало.
- Благодарю, - сказала я служанке, - но лучше принесите мне ужин сюда. Я ещё не собрала вещи, поем в своей комнате.
Обед мне принесли в спальню, и я рассчитывала, что так поступят и сейчас. Это хоть немного оттянет мою встречу с Левенштайлем.
- Милорд приказал, чтобы вы спустились, - с непроницаемым лицом произнесла Селеста и вдруг внимательно на меня посмотрела: - Вы хорошо себя чувствуете, миледи? Почему вы не сказали, что поранились? Милорд сказал, что вы жаловались ему, что ударились головой. Когда вы ударились?
- Всё уже прошло, - я прикоснулась к правому виску и поморщилась, делая вид, что испытываю боль. – Просто немного кружится голова. И я никак не могу решить, что надеть в дорогу… и к ужину…
В глазах служанки промелькнуло что-то вроде испуга, смешанного с недоверием.
- Могу принести вам мелиссовой воды, - предложила она бесстрастно. – От нее головная боль исчезает, даже тени не остается. А к ужину вы всегда надевали вот это платье, - она указала на красивый наряд из темно-синего бархата. Милорд ждет. Вам помочь одеться?
- Да, пожалуйста, - ответила я со слабой улыбкой, хотя упоминание про тень дёрнуло меня, как от зубной боли. – Какая-то слабость…
- Мелиссовой воды? – предложила она.
- Нет, благодарю, - отказалась я, потому что понятия не имела, что делать с этим лекарством – пить, мазать им виски или нюхать.
Вот на таких мелочах палились шпионы в боевиках. А теперь я сама оказалась в подобной ситуации.
- Встаньте, я вас раздену, - Селеста помогла мне снять платье, безошибочно извлекла из сундука пару белоснежных нижних юбок, надела на меня и туго затянула поясок. – Вы похудели, - сказала она с неудовольствием. – Почему вы не сообщили мне, что больны? Милорд сердится.
- Всё в порядке, - машинально ответила я, глядя на себя в зеркало.
Это походило на сон, который никак не кончался. Или на съемки фильма, где все знали свои роли кроме меня. Но вот Селеста помогла мне занырнуть в синее платье, затянула шнуровку на корсаже, расправила рукава и отступила на шаг, оглядывая меня с головы до ног.
- Вы слишком бледная, - сказала она, и в ее взгляде недоумения становилось всё больше. – Вы на привидение похожи. Может, вызвать врача? Я скажу милорду, что вы плохо себя…
- Что ты скажешь милорду? – раздался голос Ксандра Левенштайля.
Распахнув двери, он стоял на пороге и оглядывал меня с таким же вниманием и недоумением, как Селеста. Только в его взгляде были ещё злость и раздражение.
Приятная смесь эмоций. И всё для меня одной.
- Вы могли хотя бы постучаться, - не удержалась я.
- Постучаться? – он вскинул брови. – Это – мой дом. Вы – моя жена. И я могу заходить в вашу спальню без стука в любое время дня и ночи. Я послал за вами Селесту, почему вы не спустились к столу?
Теперь раздражение выдвинулось на первое место, потеснив остальные чувства.
Я не успела ответить, потому что заговорила Селеста:
- Миледи плохо себя чувствует, - торопливо сказала она. – Посмотрите, милорд, какая она бледная… Возможно, ей лучше остаться? Вызовем врача…
- Не останется, - отрезал Левенштайль и посмотрел на меня долгим, тягучим взглядом.
Теперь раздражения поубавилось, зато в глазах мужчины появилась горечь и… тоска… Или мне это показалось? Под этим взглядом мне стало жарко и холодно одновременно, и я почувствовала, что голова и в самом деле начинает кружиться.
- Миледи прекрасно выглядит, - проворчал Ксандр Левенштайль. – А румянца ей прибавит прогулка в экипаже. Я жду, - это уже относилось ко мне. – Хватить прихорашиваться. Всё равно не подействует.
Он от души хлопнул дверью, и мы с Селестой одновременно вздрогнули.
- Вам лучше спуститься, - напомнила служанка, и я молча кивнула.
Не подействует…
Обманывайте кого-нибудь другого, милорд. Ваша жена действует на вас, как мед на шмеля. Это видно даже мне, которая встретила вас всего несколько часов назад.
Мне стало и смешно, и грустно, и досадно. Тоже не самая простая смесь переживаний. И самое главное – непонятная. С чего бы мне переживать за хмурого грубияна Ксандра? Чужого мужа, совершенно постороннего мужчину? Мне надо переживать за себя. Надо думать, как вернуться, как спастись…
Спустившись на первый этаж, я почти крадучись прошла в столовую.
Стол был накрыт хоть и не очень разнообразно, но все блюда были изысканными и приятно пахли. Сам хозяин стоял, облокотившись о спинку стула.
- Вот и вы, наконец, - буркнул Левенштайль, когда я появилась.
Он продолжал стоять, держась за стул, и я поздно сообразила, что это всего лишь жест вежливости – муж ждет, пока сяду я. Вернее, чужой муж ждет.
Я не знала, где мне можно сесть, потому что понятия не имела, как прежде проходили ужины у этой семейной пары, но чашки стояли с двух сторон от стола – напротив друг друга, и я быстренько уселась по ту сторону, радуясь, что не придется сидеть рядом с Левенштайлем.
Взгляд его стал задумчивым, мужчина как-то странно хмыкнул, потом нахмурился и сел за стол, сразу пододвинув к себе блюдо с котлетками в соусе.
- Хотел отправить вас в экипаже одну и поехать верхом, - говорил милорд Ксандр, не глядя на меня, - но теперь придется поехать с вами. Я не взял слуг, только кучера. Так что придется вам потерпеть мою компанию до города.
Я чуть не выронила вилку, которую только что взяла.
- Это лишнее, милорд, - сказала я, осторожно подбирая слова. – Если вы хотели отправиться верхом, не надо менять своих решений из-за меня.
- Думаете? – отрывисто спросил он, продолжая накладывать в тарелку ото всех блюд понемногу, так что вскоре там образовалась внушительная гора. – А если вы упадете в обморок, так и поедете?
- Я не собираюсь падать в обморок, - быстро сказала я. – Прекрасно себя чувствую и…
- И я поеду с вами, - отрезал он и на этот раз посмотрел на меня в упор.
Ну и взгляд… Я почувствовала себя котлеткой на тарелке Ксандра Левенштайля. Будто это меня проткнули вилкой насквозь. Несмотря на всю неприязнь к Алиноре, сейчас я ее очень хорошо понимала – жить рядом с таким мужчиной нелегко и даже страшно.
Больше я решила не спорить. Ну поедет он со мной – и пусть едет.
Не съест же он меня по дороге. И не разгадает подмену, если до сих пор не разгадал.
Так я убеждала и утешала себя, когда карета выехала из парка, а в полутемном экипаже напротив меня сидел Ксандр Левенштайль. Но никакие убеждения не действовали, и я всё больше нервничала под пристальным взглядом темных глаз, и усиленно делала вид, что меня клонит в сон.
Мне и правда удалось задремать, хотя карету немилосердно подбрасывало на ухабах, а проснулась я оттого, что подбрасывания прекратились. Открыв глаза, я увидела, как Левенштайль открыл дверцу экипажа и высунулся наружу, спрашивая у кучера, что происходит.
Ответил ли кучер, я не услышала, но услышала, как что-то свистнуло мимо моего виска и глухо ударилось в противоположную стену. Я с удивлением рассматривала какую-то короткую и толстую палочку с двумя лопастями на конце, воткнувшуюся глубоко в обивку кареты. Палочка ещё дрожала, и я протянула руку, чтобы потрогать её.
- Под сиденье! – рыкнул вдруг Левенштайль и схватил меня за шею пониже затылка, пригибая к полу. – Не высовывайся!
Этот крик перепугал меня до такой степени, что я даже не сопротивлялась и позволила затолкать себя куда-то в угол. Сверху посыпались подушки, которые до этого лежали на скамейке подо мной, а потом стукнула дверца, и в карете стало тихо-тихо.
Выждав немного, я выползла из-под сиденья, довольно долго возилась, пытаясь подняться, потому что запуталась в подоле платья. В карете я была одна, муж исчез, и снаружи раздавался какой-то странный шум – будто звенели ложки и вилки. Но откуда здесь вилки?..
Кое-как поднявшись на ноги, я первым делом заправила подол длинного платья за пояс, а потом приоткрыла дверцу кареты, выглядывая одним глазом. Мы остановились на лесной дороге, и сначала я заметила только пласты тумана, наползавшие из чащи. Звон стал отчетливей, я осмелела и приоткрыла дверцу пошире.
Звон стих, зато раздался треск веток, будто кто-то бросился через чащу напролом.
- Кому сказал – не высовываться! – Ксандр Левенштайль появился передо мной так неожиданно, что я вскрикнула и отшатнулась.
Муж Алиноры стоял передо мной, держа в правой руке длинный нож, а на его клинке были пятна… подозрительно похожие на кровь…
- Это… это… - я с перепугу позабыла все слова.
- Это нас пытались убить, - подсказал Левенштайль, утирая лоб рукавом. – И ещё, наверное, попытаются. Так что ты бы спряталась, - и он захлопнул дверцу перед моим носом.
Убить!..
По сравнению с этим измена Юрки сейчас казалась чем-то вроде детского спектакля.
Я стояла перед закрытой дверцей кареты и лихорадочно раздумывала, что же мне делать.
Спрятаться, как посоветовал муж? А где прятаться? Сунуть голову под сиденье, как страус, и надеяться, что убийцы совсем идиоты, и меня не заметят?