- -
- 100%
- +
Портрет изображал хозяина замка – Ксандра Левенштайля, закованного в латы с головы до ног. В руке он держал меч, а ногой попирал голову какого-то несчастного, которого, видимо, только что прикончил.
Странно, что такую прекрасную картину повесили там, где её было видно хуже всего. С такого близкого расстояния приходилось задирать голову, чтобы посмотреть герцогу в лицо.
- Карл Левенштайль… - произнес Диамант, тоже глядя на картину.
- Кто? – переспросила я, решив, что опять позабыла имя своего мужа. Вернее – мужа Алиноры.
- Это наш дед, - пояснил Диамант, - Карл Левенштайль, младший брат короля Ромуальда. Именно при нем был построен этот замок, и именно благодаря этому грозному господину, которого вы видите, - он указал на портрет и поклонился, дурачась, - мой брат был проклят с самого рождения и получил прозвище Повелителя смерти.
- Дед? Проклят? – повторила я совсем детским голоском, не в силах оторваться от этой картины.
Художник из прошлого словно угадал мои мысли, поставив натурщика в три четверти оборота, чтобы черты лица приобрели каменную твердость. Особенно удалось передать жестокость и холодность взгляда, но если бы ярешила написать портрет Левенштайля, я бы выбрала что-то поинтереснее металлических доспехов.
- Вы и это забыли? – невесело усмехнулся Диамант. – Наш дед был не самого кроткого нрава, как можно догадаться. К тому же, он был братом короля – младшим и любимым, и ему многое сходило с рук. Однажды господину Карлу попалась на глаза хорошенькая девица, и он, не долго церемонясь, похитил ее, провел с ней ночь, а вот жениться отказался. Девица была опозорена, чуть не наложила на себя руки, и хотя ее отец требовал наказания для герцога, король предпочел замять дело. Всё представили так, будто девица сама обольстила герцога, и её вместе с отцом изгнали.
- Какая несправедливость, - прошептала я, больше потрясенная жестокостью во взгляде нарисованного герцога, чем рассказом, - так поступить с несчастной девушкой…
Всё же слушать подобные сказки из прошлого – это не так страшно. Все понимают, что половину придумали современники героев истории, половину додумали потомки, и получилась классическая страшилка.
- В конце концов, несчастным оказался сам герцог, - сказал Диамант. – Вернее – все герцоги Левенштайль. Если бы дед хоть немного пораскинул мозгами, то точно не стал бы насиловать дочь Мортимера Мистарика. Но его тогда все считали сумасшедшим алхимиком, неудачником, который пытался создать эликсир счастья. А оказалось, что чокнутый Мистарик был совсем неплохим колдуном, и его проклятье настигло нашу семью в этот же год, когда родился Ксандр. Ну или небеса решили, что Левенштайли уже переполнили чашу мирового терпения своими выходками.
- И что же случилось? – заинтересован спросила я, потому что рассказывать молодой человек умел очень увлекательно. Как будто надиктовывал аудиокнигу в стиле фэнтези.
- Уезжая из королевства, Мистарик проклял род Левенштайлей, сказав, что как герцог Карл причинил боль его дочери, так и ребенок из семьи Левенштайля причинит боль всем. Родился Ксандр – и оказалось, что его прикосновение причиняет мучительную боль.
- Боль? – переспросила я. - Настоящую боль?
Диамант сочувственно покосился на меня и кивнул:
- Да, самую настоящую. Как будто прикасаешься к открытому огню. Никто из нянек не хотел заниматься новорожденным, отец подумывал убить проклятого сына, но мать Ксандра его отстояла. Она сама нянчила его, купала, пеленала, хотя он, по неведению, часто причинял ей боль. Леди Левенштайль умерла, когда Ксандру исполнилось восемь. Говорили, что это он убил её – обнял, прибежав с прогулки, и леди Левенштайль не выдержала его прикосновения.
- Ужасно, - теперь я смотрела на Диаманта, пытаясь понять, что в этом рассказе – правда. – Но ведь это не так? Ксандр – не убийца?
- Хотел бы я сказать, что нет, - младший Левенштайль криво усмехнулся и повел меня дальше, по лестнице. – Но он с пятнадцати лет в действующей армии. Прошел все знаменитые битвы последнего десятилетия, защитил нынешнего короля, помог ему удержать трон… Вряд ли ему удалось стать генералом, ни разу не пролив кровь.
- Но родная мать!.. – запротестовала я и только тут меня осенило: - Вы сказали – мать Ксандра? Не ваша мать, а его мать? То есть, вы не брат Ксандру?
- Брат, - просто сказал он. – Единокровный. Видите ли, Алинора, наш отец по крутости нрава недалеко ушел от нашего деда. Моя мать была прачкой в этом замке, когда отец решил обратить на неё внимание. Ксандру тогда было шестнадцать, он уже год как служил в королевской армии, и знать обо мне не знал. Ровно через полгода отец выгнал мою беременную мать, отослал ее в деревню, и там я осиротел и благополучно пас телят и отхватывал от деревенских тумаки по любому поводу, пока Ксандр не приехал за мной. Мне было десять, и я так испугался, что не мог даже говорить. Ксандр решил, что я либо немой, либо полоумный. Но кто бы на моем месте не испугался?
- Да уж, - тихонько поддакнула я, слушая в оба уха.
- Это уже потом я понял, что Ксандр без необходимости не казнит, да и он относился ко мне как к родному брату.
- Но получается, вы и есть родные братья!
- Я – незаконнорожденный, - сказал брат герцога, пожимая плечами. – В глазах аристократов я всегда буду на десять ступеней ниже. Да, Ксандр никогда не относился ко мне, как к низшему, но я же не слепой, я прекрасно вижу, что никогда не буду своим в его мире.
- По-моему, вы преувеличиваете, - пробормотала я.
- Ничуть, - возразил он. – Впрочем, и к моему брату относятся не лучше. Конечно, он – герцог, соратник и друг короля, но после проклятия Мистарика отношение к нашей семье сильно изменилось. Все побаиваются, и никто не любит колдунов и тех, кто пострадал от них. Но вы и сами это прекрасно знаете, Алинора.
- Я?! – от испуга я чуть не оступилась.
Неужели, брат генерала что-то разузнал о колдовстве Алиноры?! И что мне теперь прикажете делать? Как вести себя?..
- Вы ведь обманули моего брата, невестка, - сказал Диамант, глядя на меня сочувственно. – Убедили его, что не чувствуете боли от его прикосновений. Он был очень уязвлен, мой брат. Уязвлен, обижен, оскорблен.
- Но я… - залепетала я, лихорадочно пытаясь придумать оправдание, хотя оправдываться мне было не в чем.
- Первую брачную ночь вы блистательно провалили, - закончил Диамант, понурившись. – Простите, но эти подробности известны всем в этом замке.
- Ваш брат… причинил мне боль? – спросила я с замиранием сердца.
Неужели в этой семье – три поколения насильников? И что делать мне, если герцог потребует исполнения супружеского долга?
- Ну… - замялся Диамант, - скорее это вы причинили ему боль. Вы ударили его ножом, обозвали чудовищем, наговорили кучу грубостей, заперлись у себя в комнате и отказались выходить. Через неделю Ксандр отправил вас в ссылку, в загородный дом. Мало похоже на семейную идиллию, верно? Но теперь сам величество вмешался в дела нашей семьи, и вам придется стать настоящей герцогиней, Алинора. Хозяйкой этого замка.
Хозяйкой замка? Настоящей герцогиней?
Я отшатнулась от Диаманта, налетев на перила, и сказала дрожащим голосом:
- Нет, вы меня не заставите!..
Глава 5. Стать тенью герцогини
- Его величество хочет видеть вас с братом, - говорил Диамант, вышагивая передо мной туда-сюда по комнате, пока я пыталась освоить сложнейшую науку на свете – вышивание. – И он хочет видеть вас счастливыми, довольными своей семейной жизнью. Ведь его величество Георг очень поспособствовал свадьбе. На одно только торжество при дворе было потрачено десять тысяч солидов.
- Большая сумма? – спросила я, не поднимая головы от пяльцев.
- Очень, - серьезно ответил брат герцога. – Поэтому мы должны показать королю то, что он желает видеть.
- Но ведь это будет обманом? – я отложила вышивку и с тревогой посмотрела на Диаманта. – Разве можно всё время притворяться?
- Дорогая невестка! – он пылко бросился перед моим креслом на колено и взял мои руки в свои. – Я уверен, что вы поладите с Ксандром. Этот угрюмец не такой плохой человек, как о нем говорят. Ведь он был так влюблен в вас… и сейчас влюблен, можете мне поверить.
- С чего это вы решили? – я сделала вид, что хочу продолжить вышивку, и Диамант отпустил меня, поднявшись на ноги. – Милорд герцог домой уже два дня почти не показывается. А когда показывается, разговаривает со мной сквозь зубы.
- Так заставьте его измениться, - молодой человек пристально посмотрел на меня. – Если вы так хотели стать его женой, то попробуйте захотеть, чтобы он стал вашим мужем.
Эти разговоры казались мне опасными. Потому что теперь, когда родовые тайны Левенштайлей немного приоткрылись, я понимала, что происходит в этой семье. И понимала, как получилось, что молодая супруга оказалась в изгнании, а потом предпочла сбежать. И чем больше понимала, тем больше… сочувствовала Левенштайлям, а не Алиноре.
Красивая аферистка очаровала герцога, мечтая стать герцогиней, а потом выяснилось, что терпеть проклятье огненных прикосновений она не может и не желает. И что делает наша красавица? Исчезает, как ветер, и подсовывает мужу меня, думая, что колдовством оживила свою тень.
Но я – не тень. Я – человек. Живой, настоящий человек, пусть и не чувствующий боли. А меня выдернули из моей жизни, заставили поселиться среди чужих людей, в незнакомом мире, где всё так непривычно… Я вздохнула, посмотрев в окно. Отсюда был виден краешек парка, где листва деревьев уже начала желтеть.
- Постарайтесь хотя бы не слишком гримасничать, когда брат возьмет вас за руку, - смущенно произнес Диамант, и я оторвалась от наблюдения за парковым пейзажем. – Не знаю, что и придумать… Попробуем перчатки… Но король обязательно заметит…
- Не волнуйтесь, я постараюсь, - сказала я почти равнодушно, опять переводя взгляд за окно.
Если дождаться, когда солнце будет светить точно сверху, чтобы желтые листья засверкали, как золотые, получилась бы отличная картина…
- Если вы обещаете терпеть моего брата, - продолжал Диамант, запинаясь на каждом слове, - я… я… я выполню любое ваше желание, Алинора. Слышите? Любое.
Дверь в гостиную, где мы располагались, бесшумно открылась и появилась экономка – та самая дама с изумрудной брошью в виде плюща. Теперь я знала, что даму зовут Линда Левенштайль, и что она – вдова, дальняя родственница, которую герцог приютил из милости и назначил ежегодное содержание.
- Булочки, чай, - сказала она чопорно, поставив поднос с чашками и блюдцами на столик. – Уже пять часов, миледи. Пора пить чай.
- Не стоит изменять вашей излюбленной привычке, - тут же подхватил Диамант и подмигнул мне.
Только что я собиралась ответить, что не хочу есть и пить, но своей подсказкой брат герцога не дал мне совершить очередную ошибку.
- Благодарю, Линда, - сказала я как можно холоднее. – Не забудьте мармелад, пожалуйста.
- Обязательно, миледи, - экономка окинула меня неодобрительным взглядом и удалилась – прямая и тонкая, в черном платье, похожая на обугленную жердь.
- Она меня недолюбливает, - пожаловалась я Диаманту.
- Я вас умоляю! – отозвался он. – А кого она любит, наша Линда? Я бы законодательно запретил употребление слова «любовь» в одной фразе с её именем!
- Вы очень категоричны, - засмеялась я, потому что он был забавен.
Забавен, остроумен, приятен в общении. Беседовать с ним было одно удовольствие. Интересно, что было бы, если бы два брата – старший и младший – поменялись местами? Сбежала бы тогда Алинора от мужа? Решилась ли подсунуть ему своего двойника?
- Почему вы так на меня смотрите? – мягко спросил Диамант, и я очнулась, сообразив, что таращусь на младшего Левенштайля самым неприличным образом.
Но смущаться перед этим сияющим молодостью Малышом в мои планы не входило.
- Да вот обдумываю ваше обещание, - сказала я медленно, продолжая разглядывать его.
- Какое обещание?
- Вы уже и позабыли? Вы обещали исполнить любое мое желание, если я соглашусь терпеть вашего брата.
- И что же вы хотите пожелать? – Диамант заметно напрягся, хотя и пытался это скрыть.
- Вы могли бы раздобыть для меня краски, льняное масло и холсты? – спросила я, взяв хрустящую булочку и откусив кусочек..
- Что, простите? – теперь настала очередь Диаманта смотреть на меня во все глаза.
- Краски, масло, кисти, холсты, - перечислила я, загибая пальцы. – Отсюда на парк открывается великолепный вид. Я хочу написать его при солнечном свете. Вы позволите мне такую маленькую слабость?
Несколько секунд мужчина хлопал ресницами, а потом усмехнулся, потирая подбородок.
- Теперь я понимаю, какими чарами вы заполучили моего братца, Алинора, - произнес брат генерала, весело сверкнув глазами. – Вы умеете удивить. Хотите попробовать написать картину маслом? А почему бы и нет? Кто сказал, что быть художником – это только мужская привилегия? Я сегодня же закажу для вас всё необходимое, а вы… - он бросил на меня пристальный взгляд, - а вы пообещайте, что будете добрее к моему бедному брату.
- Обещаю, - сказала я, а про себя подумала, что троюродного брата короля, герцога, генерала и Повелителя смерти трудно назвать бедным человеком.
Теперь мне предстояло кое-что потруднее, чем выдержать компанию Ксандра Левенштайля. Я должна была убедить всех, что я – та самая Алинора Агартье, которая вышла замуж за генерала Левенштайля. По словам Диаманта выходило, что семья Алиноры была не слишком богатой, зато знатной и амбициозной. Она была не слишком образована, но умела преподнести себя, блеснуть манерами, восхитительно танцевала. Собственно, так она и очаровала герцога - играла пастушку на благотворительном спектакле в честь дня рождения королевы. Попасть ко двору короля она не могла из-за отсутствия средств, а вот заниматься благотворительностью, да ещё во имя королевской семьи - это так достойно и благородно.
И я должна была за пару недель перенять её умения, манеры, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что герцогиня – та самая, а не её жалкая тень.
Впрочем, Диамант не заметил подмены, а Ксандр и вовсе ничего не замечал, потому что в наши редкие встречи старался держаться от меня на расстоянии, для верности даже убирая руки за спину, и смотрел только мимо, предпочитая разговаривать сквозь зубы.
Но меня это устраивало. Мне совсем не хотелось, чтобы Левенштайль-старший захотел бы уединиться со мной в спальне. Каждый раз на ночь я запиралась изнутри, чтобы точно избежать компании мужа. Но ко мне никто не приходил, и я прекрасно спала одна – в широкой постели, на мягкой перине, под шелковым одеялом.
Через несколько дней Диамант, верный обещанию, привез всё, что нужно было для занятий живописью. Поговорив с экономкой, я оборудовала под мастерскую крохотную комнату под самой крышей. Здесь даже не было стекол в окне, и это очень меня устраивало, потому что выветривался запах от грунтованных холстов и минеральных красок.
Я с удовольствием принялась за любимое дело, и это было интереснее и гораздо легче, чем вышивать шелком и бисером, пусть мне сейчас пришлось пользоваться не готовыми масляными красками, а растирать минералы, добавлять по каплям льняное масло, смешивать, грунтовать…
Экономка пару раз заглядывала в мою каморку – приносила мне чай, и всякий раз оглядывалась с таким недовольным видом, будто это она была хозяйкой замка, а я беззастенчиво обкрадывала её.
Для работы я приспособила передник, позаимствованный у прислуги, чтобы не запачкать платье, подвязала волосы косынкой и всё свободное время, пока мы с Диамантом не изучали придворный этикет, танцы и премудрости пользования столовыми приборами, пропадала в своей каморке.
Делая подмалевок будущей картины, мне показалось, что я перенеслась в свой мир и работаю в своей мастерской, как раньше… как прежде…
Солнце золотило кроны деревьев, и на моем холсте появлялись бледно-желтые пятна, обозначая свет, заливающий дубы, растущие вдоль аллеи. Я так увлеклась, что не услышала шагов на лестнице. Дверь в мою мастерскую распахнулась, я испуганно обернулась и всхлипнула, увидев на пороге Ксандра Левенштайля.
Герцог оперся ладонями о косяки, заполнив собой весь дверной проем, и исподлобья оглядывал комнату. Черные глаза блеснули из-под прямых бровей, и муж Алиноры спросил, как обычно цедя слова сквозь зубы:
- Ты что тут устроила?
- Вам не нравится? – спросила я осторожно. – Но я здесь никому не помешаю…
Я замолчала, потому что Ксандр Левенштайль шагнул в комнату и медленно прошелся туда-сюда, разглядывая холсты, коробочки с красками-порошками и с растертыми красками с такой подозрительностью, словно я занималась не живописью, а алхимией.
Он остановился возле неоконченной картины и долго и внимательно её изучал, а потом отстранился и хмыкнул:
- Наверное, ты и правда ударилась головой слишком сильно. Но если тебе по душе переводить краску на эти пятна, то я не против.
- Это не пятна, - обиделась я. – Это – подмалёвок. Основа будущей картины.
- Хм… - раздалось в ответ нечто явно недоверчивое.
- Во всем нужен особый порядок, - продолжала я, стараясь говорить спокойно. – Вы ведь не бросаете войска на противника без разведки? Сначала вы отправляете шпионов, чтобы узнать общую картину…
Вот теперь я удостоилась внимательного взгляда. Левенштайль даже брови приподнял удивленно, будто я была дурочкой, внезапно сморозившей что-то почти умное.
Он повернул ко мне голову, и свет лег именно так, как я размышляла, когда ехала с мужем в карете. Ракурс был удачным, а освещение – ещё удачнее, и я воскликнула, даже подпрыгнув на месте:
- Не шевелитесь! Прошу вас, не шевелитесь!
- В чем дело?.. – начал Левенштайль, но я шикнула на него и заметалась по комнате, отыскивая новый холст и торопливо смешивая краски.
Больше всего я боялась упустить удачный момент, поэтому принялась наносить краску быстро, широкими мазками, стараясь ухватить скульптурность этого мужского лица.
- Ты спятила? – спросил генерал и переступил с ноги на ногу, сразу же сбившись с позы.
- Ну что вы натворили?! – я бросилась к нему, схватила за подбородок и заставила снова повернуть голову под нужным градусом. Генерал вздрогнул, но не произнес ни слова. – Постойте так хотя бы десять минут, умоляю, - я и правда молитвенно сложила руки, потому что сейчас мне ничего так не хотелось, как написать этот мужской портрет.
Мне всегда было интереснее писать именно портреты, а не природу, натюрморты или что-то другое, что было модно и современно. Последним трендом среди заказчиков были портреты их домашних питомцев в военных мундирах разных эпох. Ну скажите, кому могут быть интересны портреты тойтерьеров, пудельков и мопсиков в эполетах или погонах? Несусветная глупость, но в последний год я написала около пятидесяти подобных картин и неплохо на них заработала.
Только это был именно заработок. А душа просила иного. И вот теперь моя душа просто зарыдала – так ей хотелось именно этотпортрет.
Наверное, мой порыв передался и генералу, потому что он замер, как статуя.
Я смешала охру с кармином, добавила немного белил, добиваясь нужного оттенка кожи, наметила темной охрой надбровные дуги, обозначила охрой с примесью сажи радужки глаз, а генерал всё стоял, не шевелясь, и лишь ресницы опускались и поднимались – да и то редко.
- Дышать можно, - разрешила я и не смогла удержать улыбки, потому что натурщик был бесподобен, и краска ложилась на холст словно сама собой.
Я просила десять минут, но прошло дольше – около получаса. За это время я успела закончить набросок и удивилась сама себе – так легко и быстро мне никогда раньше не работалось.
- Можете передохнуть, милорд, - я вытерла кисти, положила их на стол, а когда обернулась к картине, обнаружила, что мой муж уже стоит рядом с ней и рассматривает изображение почти с ужасом. – Похоже? – спросила я, напоминая себе, что мужчина рядом со мной – не мой муж.
Он – муж Алиноры. И об этом нельзя забывать.
- Вам нравится? – повторила я.
Напрасно я ждала ответа. Ксандр Левенштайль как-то странно мотнул головой, промычал в ответ что-то непонятное, а потом вышел из комнаты. И вышел так быстро, что это больше походило на бегство.
Мне оставалось только пожать плечами, когда боевой генерал удрал, как заяц. Я была слишком увлечена работой, чтобы обращать внимание на странности в поведении мужа Алиноры. Не запретил рисовать – и то хорошо. Со слов Диаманта я знала, что в этом мире благородным женщинам полагалось вышивать, музицировать и – в лучшем случае – немного баловаться акварелью, Но акварель – это скучно. То ли дело – масло!..
Набросок генеральского парка был позабыт, а я до самых сумерек колдовала над портретом, доводя его до совершенства, и ловя себя на мысли, что чаще думаю об оригинале, чем о картине.
Может, генералу не понравилось, что его жена оставила вышивание? Впрочем, он ничего подобного не сказал. Да и портрет… почему бы Левенштайлю могла не понравиться моя работа? Если написать большую картину – вроде той, что висит в холле, это может быть началом семейной портретной галереи. Несмотря на то, что ситуация была совсем не смешная, я не удержалась и хихикнула – будет забавно, если когда я вернусь, обнаружу свою картину где-нибудь в музее под ярлыком «Неизвестный художник, портрет неизвестного».
Хотя… я оторвалась от картины и посмотрела в окно. Туман наползал, пушистыми белыми лапами подкрадываясь к замку, и от этого становилось немного жутко. В моём мире не было места магии, а здесь… Какие-то проклятья, вызовы теней… Вряд ли мой мир мог быть продолжением этого мира…
Я почувствовала движение воздуха – будто потянуло сквозняком. Но не от окна, а от двери. Резко оглянувшись, я успела заметить, как дверь бесшумно закрылась.
Кто-то подглядывал за мной? Ксандр?..
Подойдя к порогу, я осторожно выглянула, ожидая увидеть генерала в коридоре, но там было пусто.
Неужели, показалось?
Подрамник, который я соорудила из стула, с грохотом опрокинулся, незаконченный портрет герцога упал лицевой стороной на пол, и я побежала спасать свой труд.
Масло немного размазалось, но это можно исправить. И найти более устойчивый подрамник, чтобы в другой раз не испортить работу.
- Невестка! Пора ужинать! – послышался голос Диаманта, и я торопливо поставила портрет, повернув его к стене. Почему-то мне не хотелось, чтобы младший брат моего мужа увидел эту картину.
- Иду, иду, - отозвалась я, вытирая кисти и закрывая баночки с красками.
Повесив передник, который теперь был весь в разноцветных разводах, я ополоснула руки и поспешила навстречу деверю, который уже заглядывал в мастерскую.
- Ужин ждёт, Алинора, - позвал он. – Вы опять поссорились с моим братом?
- Совсем нет, - возразила я. – Он заходил в мастерскую…
- Он не был против ваших художеств? – с беспокойством спросил Диамант, подавая мне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице, и сразу же читая лекцию о манерах, достойных герцогини. – Приподнимайте юбку, дорогая, чтобы не наступить на подол и не упасть. И старайтесь смотреть не под ноги, а прямо.
- Но так можно упасть…
- Зато так женщина выглядит красиво. Так что, мой брат не был против?
- Нет – я постаралась спускаться по ступеням так, как было «красиво». – Сказал, что я могу переводить краску, если мне это нравится.
- Переводить! – возмутился Диамант. – Разве можно быть таким нелюбезным с дамой? С собственной женой? В этом весь мой брат!
- Мы немного поговорили…
- О чём? – тут же последовал новый вопрос.
- Да так, - уклонилась я от ответа, - о всякой чепухе. Мы говорили о… о войне.
- Вот как? Очень интересно, - пробормотал Диамант, словно сам с собой. – Не припомню, чтобы мой брат беседовал с дамами на такую тему.
Вроде бы, в том, что герцог позировал мне, не было ничего особенного, и скрывать это не было необходимости, но… я не смогла рассказать о позировании Диаманту. Потому что это не касалось его. Это касалось… да, нас двоих – меня и герцога. Я вспомнила, как Ксандр вздрогнул, когда я попросила его не двигаться. Необычная просьба… Которая прозвучала, скорее, как приказ. Мужчине, который привык командовать, трудно подчиняться приказам…
- Вы сказали, милорд ушёл? – спросила я у младшего Левенштайля.
- Я бы даже сказал – сбежал, - невесело пошутил он. – Выскочил из дома, будто за ним гнались три вражеских отряда. Почему я и подумал, что вы опять не поладили. Будьте с ним нежнее, невестка, очень вас прошу...
- Скажите, как власти относятся к колдунам? – перевела я разговор на другую тему, потому что не хотела обсуждать мои нежности с мужем Алиноры. Я всё время забывала, что Ксандр Левенштайль – не мой муж, а я – всего лишь женщина, похожая на его жену, и у меня совсем другие цели, чем проявлять нежность к постороннему мужчине. – Простите, если мой вопрос кажется вам глупым, - тут же извинилась я перед Диамантом, - но я, правда, ничего не помню. Это – реальность или детские сказки?