Жена Повелителя смерти

- А не официальная? – машинально спросила я, наблюдая, как завороженная, за его ртом.

- А тебе какое дело? – отрезал Левенштайль, круто повернулся и исчез в темноте коридора.

Я услышала быстрые шаги на лестнице, и подняла с пола забытую королём лампу.

И в самом деле, что король делал здесь? Почему пришёл сюда тайком, один, без свиты?..

Закрывая двери мастерской, я так задумалась, что налетела на Диаманта, который стоял возле лестницы, поджидая меня.

- Ксандр велел проводить вас, невестка, - сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне спуститься по ступеням. – Почему вы до сих пор не спите? Завтра приезжает король, вам надо отдохнуть. Ведь вы – хозяйка, завтра будет такая суматоха…

- Он уже приехал, - сказала я. – И никакой суматохи, как видите, не наблюдается.

- Приехал?! – Диамант так и подпрыгнул. – Когда? Вы его видели?

- Только что, - заверила я его. – Худощавый рыжеватый мужчина. Тонкие усы, бледное лицо, немного болезненный вид.

- Да, это его величество король Георг, - признал Диамант. – Но где же он?

– Ушел с вашим братцем.

- С Ксандром? – переспросил Диамант, будто у него было ещё человек десять братьев. – Вы не ошиблись? Он ничего мне не сказал.

- Наверное, опять не в духе, - пожала я плечами. – Я ведь не видела короля?.. До этого дня?..

- Нет, не видели, - подтвердил Диамант.

- Тогда хорошо. Не хотелось бы наговорить глупостей главе государства. Сначала я приняла его за вора…

- За вора?! – изумился младший Левенштайль, а потом расхохотался. – Да что вы! Но почему он был тут один?..

- Собиралась позвать на помощь, - продолжала я, уходя от щекотливой темы – почему король болтался без свиты ночью по чужому дому, - но тут появился Ксандр и быстренько разрулил ситуацию.

- Он это умеет, - сказал Диамант. – Кстати, невестка…

Мы уже остановились у дверей моей спальни, и я собиралась войти, но младший Левенштайль меня задержал, осторожно взяв за руку.

- Что такое? – я посмотрела на него с беспокойством, потому что вид у него был торжественно-печальный.

- Зачем вы так жестоки с моим братом? – мягко спросил Диамант. – Он показал мне письмо, которое вы писали… э-э… какому-то близкому человеку. Ксандр очень переживает по этому поводу.

- Простите, не поняла, - растерялась я и быстро добавила: – Какое письмо? Я ничего не помню.

- Брат уверен, что у вас есть любовник, - сказал младший Левенштайль, оставив любезности и намёки. – Алинора, зачем вы так? Ведь он искренне и очень сильно полюбил вас. Как вы могли причинить ему такую боль?

Не сказать, чтобы слова Диаманта сильно меня удивили. Но я почувствовала себя оскорбленной и обманутой. Мало того, что Алинора выкрала меня из моего мира, мало того, что пытала, угрожала, подставила – сунув чуть ли не в постель своему мужу, а теперь ещё выясняется, что я вынуждена играть роль обманщицы. Они же с Левенштайлем вот-вот поженились! И уже завела себе любовника? Зачем выходила замуж, если нужен был любовник?

Но всё это меня не касалось. Вернее, касалось только в той части, чтобы соответствовать легенде. Поэтому я скромно потупилась и тихо сказала:

- Мне жаль, я ничего не помню… Но я уверена, что у меня не было любовника. И сейчас тоже нет.

Диамант помолчал, а потом вздохнул:

- Мне хочется верить вам, Алинора. Надеюсь, вся эта история с письмом – какое-то недоразумение. Идите отдыхать. А я пойду, найду брата и его величество. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - машинально ответила я и зашла в спальню.

Значит, вот в чём настоящая размолвка между мужем и женой. Она – неверна, он узнал. Классика семейной жизни. Со стороны Алиноры было глупостью писать письма любовнику, а со стороны генерала – не меньшей глупостью было рассказывать обо всём брату. Надо было не сплетничать в узком мужском кругу, а поговорить с женой.

А если он уже поговорил?..

Я застыла посреди комнаты, припоминая, что говорила Алинора о своём муже. Речь шла только о том, чтобы заменить её в постели Ксандра Левенштайля из-за того, что к нему больно прикасаться. А если главной причиной была именно размолвка из-за любовника? Допустим, Алинора сбежала к нему, подсунув меня на своё место?.. И сейчас она развлекается где-то там, а я вынуждена врать, изворачиваться и прикидываться беспамятной дурочкой.

Все эти мысли позитива не добавляли, и я, заперев дверь изнутри (на тот случай, если герцогу вздумается заявиться ко мне в комнату проверять или ночевать), снова разделась, повздыхала у окна, а потом легла в постель, свернувшись клубочком на холодных простынях.

Свечу я гасить не стала, и смотрела на оранжевый дрожащий огонёк, пока не уснула, хотя была уверена, что не смогу спать этой ночью.

Мне снилась суматошная и бесконечная гонка по туманному осеннему лесу, где я то ли убегала от кого-то, то ли догоняла… Наверное, всё-таки, убегала, потому что слышала лязганье металла и поскрипывание, и очень пугалась этих звуков.

В какой-то момент я поняла, что не сплю, но продолжаю слышать тихое поскрипывание. Я открыла глаза, и моё сердце замерло, а потом помчалось бешеными скачками.

В комнате стоял Ксандр Левенштайль. Он уже снял камзол, бросил его в кресло, а теперь снимал рубашку, задумчиво глядя на горевшую свечку и медленно расстёгивая пуговицу за пуговицей.

- Что вы здесь делаете? – спросила я хриплым ото сна голосом.

Левенштайль повернул голову, посмотрел на меня, и сбросил рубашку, отправив её в кресло, к камзолу за компанию.

- Что делаю? А ты не видишь? – герцог прошёл к умывальному столу и преспокойно налил воды в серебряный таз. – Хочу хоть немного поспать.

Точно, он же предупреждал, что спать мы будем вместе, пока гостит король. Я машинально взглянула на окно, до половины прикрытое шторой. За стеклом было темно. Значит, я проспала совсем мало. И до утра, между прочим, ещё - о-го-го сколько времени. И если муж Алиноры решил улечься ко мне в постель, то даже несколько часов превратятся в пытку… И вовсе не потому что причиняет боль, якобы, прикосновениями…

Левенштайль прошёлся от умывального стола к бельевому шкафу, вытаскивая простыню. Паркетные плитки скрипнули, и я догадалась, что именно этот скрип слышала во сне. Пока я следила взглядом за герцогом, заметила вырванную дверную петлю и разогнутый металлический крючок. Вот вам и лязг, лже-герцогиня.

- Мне кажется, я заперла двери, - сказала я, когда Левенштайль прошёл обратно к столу и принялся умываться.

Вернее – плескал воду горстями себе в лицо, на плечи и грудь, отчего на полу можно было плавать.

- Тебе не кажется, - ответил он, отфыркиваясь. – Заперла.

- Но вы сломали крючок, милорд.

- Предлагаешь мне спать под порогом в моём собственном доме? – он выпрямился и повернулся ко мне.

Я с трудом подавила желание сделать пальцами «рамочку», чтобы найти самый выгодный ракурс для этого великолепного тела. Я уже видела герцога полуголым, но сейчас, когда по его торсу стекали капли воды – просто дух захватывало от такой дикой красоты. Природа основательно потрудилась, чтобы сделать Ксандра Левенштайля. Глазом художника я оценила совершенство линий его тела, но разве можно было оставаться художником в одной комнате с почти обнаженным мужчиной с красотой античной статуи? Тем более, эта статуя была жива и очень горяча, если судить по сломанному дверному крюку…

- Что смотришь? – прервал мои совсем не профессиональные мысли герцог. – Или я тебе вдруг по-настоящему понравился?

- Точно нет, - солгала я и быстренько улеглась на самом краю постели, повернувшись спиной к Левенштайлю, и натянув одеяло до ушей.

Но можно было отвернуться, можно было зажмурить глаза, даже уши заткнуть можно было при желании. Но как перестать думать, что сейчас со мной в одной постели окажется самый красивый мужчина на свете?

Снова раздалось поскрипывание пола, потом перина спружинила под весом мужчины, а потом стало темно – это Левенштайль загасил свечу.

Теперь в комнате повисло тягостное молчание. Я боялась дышать, потому что мне казалось, что звук дыхания будет слишком громким. Судя по тишине на другой стороне кровати, герцог тоже будто затаился.

Прошло несколько мучительно длинных минут, прежде чем Ксандр Левенштайль заговорил:

- Ты понравилась королю. Он в восторге от твоей мазни. Ты нарочно постаралась, чтобы произвести на него впечатление?

- Постаралась – в чём? – не поняла я.

- Может, повернёшься ко мне? – в голосе герцога я услышала явное раздражение. – Мне не очень приятно разговаривать с твоей… - он на секунду замялся, а потом закончил: - спиной.

- Я вас прекрасно слышу, - ответила я, продолжая глядеть в стену. – И я не понимаю, в чём…

Тяжёлая рука легла на моё плечо, коснувшись голой кожи, потому что рукав рубашки задрался, потянула, заставив завалиться на спину.

Я вдруг обнаружила, что герцог находится гораздо ближе – совсем рядом, опираясь на локоть и нависая надо мной.

В темноте я не могла разглядеть выражение его лица, но зато прекрасно разглядела, что ночной рубашки на Ксандре Левенштайле не было. Интересно, а подштанники он тоже снял?..

- Ты надо мной издеваешься, да? – глухо, с угрозой произнёс он, наклоняясь всё ближе.

Рука его скользнула по моему плечу, и там, где его пальцы касались моей кожи, я отчётливо чувствовала горячую, будто огненную дорожку… Мне стало жарко, но совсем не плохо, а наоборот – как-то слишком хорошо… И я вздрогнула, потому что это было непривычное чувство – когда по коже разливается огонь, который жжёт, но не обжигает, и он проникает в тело, в душу, достаёт до самого сердца…

Что же мне делать, если сейчас герцог меня поцелует? То есть не меня, а Алинору… Он же думает, что я – это она…

Но поцелуя не последовало. Ксандр Левенштайль уже отодвинулся, и огонь, охвативший меня, сразу ослабел – медленно, неохотно…

- Почему вы решили, что издеваюсь? – медленно спросила я, глядя теперь в потолок и боясь пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания мужа Алиноры. Или чтобы подольше пережить тот огненный шквал, который только что обрушился на меня.

А почему, собственно, я должна бояться?.. Почему я не могу ответить мужчине, который мне нравится, на поцелуй? А может, и не только на поцелуй? Тем более, что его жена настаивала именно на этом. И обещала, что вернёт меня домой, если…

- Потому что надоело твоё враньё на каждом слове. Но в последнее время вижу, что стараешься, - сухо похвалил он меня. – И теперь не визжишь, как поросёнок, когда я к тебе прикасаюсь. Так и веди себя – будто тебе безразличны мои прикосновения.

Я промолчала, потому что не надо было признаваться ему в том, что каждое его прикосновение обжигает меня странным огнём. Потому что это было неправильным. И не потому, что рядом со мной в постели лежал чужой муж… чужой мужчина… такой красивый, такой… притягательный… даже если говорил грубости. Дело было в обмане. Обмане с моей стороны. Если подмена раскроется, что я скажу в своё оправдание? А может, признаться во всём сейчас?

- Милорд… Ксандр… - начала я, потому что темнота придала мне смелости. – Мне хотелось бы кое-что сказать вам…

Я перевела дух, и почувствовала, как затаился мужчина рядом со мной.

- То письмо… - продолжала я, а слова путались на языке, будто я разом разучилась говорить связно, - это всё не так… На самом деле я – я не виновата перед вами. То есть виновата, но не в том, в чём вы меня подозреваете. Вы знали одну Алинору, а я… Нет у меня никакого любовника! - выпалила я в конце концов. – И прекратите злиться! Я – не та…

Договорить мне не удалось, потому что в следующее мгновение меня прижало к перинам. Горячее дыхание на щеке… горячий шёпот… совсем рядом, так что от этого кружится голова…

- Скажи мне, что всё это – неправда, - шептал герцог, и я не могла поверить, что это говорит он - быстро, сбивчиво, отбросив грубость и обычную холодность. – Просто скажи, что всё не так, что ты… что я… что никого нет…

Умом я понимала - всё это говорится не мне, а другой. Той, другой женщине, которая устроила в этой семье чёрти что и улетела в закат, как бабочка. Умом понимала, но глупое сердце застучало, будто это мне страстно нашептывали страстные слова.

- Никого нет… - ответила я тоже шёпотом, - и я – совсем не…

И снова мне не удалось закончить признание. Потому что губы герцога нашли мои губы – нашли уверенно, безошибочно, словно он видел в темноте не хуже кота, и вот уже мы целовались – взахлёб, жадно, и не собирались останавливаться.

Несколько безумных минут, когда мне казалось, что кровать под нами покачивается, как корабль на волнах, и было совершенно неважно – куда он нас несёт, губы Ксандра Левенштайля терзали мои губы, а его язык вёл войну с моим языком. И было в этом что-то катастрофически неправильное и в то же время мистически прекрасное.

Всё это я понимала умом, но где-то очень далеко, а здесь… здесь по всему телу протекали огненные волны, и хотелось продолжения, хотелось, чтобы Ксандр не останавливался… А он и не собирался, и уже рванул ворот моей рубашки, пытаясь добраться до моей груди, и впиваясь поцелуем с таким пылом и страстью, что я не могла сдержаться и застонала – от головокружения, от огня, который охватывает тело, от близости этого мужчины – такого красивого, сильного, дикого…

Но тут же всё закончилось – будто кто-то резко провёл рукой по только что написанной маслом картине, перепутав краски и уничтожив изображение.

Ксандр отшатнулся от меня, и я перестала чувствовать его рядом. Сразу стало холодно и пусто, и я потянулась за ним, наугад махнув рукой в темноте, но потом опомнилась и даже прижала руки к груди, стараясь успокоить сердце, которое прыгало и скакало, будто хотело упрыгать следом за герцогом.

Было слышно, как он витиевато и зло выругался, а потом перина колыхнулась, и раздались шаги. От кровати…

- Милорд… Ксандр… - позвала я.

- Как ты надоела со своей ложью, - раздалось в ответ. – А я – последний дурак, что верю! Всегда верю! Снова верю!..

Он не кричал, говорил негромко, почти шёпотом, но каждое слово ударяло меня сильнее крика.

Не поверил про любовника, а я-то как раз и не соврала. Любовник был не у меня, а у Алиеноры. Как забавно и в то же время совсем не смешно – ты говоришь правду, а тебе не верят.

- Милорд, - начала я, пытаясь хоть что-то объяснить, но герцог не стал слушать.

- Какого чёрта мне жена, которая не терпит, когда я к ней прикасаюсь? – произнёс он с ледяным бешенством. – И какого чёрта я поддерживаю этот обман – не понятно. Надо скорее покончить с этим, Алиенора. Завтра же я попрошу короля о разводе. Получишь отступные, сколько пожелаешь. И чтобы глаза мои тебя больше не видели, - и он с горечью добавил: - Обман, кругом – один обман. Куда уже от него спрятаться? Переночую у Диаманта. Спокойной ночи.

Я услыша