Золушка для мажора

5 глава

Сатир

Геля мнётся, как первоклассница перед первым уроком. Нервно теребит край блузки, опускает глаза, переступает с ноги на ногу.

Где моя смелая сестра? Та, что ещё месяц назад с вызовом заявляла: «Я сама разберусь!» Куда девалась её уверенность, её дерзкая улыбка? Что вообще происходит? Внутри поднимается волна раздражения — и вместе с тем тревожное недоумение.

— Говори уже! — рычу, не сдерживая злости.

Голос звучит грубее, чем хотелось бы, но терпение на исходе. Кажется, меня все решили с утра достать.

— Сегодня ужин с Кельперами. Ты придёшь? Ты поможешь мне расторгнуть договор? — смотрит умоляюще, и в её глазах столько надежды, что на секунду сердце сжимается.

Но я тут же отгоняю это чувство. Кто ей виноват?

— Прекращай уже. Ты сама согласилась, и Костян тебе даже нравился. Это просто мандраж. — слова звучат жёстче, чем я планировал, но мне надоело это её настроение, меняющееся каждый день.

— Братик, ну ты же мой родненький, — подмазывается, хитрая лиса. Голос становится мягким, почти мурлыкающим, а в глазах появляется тот самый взгляд, которым она добивалась всего с детства. — Прошу тебя, помоги!

Внутри всё кипит. Хочется рявкнуть: «Свали с глаз моих!» Но вместо этого выдавливаю:

— Гель, отвали. В себе сначала разберись.

Она вздрагивает, губы дрожат, но я уже разворачиваюсь и иду к кабинету. Достало. Всё достало.

Вхожу в кабинет, с грохотом захлопывая дверь. В голове пульсирует мысль: «Что она вообще творит?»

Вспоминаю, что за пара предстоит, и мысленно чертыхаюсь. Девки как пиявки — цепляются, вьются, пытаются вытянуть хоть крупицу внимания.

Выцепляю взглядом самую симпатичную — ту, что с томным взглядом и безупречной причёской. Назначаю встречу на вечер. Просто чтобы отвлечься.

Валька хоть и не отличается умом и сообразительностью, зато с формами у неё всё отлично. Есть что потрогать и чем возбудиться.

Но даже сейчас, думая об этом, чувствую лишь пустоту. Будто всё это — лишь попытка заглушить что‑то большее, что‑то, что не даёт покоя.

После пары коридор универа гудел, как улей: толпы студентов, хлопанье дверей, обрывки разговоров.

Я шёл с парнями — Шэром и Поэтом. Мы громко ржали над вчерашней историей с преподшей по экономике. Та ещё сука: вечно смотрит свысока, будто мы не люди, а тараканы под микроскопом.

И тут — будто остриём ножа разрезало тишину.

Тонким, мимолетным шлейфом аромат духов забрался в лёгкие. Как будто ветер с реки, в которой мы в детстве любили купаться с Гелей, только теплее. Я даже шаг сбавил. Парни продолжили стебать преподшу, но я уже не слушал.

Ощущение диссонанса налицо. Такой запах не вяжется с этим местом. С нашими кроссовками, запахом пота после пары, с дешёвым кофе из автомата.

Странное тепло в груди. Как в детстве, когда мама пекла пироги, а ты ещё за дверью, но уже чувствуешь по запаху — сейчас будет хорошо.

Так и сейчас. Кажется, стоит выловить хозяйку запаха — и получишь приток резкого адреналина.

Я обернулся.

Никого. Только толпы студентов, спины, рюкзаки. Но запах остался — тянется, как нитка в неизвестном направлении.

Я втянул воздух глубже. Лимон? Нет. Что‑то цветочное, но не сладкое, совсем не из дешёвых. Больше похоже на добротный дорогой аромат.

Такими обычно пользуются уникальные личности. Не как эта серая масса полураздетых тёлок.

Откуда в нашем универе такие? Кто‑то из новеньких? Надо расспросить отца. Ректор должен знать каждого вновь прибывшего студента.

Я не стал искать глазами хозяйку аромата — знал, что не найду, только вызову подозрение у парней. Вместо этого замедлил шаг, будто разглядываю стенды с объявлениями. Пацаны уже далеко отошли и остановились, чтобы поздороваться с парнями из общей тусовки.

А я, как прикованный, стою, слушаю этот запах. Он слабнет, но не уходит. Как эхо рассеивается по коридору, заставляя меня вдыхать ещё глубже, до головокружения.

В голове набатом бьёт одна мысль: «Кто она?» Обычно всё просто: увидел — заценил — поимел и пошёл дальше. А тут — тишина. Только этот аромат и ощущение, будто кто‑то невидимый провёл нежной ладонью по плечу. Легко. Ненавязчиво.

Я достал телефон, сделал вид, что пишу сообщение. На самом деле — просто ждал. Может, она пройдёт обратно? Может, я хоть мельком увижу, кто это. Но коридор уже опустел. Только эхо шагов да запах, который тает, как дым.

Отчаявшись, бросил эту затею и подошёл к парням, всё ещё находясь в каком‑то трансе.

— А ты чё такой? На вписку сегодня идёшь? — спрашивает Шершень.

Его слова будто мимо ушей пролетают, не задерживаясь.

— Сатир?! Алё, братан?! — теребит меня за плечо Шэр.

— А, да, иду, конечно, — возвращаюсь на бренную землю из своих мыслей.

Обсудили, у кого соберёмся, кого из тёлочек позовём, чтобы скучно не было, и пошли на следующую пару.

А я шёл и думал: «Кто это был?» Не имя, не внешность — просто запах. Кто‑то, кто пахнет не как все. Кто‑то, кого я не видел, но уже запомнил.

И самое странное — мне не хотелось об этом говорить. Нет. Это было… личное. Как секрет, который знаешь только ты.

Даже если скажу друзьям, они не поймут, скажут, что черепушкой поехал.

Я сунул руки в карманы и вошёл в аудиторию. Смешанные запахи духов девчонок‑одногруппниц даже отдалённо не напоминали тот таинственный аромат.

Скорчил лицо, понимая, что придётся терпеть эту вонь до конца пары, и присел на своё место рядом с Поэтом.

Мой внутренний механизм дал сбой. Брешь пробита в самый неподходящий момент. Нарушилась целостность моей брони.

И до меня дошло. Вечеринка у Шершня, девушка в красном, тот самый аромат.

Я уже понял, что как раньше не будет, но ещё не осознавал, что ждёт меня впереди.

6 глава

Сатир

Вернулся домой после универа — и сразу картина маслом: Геля в режиме «паника‑манипуляция, помноженная на тысячу» ходит за мамой по пятам.

Мама деловито накрывает на стол, а сестрёнка трётся рядом и без остановки заливает про то, что быть невестой Кельпера — это утопия.

«Хоть бы помогла по дому, а не ныла про этого Кельпера. Серьёзно, опять одно и то же… Уже мозг вынесла этими разговорами!»

Мама, как гора невозмутимости, продолжает раскладывать приборы. Ни один мускул на лице — полный дзен.

Я мысленно закатил глаза. «Бедный Костян. Представляю, какие приключения его ждут с моей сестрёнкой. Ну‑ну… Это будет эпичный трэш, без вариантов».

— Сатир, ну хоть ты маме скажи! — Геля резко разворачивается ко мне, глаза горят недовольством. — Объясни ей, что это всё бред полный, ну реально!

Я, не торопясь, подхожу к столу, хватаю бутер и с лицом «мне всё пофиг» выдаю:

— Сказать что? Что ты — та ещё куропатка? Да это и так всем очевидно.

— Придурок! — визжит Геля и лупит меня кулаком по лопатке так, будто я её главный враг на планете Земля.

Я чуть бутербродом не подавился, закашлялся и бросил на неё взгляд, полный ехидства и нескрываемого троллинга.

— Сынок, не кусочничай, — мама наконец замечает мою голодную физиономию. — Гости скоро придут, поужинаем все вместе.

— Ой, не, ма, без меня. У меня планы, — машу рукой и направляюсь к лестнице, дожёвывая бутер так быстро, будто за мной гонятся. — Там движуха — огонь, а тут что? Очередные смотрины? Это без меня, я на такое не подписывался, честно.

Поднимаюсь по лестнице, слыша, как Геля снова заводится с новой силой:

— Мам, ну ты только послушай!..

Чую, проблем не оберемся — это будет полный хаос. Геля если что задумала, не отступится, это как закон физики. И нахрен было изначально соглашаться? Знает же, что отец своё слово не меняет — у него принцип «сказал — сделал», и всё тут.

А у него с Кельпером ещё и общий бизнес на фоне замужества Гели и Костяна… Труба дело, полный абзац! Это будет не просто история — это будет сериал с тысячей серий, и я точно не хочу быть в главных ролях.

Войдя в комнату, я сразу чувствую: что‑то не так. Вроде всё как всегда — те же стены, тот же беспорядок на столе, тот же тусклый свет лампы… Но внутри словно змеёныш шевелится, извивается, не даёт покоя, впрыскивает в кровь едкую каплю тревоги.

В памяти вспыхивает танец с незнакомкой — её движения, взгляд, едва уловимая улыбка. А потом — резкий контраст: аромат её парфюма, который я уловил в универе. Тот самый, неповторимый. Сердце ускоряет ритм: я почти уверен — она снова придёт к Шершню. На этот раз я буду быстрее.

Такие девочки, как она, попадаются редко. Уникальный экземпляр — как алмаз с голубой огранкой. Что там ещё бывает невероятно редким? Единственный в мире цветок, цветущий раз в сто лет?

И то, что она учится в нашем универе, — в этом я уверен. Ещё бы знать, как она выглядит.

Закрываю глаза, и в душе будто вспыхивают невидимые нити, тянущиеся к тому аромату. Я настолько глубоко погружаюсь в воспоминания, что почти ощущаю её присутствие. Воздух становится гуще, насыщеннее, будто пропитан её запахом.

Она становится наваждением. Навязчивой мелодией, которая звучит в голове даже во сне. И чем быстрее я с ней закончу — по своей обычной схеме, чётко, без лишних эмоций, — тем быстрее забуду. Забуду, как страшный сон. Но пока… пока она здесь, в моих мыслях.

Тщательно подбираю одежду в спортивном стиле. Свободно и дорого. Незнакомка должна быть без ума от меня.

Тороплюсь — надо успеть слинять до прихода гостей! Сердце колотится: только бы не пересекаться с этими будущими родственниками… Знаю же, что Геля непременно схитрит — оставит меня в эпицентре этого безумного балагана!

— Пока, семья! Рано не ждите! — бросаю на ходу, проносясь мимо мамы и сестры.

Геля буквально шипит мне вслед, глаза горят от негодования:

— Никакой от тебя поддержки!

Мама, как всегда, не может не проявить заботу. Её голос звучит мягко, но в нём слышится тревога:

— Будь осторожен…

Но мне уже не до семейных драм! Мысли только об одном — успеть к Шершню, не пропустить появление той загадочной незнакомки. Каждая секунда на счету!

7 глава

Сатир

Вечер к чёртям! Она не пришла!

Я всех обошёл. Каждую из девчонок разглядел. Даже аромата её парфюма не услышал. Внутри всё кипело от досады — ну почему именно сегодня, когда я так ждал её появления, она не пришла?

Зато увидел, что у Шершня стоит камера. Он пообещал мне завтра показать всё, что было снято в тот день, когда приходила незнакомка.

Сердце ёкнуло: может, хоть так удастся разглядеть её лицо, уловить движение, понять, куда она исчезла? Но ожидание до завтра казалось невыносимым.

Пришлось торчать на вписке дольше всех, но ничего это не принесло. Каждая минута тянулась как час. Я ловил на себе косые взгляды — видимо, выглядел как полный идиот, отшвыривая от себя девчонок.

Даже Валька, которую я сам пригласил, смотрела на меня щенячьими глазами, пытаясь подобраться ближе, а я лишь рычал, как загнанный в угол зверь.

Поэт умчался в самый разгар, объяснив, что на него снизошло вдохновение. Типа поехал записывать рифму. Но я‑то знаю, что это бред. Для Поэта стихи — как прикрытие его стёба. Наверняка завалился спать, послав всё к чёртям.

Туса и правда оказалась тухлой. Шэр с Печенькой вообще отказались. Один я, как полный идиот, припёрся. В голове крутилось: «Зачем? Ну зачем я сюда пришёл?» Но ответ был очевиден — ради неё. Ради той самой незнакомки, чей образ не выходил из мыслей.

Домой я ехал в задумчивости. Мне не давала покоя незнакомка. Сам момент, как её найти, запускал необратимые процессы в мозгу.

Я перебирал в памяти её черты: лёгкий изгиб губ, прядь волос, упавшую на плечо, едва уловимый аромат… Кто она? Откуда? Почему исчезает так внезапно? Вопросы множились, а ответов не было.

В темноте салона машины мои мысли становились всё громче. Завтра — камера Шершня. Может, это шанс. А может, ещё одна пустая надежда. Но я готов хвататься за любую ниточку, лишь бы снова увидеть её. Лишь бы понять, что это не игра воображения, что она реальна.

Вот это меня торкнуло — аж внутри всё перевернулось! Сам себя не узнаю, честно говоря… Но я привык получать то, чего хочу — или кого хочу. Печенька не в счёт, конечно: у друзей девушек не увожу, не совсем же я скотина, в конце концов!

До дома добрался буквально в два счёта. Пока ворота медленно разъезжались в стороны, краем глаза заметил сестрёнку — она шла по тёмному тротуару, чуть ссутулившись.

Вот это поворот! И где её, спрашивается, носило в такой час? Неужели с Костяном?.. В голове сразу рой мыслей: что они делали, почему так поздно, всё ли в порядке…

От неё можно ожидать чего угодно, особенно после того, что я видел, как она умоляла маму отговорить отца от договорной свадьбы.

Чем она думала, когда соглашалась? Явно не головой, жопой! Разрулить будет непросто. И всегда остаётся шанс, что Геля успокоится и примет эту ситуацию.

— Где шлялась? — выкрикиваю из окна тачки, осматривая её чуть помятый видок.

Зыркает на меня так, будто я ей ногу оттоптал:

— Где надо! Не твоё дело. — Ныряет во двор перед тачкой и спешит домой.

Ладно, не моё так не моё. Пусть сама разгребает.

Ставлю машину в гараж, иду домой — и сразу заваливаюсь спать. Внутри — пустота, тяжёлая, давящая. Не хочу ни о чём думать, ни к чему прикасаться мыслями. Просто вырубиться — вот единственный, самый желанный, самый спасительный вариант.

Погружаюсь в тяжёлый, мрачный сон. Он обволакивает меня, словно вязкий, тягучий кисель, заполняет каждую клеточку, не оставляя просвета. Ощущения размываются, время теряет смысл — только эта густая, непроницаемая тьма.

И вдруг — резкий переход. Я стою перед дверью универа. За ней — новогодний маскарад, я знаю это наверняка. В груди расцветает трепетное предвкушение: сегодня будет что‑то особенное, яркое, волшебное.

И главное — она будет там, внутри. Мысль об этом бьёт тёплым током, разгоняет остатки сонливой тяжести, зажигает в душе яркий, неугасимый огонёк надежды.

Вхожу в зал, и меня мгновенно окутывает волна музыки, переливов огней и шёпота масок.

Новогодний маскарадный бал — словно другая реальность: повсюду бархатные ленты, серебряные снежинки, мерцающие гирлянды. Я медленно прохаживаюсь между парами, чувствуя себя немного потерянным в этом вихре красок.

И вдруг — она.

Стоит у окна, залитая лунным светом. Струящиеся волосы переливаются, словно пламя, льются по плечам, контрастируя с глубоким красным платьем. Маска скрывает лицо, но что‑то в её позе, в лёгком повороте головы кажется знакомым. Я замер, сердце забилось чаще.

Я подошёл ближе, и она, будто почувствовав мой взгляд, обернулась.

В полумраке зала её глаза за маской казались бездонными озёрами тайны. Аромат жасмина и лимона стал ощутимее — теперь он смешивался с едва уловимым шлейфом её присутствия, создавая гипнотическую симфонию запахов. Каждое биение сердца отдавалось в висках, словно отсчитывая мгновения, приближавшие меня к разгадке.

Она слегка наклонила голову, и лунный свет выхватил из полумрака изящный изгиб её шеи. Что‑то в этом движении пронзительно отозвалось в памяти — будто далёкий отголосок забытой мелодии, пытающейся пробиться сквозь толщу времени.

Я сделал ещё шаг, и пространство между нами словно наэлектризовалось. Хотелось заговорить, но слова застряли в горле, уступив место немому диалогу взглядов.

Её губы дрогнули в полуулыбке — то ли узнавание, то ли игра. А аромат… он становился всё насыщеннее, обволакивая нас обоих, сплетаясь с теплом нарастающего волнения.

Время потеряло смысл. Осталась только она — загадочная незнакомка в красном, её маска, скрывающая тайну, и этот опьяняющий аромат, который, казалось, навсегда отпечатался в моей памяти.

— Потанцуем, незнакомка? — Голос прозвучал тише, чем я ожидал.

Она молча кивнула, и мы влились в медленный танец. Её рука в моей — тёплая, настоящая. Я пытался разглядеть черты сквозь прорези маски, но видел лишь отблески глаз, таинственных и знакомых.

— Я искал тебя, — прошептал я, не зная, откуда взялись эти слова.

Она чуть улыбнулась — или мне показалось?

— Иногда мы находим то, что ищем, именно тогда, когда решаем довериться судьбе, — её голос такой мягкий, с лёгкой хрипотцой, которую я уже где‑то слышал.

Мы кружились, и время растворялось в музыке. Я хотел спросить, кто она, где мы могли встретиться раньше, но боялся разрушить мгновение. Лишь крепче сжимал её руку, словно пытаясь запомнить каждое ощущение.

Вдруг музыка стала тише, огни померкли. Я посмотрел на неё — и увидел, как её образ начинает расплываться, словно туман.

— Нет, подожди! — Я потянулся к ней, но пальцы схватили лишь воздух.

Я снова её упустил! Снова не успел!

Проснулся с ощущением, что что‑то важное ускользнуло. В памяти — лишь красное платье и шёпот: «Иногда мы находим то, что ищем…»

Я лежал в темноте, пытаясь уловить остатки сна, запомнить голос и найти в реальной жизни.

Аромат до сих пор будоражил моё сознание, будто это был не сон, будто она была рядом в этот момент.

8 глава

Сатир

Пары тянулись бесконечно. Казалось, время испытывает меня на прочность. Ведь я был уверен на сто процентов, что камеры Шершня помогут мне найти незнакомку.

Как максимум — её лицо должно было засветиться, как минимум — круг её общения на вечеринке должен знать её.

Я буквально сгорал от нетерпения: ну когда эти идиотские лекции закончатся?! Каждый взгляд на часы только усиливал ощущение, что стрелка застряла на месте.

В голове крутились тысячи сценариев: вот я нахожу её, подхожу, говорю что‑то томное (ну, по крайней мере, не совсем дурацкое), а она улыбается и отвечает… А потом что? Блин, даже представить не могу, чем это всё закончится. Но одно знаю точно — не успокоюсь, пока не найду.

Телефон то и дело хватаю со стола — вдруг уже есть новости? Но нет, тишина. Ощущение, будто я в режиме ожидания уже целую вечность.

Ладно, ещё пара часов — и я наконец‑то смогу заняться делом. А пока… терпеть. Ну или хотя бы попытаться.

Ещё в голове нон‑стоп гремит её голос из сна — будто трек, который заело на повторе. Он вообще реальный или моё подсознание просто включило режим «создай идеальную иллюзию» и озвучило его, чтобы я окончательно поплыл от этой незнакомки?

Мне реально плохо: она превратилась в какое‑то наваждение, липнет к сознанию, как надоедливый вирус. И ведь это всё мои внутренние загоны — абсолютно лишние, ненужные, но я, как лох, ведусь на эту дичь.

Ну серьёзно, зачем мне эта головная боль? А всё равно не могу выкинуть её из головы — будто она там прописалась без разрешения.

Перед последней парой мы болтались по загруженным коридорам универа — толпа, шум, хаос, кайф. И вдруг — бац!

Лёгкое прикосновение к плечу. Аромат незнакомки пронёсся, как невидимка: шлейф жасмина и дерзкой свободы, а потом — херак! Растаял без следа.

Я замер, будто в меня током шибануло. Вместо того чтобы обернуться — стою как вкопанный.

Сердце колотится: «Ну давай, повернись, не тормози!» Но нет, я в ступоре, весь на взводе, в предвкушении этого безумного неизвестного.

— Сатир, твою мать, ты вообще меня слушал?! — орёт Шэр, пихая меня в плечо. — Я тут тебе про жизнь рассказываю, а ты в облаках виснешь!

Резко оборачиваюсь — и пусто. В толпе, что катится сзади, нет ни единого силуэта, за который можно зацепиться взглядом.

Аромат тает в воздухе со скоростью света: ещё секунда — и от него не осталось ни следа.

Чёрт! Опять не успел. Она либо растворилась в этой толпе, либо специально слиняла — будто знала, что я обернусь.

Это уже начинает походить на какую‑то безумную игру в «поймай меня, если сможешь». Она что, реально троллит меня?

Или это моя фантазия устроила дикий перформанс на пустом месте? Мозг будто кричит: «Да ну брось, не может быть, чтобы кто‑то так тонко играл!» А сердце: «А вдруг?..»

— Сатир! — ладонь Шэра впечатывается в моё плечо, вырывая из вихря мыслей. — Ты в порядке, братан?

В его голосе сплошные вопросительные знаки, он явно не въезжает, что со мной творится.

— Да всё норм, идём, — отмахиваюсь, стараясь выглядеть невозмутимым. — Просто показалось, фигня какая‑то.

Внутри же — полный хаос. Эта невидимая игра только началась, и я уже в неё втянут по самые уши.

Наконец Шершень сигналит на телефон, что едет домой. Снимет записи, пока будет меня ждать.

Сердце колотится, как бешеное. «Ну давай же, Шершень, шевелись!» Каждая секунда тянется, будто резиновая. В голове уже рисуются картинки, как я наконец‑то вижу её лицо.

Смеюсь про себя. Ага, конечно. Если бы всё было так просто, я бы уже давно её нашёл. Но нет, эта девчонка будто призрак — появляется, дразнит и исчезает, оставляя только шлейф аромата и кучу вопросов.

Выхожу из универа, вдыхаю прохладный воздух. «Так, спокойно. Сейчас приеду, посмотрим записи, и всё встанет на свои места».

Но внутри всё равно будто тысяча бабочек бьётся в клетке. Что, если на записях её не будет? Что, если это всё просто игра моего воображения?

Телефон вибрирует — сообщение от Шершня:

«Дома. Записи грузятся. Заезжай».

Да! Наконец‑то! Ухожу с пары, не смотря на выкрики препода. Срать!

Запрыгиваю в тачку, быстро мчу к дому Шершня. Я, наверное, выгляжу как псих, который то и дело смотрит на экран телефона. Но мне плевать. Сейчас всё зависит от этих записей.

Пока еду, снова и снова прокручиваю в голове тот момент в коридоре. Прикосновение, аромат…

Может, мне и правда показалось? Может, это просто чья‑то рука, чей‑то парфюм? Но нет, я точно знаю — это была она.

Торможу у дома приятеля — сердце колотится, как после стометровки. Выскакиваю из тачки, аж ладони потеют: сейчас‑то всё и выясню.

— Смотрел?! — лечу к Шершню с порога, аж дыхание сбивается.

— Не‑а, тебя ждал, — хмыкает он, захлопывая дверь. — Чай будешь?

— Да какой чай, блин! — цыкаю, закатывая глаза. — Давай уже, не тяни кота за хвост!

Мы идём к большому экрану. Я аж подпрыгиваю от нетерпения, пока Шершень копается с пультом.

Плюхаюсь в кресло, облокачиваюсь на колени, начинаю барабанить пятками по полу — нервы на пределе. Пальцы влажные, будто я не видео смотреть пришёл, а на кастинг.

— Ты мне так и не ответил, зачем тебе это видео с камеры? — косится на меня Шершень, плюхаясь в соседнее кресло.

— Серьёзно? Тебе прям жизненно важно знать? — фыркаю, не отрывая взгляда от экрана. — Мотай уже, а!