Кафе "Любовный роман"

Пролог

Весенняя гроза. Так и тянет на строчки известного поэта, переделанные умным человеком: «Люблю грозу в начале мая, как долбанёт — и нет сарая, кишки на проводах висят, скелеты бегают в трусах». А что, не ожидали? Ну да, я тоже не из тех, кто вздыхает над закатами и ловит бабочек в лунном свете.

Каждая книжная героиня априори должна быть «девочкой-фиалкой». Нежной, воздушной, может быть, ранимой, или, наоборот, такая из себя «нетакуся», что аж искры летят. Среднестатистическую мы вряд ли увидим в слоубёрн-романах или эротике. Не будет простой девушки, положившей жизнь на алтарь «учёба-работа-дом». Не будет чего-то сложного и таинственного, по типу утерянного папаши-мафиози или запутанных драм между сводными братьями и сёстрами, где все друг на друга косятся, будто вот-вот начнётся битва за наследство. Да и, если честно, я не героиня любовного романа.

Я — хозяйка. Звучит солидно, да? Почти как «повелительница стихий», только вместо молний у меня эспрессомашина, вместо пророчеств — меню на день, а вместо свиты — пара официантов, которые то ли работают, то ли репетируют побег. Смешно? Ну, иногда сама хихикаю, когда вижу, как гордо выставляю табличку «Закрыто» после того, как три часа подряд уговаривала кофемашину не устраивать восстание техники.

Нет-нет, я всего лишь хозяйка «Любовного романа». Это кафе недалеко от спального района, окна которого выходят на зелёную аллею памяти Великой Отечественной войны. На «летнике» часто сидят мамаши с колясками — такие спокойные, будто у них в запасе бесконечный запас терпения и термосов с чаем, а у барной стойки тусуется молодёжь. Я сказала «молодёжь»? Хотя стоп. Благодаря небезызвестным голосам депутатов ктото недавно предложил продлить возраст этой самой молодёжи до 35–40 лет. Так что даже я, Вера Андреевна, вполне залетаю в эту дверь. Скорее выбиваю эту дверь с ноги, попутно проверяя, выдержит ли косяк мой жизненный опыт и пару лишних килограммов от собственных круассанов.

В общем, как я уже и говорила, я не героиня, а хозяйка обычного кафе. Кручусь тамсям, варю кофеёк, пеку сладости, предлагаю летнее меню (в котором «летний» — это когда вместо горячего шоколада подаём холодный, и все делают вид, что это инновация), ну и, конечно, выслушиваю, когда надо. Лучший друг трезвого барменапсихолога, так сказать. Хотя, если честно, иногда мне кажется, что он записывает мои истории в блокнот, чтобы потом продать какомунибудь сценаристу. Но я не обижаюсь. В кофеёк могу и коньячка капнуть при желании — не спорю. Это у нас называется «спецпредложение для особо тяжёлых дней».

Кафе для меня — это не только бизнес и стабильный заработок, притом что у меня нет рилсмейкеров и бизнес-аккаунтов в социальных сетях, где бы я танцевала с венчиком в руке. «Роман» — это моя жизнь. Буквально. У меня нет животных, детей и, тем более, мужей. Есть парочка друзей-завсегдатаев кафе (один из них уверен, что мой капучино — единственное, что удерживает его от экзистенциального кризиса), приятелей-работников и старая матушка-вдова. Как раз последняя — любительница солёных кренделей и кофе без молока и сахара. Крепкая и строгая мадам энных лет, в шляпе и с ридикюлем. Эдакая Шапокляк, только где крокодила с крысой и Чебурашкой потеряла — запамятовала. Подозреваю, что она их просто выгнала за плохое поведение.

Папы, как говорится, и свет простыл, как только матушка понесла. Благородный Андре, конечно же, жениться-то успел — да бы долги свои закинуть в крепкие руки новоиспечённой женушки, а вот дочурку воспитывать отказался. С крыльца на завалинку, с завалинки на мосток — и покатился дальше, оставляя за собой шлейф из невыплаченных кредитов и недосказанных извинений. Только матушка его и видела потом на могильном камне — и то потому, что сама этот камень выбирала, чтобы надпись была чёткой и без ошибок.

Моя социализация начинается и заканчивается на гостях кафе. К слову о гостях…

Дождь полил прямо как из ведра — будто ктото наверху опрокинул гигантское ведро с водой, решив, что городу не хватает драмы. Как обычно, аллею затопило, и вся вода с тротуара стекает на проезжую узкую часть, где каждая вторая машина на большой скорости обрызгивала панорамные окна кафе «Любовный роман», словно участвовала в конкурсе «Кто лучше испортит вид из окна». Прохожие недовольно проносились под скучными чёрными зонтами, похожие на армию мрачных пингвинов, которым забыли выдать рыбу. Смотря на эту картину, захотелось тоскливо завыть и напиться кофе с волшебной капелькой коньяка. Или просто с большой порцией коньяка. Но я сдержалась. Почти.

Официантка Алина Шефнер, поклонница kpopиндустрии и заядлый книгоман, со скоростью бешеной белки во время периода спаривания рванула к грязным окнам с шваброй наперевес. Девушка маленького роста, но с не таким уж маленьким стержнем — настоящая фея чистоты в границах кафе. И если стержень в ней воспитал генерал на пенсии (говорят, он учил её отдавать честь даже чайнику), то зависимость от запаха «Пемолюкса» досталась от бабушки. Шефнеры всю жизнь были по соседству от нашей семьи. Нет, они не жили в том же доме или даже районе. Хуже. Они преследовали меня всю жизнь: глава семейства преподавал в местном педагогическом вузе (где я пожимала опилки гранита науки и мечтала о дне, когда смогу забыть слово «педагогика»), мама работала на продуктовой базе (где всё та же я закупалась запасами для дома и кафе и каждый раз надеялась, что сегодня не встречу её у стеллажа с мукой), ну а бабуля — компаньонка моей матушки по весенним прогулкам вдоль аллеи. Теперь и Алина работала на меня. Её вечно лохматая пепельная коса хлестнула меня по щеке, когда та нахмуренно вертела головой, присматривая место для нового букета сухоцветов. В этот раз это был хлопок — будто ктото решил, что кафе должно выглядеть так, будто его украшал дизайнер, вдохновлённый деревенским амбаром.

— Решительно не понимаю! — выкрикнула Алина так, что, если бы от крика могли разбиться все бокалы, то это бы и произошло прямо сейчас. Спасибо, что не оглохла.

Потерев ухо, я болезненно сморщилась, будто только что услышала не просто крик, а всю историю мира в одной ноте.

— Алина, я бы попросила… — Начать формулировать мысль мне, конечно, никто не дал. Кажется, моё мнение в этот момент было примерно так же важно, как прогноз погоды на Марсе.

Сверкнув одичалым взглядом, Алина ещё раз крутанула косой по той же болезненной щеке — видимо, решила, что одного раза мало для полного драматизма.

— Где её носит?! Уже тридцать минут шестого, до закрытия полчаса!

Стенания официантки были, как никогда, мне понятны. Сегодня в пять часов вечера должна была прийти практикантка с кафедры «Гостиничного дела». Бедных студентов раскидывали куда только можно для получения практического опыта — видимо, считали, что лучший способ научиться работать в сфере обслуживания — это посмотреть, как опытные люди пытаются не сойти с ума. И ведь частая гостья, которая оказалась преподавательницей с кафедры, божилась, что девушка чудесная, быстро обучаемая и пунктуальная. С последним я уже готова была поспорить — и даже мысленно составляла список аргументов, начиная с «она опаздывает» и заканчивая «возможно, она заблудилась между мечтой и реальностью».

Бедную студентку с «гостиничного» звали Белкина Дарина. Ученицей она была прекрасной — если не считать того, что её настроение могло за пять минут сменить три стадии: от «я всё могу» до «мир несправедлив» и обратно к «я всё могу, но не хочу». К тому же погода добивала: казалось, небо решило устроить генеральную репетицию апокалипсиса, а мы тут со своими человеческими драмами выглядели как массовка в фильме, где главный герой — ливень.

Девушку мне удалось ухватить перед самым закрытием, когда Алина бегала уже не просто белкой, а белкой, которой ктото шепнул, что в хозяйственном помещении спрятан золотой орех. Она металась от барной стойки до кладовки, собирая свои пожитки с такой скоростью, что воздух вокруг неё начинал вибрировать, а на полу оставались едва заметные следы в виде вихрей из пыли и крошек от круассанов.

Дарина на вопрос о происхождении её печального настроения громко всхлипнула носом — так, что даже кофемашина на секунду перестала гудеть, будто тоже прониклась трагедией. Трясущейся рукой она поправила волосы, туго затянутые в косу: казалось, если потянуть чуть сильнее, девушка взлетит, как воздушный шарик на перетянутой резинке.

Исходя из всего, оказалось, девчонка накануне рассталась с парнем — таким же студентом, что и она, только иногородним. Дарина и Сава встречались ещё со школьной скамьи, когда девушка переехала со своей семьёй жить в деревню. Сельская местность, романтичная натура, узкий круг для общения — и первая влюблённость в одноклассника, который носил кеды с дырками, но смотрел так, будто в этих дырках пряталась вся вселенная. Их пару можно было назвать весёлой и симпатичной в том смысле, что любая бабуля, завидев их на лавочке, обязательно бы сказала: «Какая милая пара! Хоть сейчас на открытку к 8 Марта». Для Дарины рыженький одноклассник был не только первой любовью, но и первым партнёром во всём — в смысле, жизнь у неё начиналась с фразы «Сава, помоги донести рюкзак», а заканчивалась фразой «Сава, ну почему ты опять не позвонил?».

Но, как и в любой паре, любви нет там, где всё тихо и умиротворённо. Дарину раздражала безынициативность парня: он мог часами сидеть и смотреть в одну точку, будто пытался разгадать тайну бытия, а она в это время пыталась разгадать тайну того, как заставить его хотя бы сходить с ней в кино. А Савелия, в свою очередь, бесила её «приставучесть»: ему казалось, что если он не отвечает на сообщение три минуты, то мир уже рухнул, а Дарина готовит план эвакуации. В глазах девушки парень просто не хотел расти, кудато двигаться, хотя и поступил в краевой столичный университет. Ну а Дарина осталась в городе, откуда до родителей — пятнадцать минут езды, если не стоять в пробке из трёх тракторов и одной коровы.

Поездки парня стали редкими, разговоры — резкими, и это можно понять: молодой парень вырвался во взрослую жизнь, где нет папмам и домашней девочки, требующей от него внимания. Можно понять мне, но не Дарине. Она воспринимала каждую его задержку как личное предательство, а каждый пропущенный звонок — как начало конца.

Белкина окончательно пошла на отчаянный шаг и в очередной раз, когда Савелий пообещал приехать к её родителям, собрала все свои силы и написала ему о предложении расстаться. К слову, расставалась эта парочка множество раз, но инициатором всегда была девушка. И в этот раз, ожидая, что парень будет её убеждать в безмерной любви и давать обещания, которые всё равно не выполнит, она была ошарашена согласием. Просто: «Ок. Давай не будем усложнять». И всё. Точка. Как будто он стёр её из списка дел на день между «купить молоко» и «сдать курсовую».

— Вы можете представить… — прерываясь на всхлипы от слёз, льющихся куда только можно (и даже туда, куда, казалось, уже не должно помещаться), прошептала девушка. — Он меня бросил… После всего… После стольких лет…

Картина маслом: разбитое сердце, сдохли бабочки в животе, и мир рухнул в голове молоденькой девчушки. Да какие её годы — любовь совсем не вечна, по крайней мере, пока ктото из двоих не умрёт. Ведь таким, как мы, нужно любить больше, чем быть любимыми. А когда человек исчезает, мы не представляем, что нам делать. Мир буквально рушится на глазах — особенно если до этого ты строила планы на совместную старость, где вы вдвоём пьёте чай из одной кружки и ругаетесь изза того, кто забыл купить сахар.

Алина громко стукнула папкой санпина по столешнице — звук получился такой, будто она не просто закрыла папку, а поставила жирную точку в истории мировой драмы. И пропела с трагическим надрывом:

— А любовь как сон стороной прошла…

Я удивлённо воскликнула: — Шефнер, неужели ваше поколение ещё помнит классику?

— Вера Андреевна, наше поколение выросло на «Сватах», «Рюмке водки на столе» и «Нервах». То, что я глубоко в любви к кейпоп и дорамам, не меняет мою суть. Внутри я — русская душа, которая хочет страдать красиво.

Девушка хмуро оглянула нас, будто мы были зрителями в театре, где ей пришлось сыграть главную роль без репетиции, и снова всхлипнула. Да, пора заканчивать эту драму. Даже кофемашина, казалось, смотрела на нас с укором: мол, хватит разводить сырость, у меня электроника портится.

— Дарина, закрываемся. Завтра будет день, будет пища, будет и новый парень, который хотя бы ответит на сообщение. Или хотя бы поставит лайк. Но это уже детали.

Посмотрим, что будет дальше. А пока — выключаем свет, запираем дверь и даём миру шанс немного успокоиться. Хотя бы до утра.

Глава 1

Но стала спать бояться, снятся эти сны

И я сказала:«Oh, yeah»

Я так любила сны, в которых мы кружились

Три месяца весны, они так часто снились

Пусть нашей нет вины, что нам пришлось расстаться

Я не могла понять, почему всё так произошло, в чём моя ошибка. Я была хорошей девушкой, любила и всегда ждала. Чем я заслужила такое отношение? Тем, что строила планы, мечтала о крепкой семье, о детях. А в итоге осталась у сломанного корыта — да ещё и с пятном от кетчупа на футболке, будто жизнь специально добавила штрих для полноты картины.

«Тебе нужно занять голову, Дарина. Найди работу на лето, загрузи всё свободное время», — говорила подруга. Неплохая идея, если не считать, что «загрузить голову» в моём случае означало протирать одни и те же столы по три раза, чтобы не думать о том, что гдето там Сава, возможно, уже лайкает чьито фотки и ставит смайлик «огонёк».

И вот я уже на пороге «Любовного романа», прохожу стажировку и ловлю сочувственные взгляды от хозяйки и официантки. У Веры Андреевны взгляд был такой, будто она видела все мои будущие промахи заранее — как будто у неё в голове крутился трейлер моей стажировки с заголовком «10 способов опозориться за одну смену». А Алина смотрела с таким видом, будто хотела шепнуть: «Держись, сестрёнка, тут все сначала проливают сироп мимо чашки».

Возможно, они все правы, нужно отвлечься. В наушниках Корж орал чтото про то, что «всё будет хорошо», хотя интонация у него была такая, будто он сам в это не очень верил. В руках тряпка, перед глазами грязные столы от прошлых посетителей — будто ктото устроил тут чемпионат по размазыванию варенья, и я теперь должна ликвидировать последствия. Ну что, девочка, за работу! Пусть хоть столы будут в порядке, если в личной жизни — полный хаос.

Время медленно приближалось к закрытию, когда над входной дверью зазвенел колокольчик, оповещая о новом посетителе. Этот звон прозвучал как сигнал тревоги: «Внимание, в зону поражения входит потенциальный источник стресса!» Вдохвыдох. Я натянула улыбку, которая, наверное, больше напоминала гримасу человека, который только что наступил на Lego.

— Добрый вечер! Рады видеть вас в кафе «Любовный роман», что вам предложить?

— Роман? Было бы неплохо.

Голос был низкий, такой, как у мужчин старше и знающих, что хотят от жизни. Взгляд быстро пробежался по гостю. Светлые джинсы, тёмная олимпийка, накинутая поверх майкибоксёрки, белые кроссовки. В таких кроссовках в такую погоду явно не походишь — значит, он на машине. Крепкого телосложения, светлая кожа, лицо лучащееся, будто выиграл миллион. Мужчина также был обладателем светлых голубых глаз.

«Как у Савы…» — ёкнуло сердце, предательски подпрыгнув гдето в районе горла.

«Пофиг», — шикнул разум, но прозвучало это както неуверенно, будто он сам сомневался.

— Ппростите? — переспросила я, чувствуя, как мозг судорожно пытается переключиться с драмы личной на драму рабочую.

— Не прощу, — усмехнулся мужчина и, предвидя мои вопросы, добавил: — Раф. Ореховый. С собой.

— Хорошо, займите свободное место. Заказ будет готов в течение десяти минут.

«Соберись, Ди!» — тихо шикнула на себя я и принялась за заказ. Руки дрожали так, будто я не эспрессомашину запускала, а пыталась собрать ядерный реактор по инструкции на китайском.

Мужчина занял место прямо напротив меня за кофейной стойкой, его глаза наблюдали за мной. «Да он издевается! Я что, на экзамене? Может, ещё и билеты вытянуть?»

Нервы были на пределе, и если бы не шустрая девчонка Алина, я боялась, что дойду до ручки — в прямом смысле, потому что уже тянулась к швабре, как к талисману. Официантка ловко вытерла стойку и повернулась ко мне. Её зелёные глаза заговорщически сверкнули.

— Дарина, приготовишь мне потом банановый, а то с утра во рту ни крошки? — шепнула она так, будто делилась секретным планом по захвату мира, а не просьбой о кофе.

Верно, если бы Вера Андреевна заметила такой выверт вне обеденного перерыва, точно по головке не погладила бы. Скорее шваброй по хребтине. Больно уж хозяйка ведьму напоминала — но добрую, если не злить.

— Конечно, — ответила я и поставила на стойку чашку с ореховым рафом, рядом положила пакетики сахара и корицы. — Ваш заказ.

Мужчина усмехнулся, глядя мне в глаза, и выпил залпом кофе — будто это был не раф, а средство от всех жизненных невзгод. Но почемуто мне это не сулило ничего хорошего. Предчувствие? Третий глаз? Скорее тревожность, которая у меня теперь жила в правом виске и периодически постукивала: «Ну что, опять ошиблась?»

Так и оказалось. Как только посетитель открыл рот, я поняла: мне конец.

— Мне понравился раф, девушка, — уголок губ дёрнулся в попытке улыбнуться, и я заметила едва заметный бледный шрам под нижней губой мужчины. — Но я просил с собой.

Паника. Гул в ушах. Сейчас должны быть титры, а потом белым на чёрном написано: «Этот фильм посвящается глупой, невнимательной и криворукой Белкиной Дарине. Особая благодарность кофемашине за терпение».

Алина заметила, как я стала часто дышать, и расширила в ужасе глаза — а потом, чтоб его, усмехнулась. Конечно, танцуй на моих похоронах, подруга!

— Я… Мне… Ппростите… — попытался оправдаться разум, заглушаясь ударами нервного сердца, которое колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и сдаться самому.

Мужчина постучал длинными пальцами по дереву и тяжело вздохнул. Будто каждый день приходит к молоденьким стажёрам и испытывает их терпение. Ощущение экзамена начало накатывать по новой. Что там нужно делать? Считать? Посчитаем. Одна печально покинувшая этот мир нервная клетка в теле бедной студентки, две — ещё одна, которая сдалась без боя, три — та, что пыталась спрятаться в пятке…

— Просто сделайте мне новый раф, девушка, — голос мужчины будто бы пробился сквозь толщу воды и медленно перетёк в мои уши. Адреналин в крови заскакал в бешеном танце, будто услышал команду «веселье начинается». — В этот раз с собой, за первый я тоже заплачу.

Сейчас я обратила внимание, что мужчина был усталым — либо после работы, либо после зала. Даже глаза гдето глубоко за усмешкой сияли печалью. «Неужели и ты, Брут, несчастно влюблён?» — мелькнула дурацкая мысль. Неважно. Я этого мужчину вижу в первый и последний раз. Возможно.

Выполнив заказ и закрыв крышку картонного стаканчика, я поставила его перед ним со слегка трясущейся рукой. Мужчина кивнул и вышел из кафе. Ни «здрасти», ни «до свидания», как говорится. Просто растворился в вечерней сырости, оставив после себя только запах дождя и ощущение, что я только что сдала экзамен на «удовлетворительно» и мне ещё повезло.

Алина подошла и хлопнула меня по плечу так бодро, будто мы только что выиграли чемпионат по выживанию в стрессовых ситуациях.

— Ну вот, первый клиент, первая ошибка, первый урок. Теперь ты официально в игре, Ди!

Я только вздохнула и посмотрела на часы: до закрытия оставалось десять минут, а мне казалось, что прошла целая жизнь. И, честно говоря, даже эта маленькая жизнь была чересчур насыщенной.

Мне нужно забыть-быть-быть

Не пугайся, не пугайся, детка

Заходи в мою большую клетку

Хочешь мне помочь?

Только на одну ночь

Ты притворись моей

С той роковой смены прошло уже пара суток. Не скажу, что тревожность куда-то магически пропала — нет, она не испарилась, как утренний туман. Она просто притаилась, свернулась где-то под рёбрами, будто хитрая кошка, которая знает: рано или поздно ты снова забудешь поесть или опоздаешь, и вот тогда она выпустит когти. Но в этом даже есть свои плюсы. Например, я перестала каждую минуту проверять телефон в надежде увидеть сообщение от Савелия. Вместо этого по утрам делаю гимнастику так яростно, будто пытаюсь вытрясти из себя все глупые мысли, и уже близка к тому, чтобы записаться на групповые танцы или растяжку — а вдруг заодно и душу растяну?

Хожу на практику в кафе, наблюдаю за людьми, которых никогда в жизни не знала, делаю свою работу. И пусть у меня всё ещё дрожат руки, когда надо быстро посчитать сдачу, а вместо «капучино» иногда вылетает «какаду» — я справляюсь. Медленно, криво, но справляюсь.

Савелий так и не звонил. Подруга держала меня в курсе его дел, будто вела хронику чужой, но почемуто до сих пор важной для меня жизни. Вчера Надя разговаривала с Димой — мы вчетвером были выпускниками одного класса, дружили парами, делили чипсы и секреты. Дима всегда тесно общался с Савой и знал, что тот делает в любую минуту. Вот и вчера Надя поделилась: Сава с Димой приезжали к родителям бывшего и помогали с ремонтом летней беседки. Потом, как обычно, ходили играть в футбол с друзьями и пили пиво на берегу реки до поздней ночи.

Да, именно так Савелий и проводил своё время, когда вместо этого мог хотя бы раз приехать ко мне или позвать провести выходные вместе. Ему было намного важнее провести время с друзьями и бутылкой пива, чем уделить пару часов девушке, которую, казалось, любил. Мои чувства по этому поводу были холодны и отзывались внутренней злостью — острой, колючей, как осколок стекла, который никак не вытащить. Я злилась на бывшего, но не страдала. И это казалось маленьким, но таким важным прогрессом. Поэтому, когда Надя позвонила и предложила сходить в кино, я с радостью согласилась. Сегодня был выходной, и я была свободна — по крайней мере, от мыслей о Савелие.

Надев своё любимое муслиновое белое платье чуть ниже колен, я схватила сумочку и выбежала из дома, будто спасалась от чегото, что вотвот должно было меня догнать. Подруга напомнила в мессенджере, что ждёт у вагончика с мороженым.

Надя стояла с рожком в руках и смеялась над какойто историей Димы.

— Всем привет! — задорно поздоровалась я, и на секунду мне показалось, что всё будет хорошо. Что этот день станет тем самым, когда жизнь наконец повернётся лицом, а не спиной. Но моё возвышенное настроение медленно стало падать, как воздушный шарик, из которого выходит воздух, стоило мне заметить на фоне рыжего парня в ярких красных кроссовочках. Он вышагивал рядом с какойто блондинкой вдоль тротуара — достаточно далеко, чтобы я успела разглядеть эту картину, но слишком близко, чтобы сделать вид, что не заметила.

«Что он вообще тут забыл?» — закололо сердце, и адреналин рванул по венам, как электрический ток. В груди всё сжалось, а потом резко отпустило — будто ктото дёрнул рычаг, и я вдруг поняла: мне не больно. Мне просто обидно. И эта обида была уже не про любовь, а про потраченное время.

Настроение спасло эскимо, внезапно возникшее прямо под моим носом. Дима виновато улыбнулся, смешно приподняв торчащие уши, будто хотел стать незаметнее. Надя хотела чтото сказать, но её прервал знакомый голос:

— Дим, я взял две «белочки», эскимо закончилось.

В голове пронёсся счёт: «Одна печально покинувшая этот мир нервная клетка, две… три…» — и я уже мысленно составляла завещание на свой недопитый кофе.

Тот самый мужчина, который чуть не довёл меня до нервного обморока в кафе, стоял ровно напротив и протягивал моему однокласснику мороженое. Его голубые глаза на секунду встретились с моими, и в них мелькнуло чтото вроде усмешки — будто он знал, что этот день специально подстроил так, чтобы я снова потеряла дар речи.

«Да вы издеваетесь!» — пронеслось в голове, и хотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать от абсурдности ситуации.

Мужчина поднял свой голубоглазый взор и даже ни капельки растерянности не показал, лишь скривился в излюбленной усмешке, протянув:

— И снова ты, девушкароман.

Дима недоумённо поднял брови, а Надя, зная дословную историю того кафесюрреализма, тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладонью. На правах старшего (на пару дней) Димка взялся знакомить нас:

— Володя — Дарина, Дарина — Володя.

Мы синхронно смерили друг друга перекрёстными взглядами, будто готовились к дуэли, и ждали пояснений.

— Володя — мой брат… — замялся Димка. — Старший.