Твой последний кошмар

Глава 16

***

Мы тонем не в буре — мы тонем в собственных иллюзиях.

***

Я вылетаю из аудитории так резко, будто воздух там был ядом. Дверь хлопает за спиной. Коридор встречает гулом голосов, шагов и смеха. Обычная студенческая жизнь. Но я её не слышу.

В ушах до сих пор звенит его голос:

«Дрожала под моими пальцами... вернулась в моей куртке... если ты думаешь, что это что-то значит... ты ошибаешься».

Грудь сжимает так, будто кто-то затянул ремень. Дышать больно — и от злости, и от унижения. Я ускоряю шаг, почти бегу, пока стены не начинают расплываться.

Коридор. Поворот.

Дверь с буквой «Ж».

Я влетаю внутрь, наваливаюсь на раковину обеими руками — так сильно, что костяшки белеют.

— Мерзавец... — вырывается шёпотом.

Капли воды из крана падают в раковину, отмеряя время внутри моей головы.

— Надменный... высокомерный... отморозок...

Я почти срываюсь на смех от того, как жалко это звучит, и тут же чувствую, как горячие слёзы выступают под веками.

— Какого чёрта ты так со мной разговариваешь? — выдыхаю. — Перед всеми... ненавижу... — шепчу я. — Ненавижу!

Я вытираю лицо бумажным полотенцем, смятую полоску бросаю в урну. Смотрю на своё отражение. Дыхание всё ещё сбито.

В голове вспыхивает одна фраза:

«Ты ошибаешься».

Я стискиваю зубы.

— Нет. Это ты ошибаешься.

Телефон вдруг резко вибрирует в кармане — настойчиво, будто кто-то пытается прорваться в мой кокон ярости. Я почти раздражённо вытаскиваю его.

На экране — уведомления: два пропущенных от Кейт и три сообщения:

«ЭЛЛИ?»

«Ты куда делась?»

«Лекция уже идёт!»

Я выдыхаю сквозь зубы. Слишком резко, слишком больно.

— Господи, Кейт... — шепчу, убирая телефон обратно.

Я бросаю последний взгляд в зеркало — на покрасневшие глаза, мокрые ресницы и злость, забившуюся глубоко под кожу. Я ненавижу то, что он сделал. Ненавижу, что мне не всё равно. Ненавижу, что внутри всё ещё дрожит.

Но одно знаю точно: я к нему первой не подойду. Никогда.

Я делаю глубокий вдох, открываю дверь и выхожу в коридор. Внутри всё горит. Гнев.

Гнев на него и на себя — за то, что его слова до сих пор остро звенят в висках.

⸻

Я не иду на пару. Даже не делаю вид, что собираюсь. Коридор передо мной размывается, будто всё вокруг — стеклоплёнка, натянутая между мной и нормальной жизнью. Люди проходят мимо, смеются, обсуждают чьи-то сторис, кто-то жует пончик. Всё это звучит так нелепо, будто я наблюдаю мир из-под воды. Я разворачиваюсь к выходу и ухожу. Быстро. Слишком быстро. Позволяя себе то, что обычно запрещаю: сбежать.

К общежитию ведут две дорожки. Я выбираю ту, где меньше людей. Поднимаюсь на холм, где студенты обычно валяются на траве. Сейчас там пусто, серо, мёртво. Как раз под моё состояние.

Телефон вибрирует снова.

Кейт:

«Элли? Ты где??»

Я открываю чат и пишу одно короткое сообщение:

«Я ушла в общагу».

Ответ прилетает почти сразу:

«ЧТО??? Элли, что случилось??»

Я смотрю на экран, на её имя, на её слова — и просто выключаю звук. Просто ставлю тишину.

Дорога до общаги обычно занимает десять минут. Сегодня — вечность. Я захожу в здание, пропуская мимо первокурсников, которые спорят о какой-то вечеринке. Никто на меня не смотрит. И слава богу.

Карточка. Пик. Лифт закрывается, и я впервые за весь день выдыхаю так, будто сдаваясь.

Этаж. Коридор. Наша дверь.

Я захожу внутрь.

Тишина.

И только сейчас понимаю: всё, что я держала, что держало меня, что я сжимала, прятала, глотала — просто ломается. Я даже не разуваюсь. Бросаю рюкзак на пол. Подхожу к кровати. Сажусь. Потом ложусь на спину и закрываю лицо руками.

В какой-то момент просто начинаю плакать. Не громко. Не истерично. А тихо — так, как плачут очень уставшие люди, когда слёзы идут сами, без разрешения, без пафоса, без слов.

Грудь сжимает. Горло болит. Брови дрожат.

«Почему?»— стучит в голове.

Почему он сказал это? Почему перед всеми?

Почему это больнее, чем должно быть?

Я поворачиваюсь на бок, прижимая подушку к груди. Слёзы катятся по вискам и исчезают в наволочке. Я позволяю этому случиться. Только сейчас. Только здесь. Где никто не видит. Где можно быть не психологом, не студенткой, не «спокойной Элли», а просто человеком, которому больно.

Я закрываю глаза и думаю о нём.

Чёрт... какая же я дура.

⸻

Будильник взрывается в тишине так резко, что я подскакиваю, будто меня ударили током.

17:00.

Пару секунд я просто лежу, пытаясь понять, где я, какой сейчас день и почему так болят глаза. И ровно в этот момент дверь распахивается так, будто её выбили ногой.

— О! Спящая красавица воскресла! — объявляет Кейт, влетая в комнату вихрем. —Какого чёрта ты исчезла посреди учебного дня?!

Я моргаю, сажусь, даже не успев сообразить, что происходит.

— Кейт...

— Нет-нет! — она выставляет палец. — Ты исчезла. Ис-че-зла! — она машет телефоном. — Написала: «Иду в общагу» — и всё. Как будто тебя унесли совы из Хогвартса.

Я прижимаюсь спиной к стене.

— У меня... — голос хрипнет. — Просто мигрень.

Кейт вскидывает брови так высоко, что они почти упираются в потолок.

— Мигрень? Серьёзно? Мигрень — это когда человек идёт в медкабинет.

Я отвожу взгляд.

— Прости. Я просто... была не в настроении.

— Да неужели? — фыркает Кейт, разводя руками. — Я захожу — ты спишь, зажав подушку, и дышишь так, будто плакала.

— Я просто устала, Кейт.

— Ага. Устала... после того, как на пятом курсе криминологии кто-то решил устроить тебе публичную казнь?

Я поднимаю глаза.

— Ты откуда знаешь?

— Новости в кампусе распространяются быстрее чумы. Половина потока уже обсуждает «драму века» между тобой и неким Тайлером Смитом. — Она делает паузу. — Да-да. Я теперь даже его фамилию знаю.

Мне хочется провалиться сквозь пол.

— Господи... — шепчу я. — Только не это.

— Элли... — Кейт садится на край кровати. — Может, хотя бы скажешь, что между вами произошло? Вы с ним переспали?

Я зависаю.

— Что?! — у меня срывается почти истеричный шёпот. — Нет! Ты с ума сошла? С чего ты вообще это взяла?!

Кейт моргает.

— В кампусе так говорят.

Я закрываю лицо руками.

— Боже... просто... боже.

— Элли, я не осуждаю, — мягче говорит она, кладя ладонь мне на колено. — Просто скажи по-честному: что произошло? Он тебя обидел? Ты сама к нему полезла? Это было взаимно? Или он...

— Ничего такого не было! — выдыхаю я резко. — Мы не переспали. Даже близко. Совсем. Это вообще... — слова застревают, потому что внутри всё снова вспыхивает. — Это вообще не то, что ты думаешь.

Кейт пару секунд внимательно изучает моё лицо и кивает.

— Хорошо. Тогда что он имел в виду своим... «дрожала под моими пальцами»?

Я застываю.

— Ага, — поднимает бровь Кейт. — Значит, всё-таки что-то было?

— Нет! — я сжимаю ткань худи на груди. — Единственное, что было... это то, что он трогал мне запястье и лицо, пока читал лекцию по выживанию.

— Это сейчас попытка меня успокоить? — медленно спрашивает она. — Потому что звучит не лучше.

Я зажмуриваюсь.

— Мы просто поехали за город смотреть на звёзды, — выдыхаю. — Сэм взял телескоп, носился с ним как с младенцем. Тайлер половину вечера читал мне мораль, что я села к незнакомым парням в машину, пока в городе пропадают девушки. Держал за запястье, пугал фразочками. Потом смотрел на Сатурн, Юпитер, делал вид, что ему плевать, хотя ему явно не плевать. В конце кинул мне свою куртку и сказал, что у него «дела». Точка.

Кейт молчит.

Я зажимаю переносицу пальцами.

— Между нами ничего не было, Кейт. Ни поцелуев. Ни постели. Ничего.

Кейт выдыхает и дёргает мой плед, укутывая меня, как одеялом допроса.

— Элли, я верю, что вы не переспали. Правда. Но то, что он устроил в аудитории, — это всё равно полная жесть. — Кейт кладёт ладонь мне на плечо — тёплую, уверенную, будто пытается вернуть меня в реальность. — Только не уходи в себя, ладно? У тебя сейчас две задачи. Первая — встать. Вторая — собраться на работу.

— Я знаю... — Я опускаю взгляд на телефон. — Мне на работу к шести.

— Тем более, — отрезает она. — Умоешься, сделаешь вид, что ты функциональный человек, и пойдёшь наливать людям кофе. Я тебя отвезу. — Она смотрит ещё секунду.

— И заберу.

— Не нужно, — сразу возражаю я, поднимая голову. — Я уже пообещала Сэму, что он меня проводит.

— Сэму? — повторяет она медленно, выговаривая каждую букву, как диагноз.

Я мгновенно поднимаю руки, будто сдаюсь под прицелом.

— Он нормальный! Сэм нормальный, честно!

Кейт скрещивает руки на груди:

— Нормальный? — переспрашивает она с таким видом, будто я пытаюсь убедить её, что нож — это ложка. — Ты уверена, что он тебя проводит, а не свернёт опять куда-нибудь к звёздам, телескопам и социальным экспериментам?

— Он просто предложил, — бурчу я. — Как друг.

Кейт театрально вдыхает:

— Раз уж у тебя такой широкий выбор мужчин, которые предлагают тебя провожать... ладно. Пусть будет Сэм.

Я не успеваю ответить: она уже идёт к двери, но на секунду оборачивается и тихо добавляет:

— Поднимайся. Умывайся. Приведи себя в порядок — и поехали.

Глава 17

***

Мы называем это случайностью.

Монстры — называют это моментом.

***

Неизвестный.

Они всегда одинаковы — эти города, эти люди, эти кампусы, где каждый почему-то считает себя бессмертным. Меняются только времена года, лампы вдоль дорожек и лица прохожих. Хотя иногда мне кажется, что и лица одни и те же... просто переставленные в случайном порядке.

Меня неизменно смешит их уверенность. Как они ходят ночью, уткнувшись в телефоны, будто экран защищает лучше любого оружия. Как изображают хищников, пока не почувствуют настоящий страх. А страх, в отличие от них, никогда не меняется. Он всегда смывает маски. Всегда. Я видел это столько раз, что уже заранее знаю момент, когда человек «ломается». У каждого он свой, но последовательность всегда одна и та же. Сначала злость. Потом торг. А в конце первобытное, неизбежное понимание: выхода нет.

Четверо за этот месяц. Это немного. Даже меньше, чем хотелось бы. Но вполне достаточно, чтобы город начал понимать, что опасность рядом. Последняя была интереснее других. Девушка из кампуса — слишком яркая для этого мира, слишком уверенная, что её знания о психологии станут ей щитом. Сначала она говорила без остановки. Голосом пытаясь заполнить пустоту, надеясь, что слова могут изменить того, кто стоит перед ней. Так делают все. Это их рефлекс защищать себя разговорами, как ребёнок ладонями.

«Пожалуйста... мне надо домой... я никому... я не буду...» — этот лепет всегда появляется в один и тот же момент: когда разум отказывается принимать реальность. Она хваталась за стену, потом за воздух, потом за собственные волосы, будто они могли удержать её от падения. Но человек не может удержать себя сам, когда у него рушится внутри опора. Да, она умоляла. Умоляют все. И именно в этот момент они впервые говорят правду о себе — лишённую позы, бравады и социальных масок.

Другие были проще. Один выл, как зверь, пока голос не сорвался. Вторая пыталась купить себе жизнь — смешно, учитывая, что у меня нет цены. Третья смотрела в глаза до конца. Тихо, обречённо. Как будто заранее знала, что мир никогда не давал ей шанса. Я не торопился ни с кем из них. Мне нравится наблюдать, как исчезает этот человеческий блеск. Наивный, никчёмный, но такой упорный. Они никогда не понимают, почему это происходит именно с ними. Почему здесь. Почему сейчас. Но я знаю. Я всегда знаю.

Иногда я думаю, как мало нужно, чтобы всё повернулось иначе: один шаг в сторону, одно неверное решение, один случайный человек. И всё. Они называют это судьбой.

Я — следствием. У каждого есть точка, где он становится удобнее всего. Уязвимее всего. Доступнее всего. И теперь внимание этого города сместилось на другую девушку. Не потому, что она особенная... таких, как она, множество. Но есть в ней что-то неправильное, сбившееся, несвоевременное. Не там улыбнулась. Не тому поверила. Не туда шагнула. Один неверный выбор — и мир вокруг неё начал трескаться.

Я видел, как сегодня она еле стояла на ногах, как сжимала кулаки, как злилась, дрожала. Видео разлетелось быстрее, чем кровь по венам. И всё это из-за какого-то чужого голоса, сказанных перед аудиторией. Из-за слов, сказанных слишком громко и слишком честно для её хрупкой самооценки. Она думает, что пережила худшее. Но скоро жизнь аккуратно покажет ей — что такое настоящая тьма. Я не тороплюсь. Нельзя брать того, кто ещё не созрел. Страх должен лечь в нужные трещины, стать шрамом, который зудит по ночам и не даёт покоя. Ей нужно время. Совсем немного.