Свидетель Бездны

Глава 9 - Что дальше?

Конец лета. Ясное, ранее утро. Окраина города. Задний двор дома.

Недавно прошел приятный ночной дождь. На дворе не жарко, но и не душно. Зеленая трава блестит, в каплях росы отражаются лучи солнца.

Жизнь продолжается. Природа поёт.

На соседнем участке, в дереве, птицы построили гнездо. Скворцы щебечут ласковую песню, а воробьи купаются в мелких лужах, иногда собираясь поклевать очередной ягодный куст. Под ним тихо спит дворовая собака, свернувшись в клубок, и дремлет после мокрой ночи.

В траве мелькают свои жители: иногда кузнечик выпрыгнет, иногда какой-нибудь жук взлетит. Муравьи маршем ходят по сырой земле, а божья коровка взмыла в небо как красный знак светофора.

И тут, как коронованная особа насекомых, прилетела одинокая бабочка. Её грация и красота затмили даже цветы рядом с ней. Будто выбирая достойный бутон, она некоторая время порхала, пока не села на самый большой и яркий. Он, будто счастливый её выбором, склонил голову в почтении, а её тонкие усики прикоснулись к нему, как в игривом поцелуе подчинённому.

Может быть, и началась бы трапеза, но…

С неба, как удар молнии, обрушилась быстрая рука титана. Острым, глянцевым железом было захвачено сначала одно крыло, а затем и другое. Безжалостным порывом отделили её от цветка и ловко уложили на пропитанную спиртом доску. Словно скальпелем, великан без раздумий отрезает рваным движением самое яркое и дорогое, что было у бабочки, её достоинство — крылья.

В больших невинных глазах насекомого отразился непомерный ужас от происходящего, когда страх затмил все её рецепторы. Инстинкт подсказывал — пока жива, не всё потеряно, главное выжить и оставить после себя новое поколение.

Но это был не конец…

Лежа на спине, бабочка не могла убежать.

Огромное твердое море нависло над ней, с большим усилием отражая солнечные лучи. Неужели божественное спасение? Нет.

Солнце затмил огромный глаз, который навис над жертвой с изучающих выражением.

С боку сверкнул холодный металл, рванный словно крест.

Без минуты на осознание это орудие безжалостно оторвало конечность королеве. Судороги схватили маленькое тельце под пристальным вниманием исполинского глаза. Нога было отброшена.

И так началась пытка цареубийцы. Дьявол раздирал каждую часть тела насекомого, всматриваясь как в сам процесс, так и на реакцию.

Это длилось будто вечность.

Те нежный усики королевской крови стали не больше, чем мусор в куче плоти на земле, которую словно в траур уносили трудоголики муравьи.

Без них она больше не понимала внешнего мира и могла только уповать внутри себя.

Бабочка поняла свою ошибку. Выжить не самое главное. Смерть, быстрая смерть намного легче и лучше, чем мучительная бойня от исполинского тирана.

Это было последнее, что промелькнуло в молчаливом взгляде королевы, прежде чем лишиться туловища и тихо умереть.

В одиночестве.

***

— Привет, что делаешь? — спросил мужчина сорока лет, глядя на маленького мальчика с дощечкой в руке.

— А, я собираю коллекцию красивых вещей. — невинно улыбнулся ребёнок, и отложив в сторону доску, протянул отцу книгу.

Когда он открыл её, то взору предстала не детская картина.

Отпечаток из муравья, где видно, что попытка далеко не первая. Три изящные клешни богомола разных цветов и размеров. Разноцветные крылья бабочек. Перья, чешуя, раковины, даже чьи-то небольшие зубы.

— Для тебя всё это красиво? — серьёзно спросил мужчина, озадаченный тем, что увидел.

Пока он разглядывал альбом мальчик уже успел отвлечься. Он на дощечке что-то очень тщательно делал, даже подставив линзу, чтобы лучше видеть.

Предположение в голове человека возникло само по себе, и, к сожалению последнего, не было ошибочным. Его сын с энтузиазмом расчленял бабочку.

— Зачем ты это делаешь?!

— Что? — закончив, ребенок посмотрел на него с тревогой, потому что уловил грозность в голосе.

— Тебе не жаль это создание? — с возмущением спросил отец.

— Жаль. Поэтому я и спас его! — с уверенность ответил сын, размахивая руками в знак протеста.

— От чего?

— От страданий! Она мучилась, а я спас её. Я помог ей заснуть.

— Ты же понимаешь, что она, как и все другие твои именно что жертвы, уснула навсегда! Умерла, она умерла! — мужчина повысил голос, а потом и вовсе начал кричать.

В его взгляде читалось много чего, что не мог понять маленький ребенок, но для себя он уловил одно. Разочарование.

Отец был недоволен им. Почему?

— Почему?! — в ответ крикнул он.

— Что? — опешил отец.

— Почему ты думаешь, что это плохо! — рука мальчика поднялась и указывала на своего отца — Ты знаешь, чего она хотела? А моя мама? Может, всю жизнь прожив в мучении, вместо того чтобы испытывать отчаяние… — Рука ребёнка опустилась, он сказал более тихо — Лучше просто умереть?

В этот момент взгляд мужчины опустел. Матовые, безжизненные глаза устремились в неопределённое пространство за спину мальчика. Руки опустились, осанка подкосилась, а спина скривилась.

— Ах, ты прав, ты говоришь правильно… — затрепетал он голосом, будто ласковым, но с сухих губ сходило это наиграно. — Я, я… больше не буду мешать. Ты… молодец.

Он с глухим стуком опустился на колени перед непонимающим ребенком и обнял его всем телом, но так, чтобы была возможность вырваться.

— Можешь делать всё, что тебе захочется, а я помогу. — он похлопал мальчика по спине и почти шепотом произнес. — ну, тогда я пойду…

Интонация была даже вопросительной. Ребенок не видел выражения лица у отца, но подумал, что выиграл этот спор. Неуверенно, но с натянутой улыбкой он произнес:

— Да, иди. Спасибо…

В тот же миг мужчина подорвался и ушел, потирая рукой подбородок, с немного косым шагом.

Взгляд сына упал на землю перед собой.

Там, где раньше были части бабочки, больше ничего не было, будто кто-то незаметно украл, а на месте лежал альбом. В ходе ссоры он был опрокинут и из него вывалились крылья. Те пурпурно-аметистовые крылья бабочки, что он только что освободил…

***

Начало зимы. Время суток неясно. Окраина города. Огромный пустырь.

Недавно прошла острая снежная метель. Воздух давяще холодный, прорезающий гортань. Земля промерзла так, что в трещины зашел мелкий снег, а все живые растения в момент завяли, оставив после себя только трескающий незаметный хворост и корни.

Жизнь остановилась. Природа скорбит.

На небе солнца не видно, даже лучика, только неясное отражение из серых облаков, которые плывут низко и медленно, как пыльная пелена в угрозе накрыть всю окраину.

Поблизости не было никаких животных, кроме редкого коршуна, который нашел полно еды, но боится, что другие узнают.

Стояла громкая тишина природы, но не человека. Разразились крики…

Одинокая женщина, возможно мать, упала на колени и дрожала всем телом. Её глаза налились бы слезами, но глухой мороз замерзал всю влагу, да и жидкости на слезы у нее больше не было. Она просто истошно кричала с широко открытыми глазами, все морщины на лице показывали ту боль, которую не могла прожить её душа. Когда её ледяные руки отпустили каменную плиту и начали с бессилием драть волосы на голосе, её оттащили назад пару человек, которые безмолвно наблюдали за ней. Но в их глазах не было сочувствия к ней, они лишь тихо окинули взглядом округу и в скорби пошли к толпе в центре.

А взгляду было за что зацепиться…

Всё поле было усеяно могильными плитами в аккуратных рядах. Обычный человек сказал бы, что они простирались за горизонт. Далеко не на каждой могиле были таблички с именами и тем более цветы, но там где они были, эти красные бутоны лишь резали и без того уставшие глаза людей, как одинокие пятна крови на умерщвлённой земле.

В воздухе взорвался огненный залп, ненадолго озарив небо яркой вспышкой, смешав горечь с запахом пороха. Это торжественно выстрелили солдаты в честь тех, кто был перед ними.

В той части поля ситуация была не лучше.

Тут уже не было могил, а просто большая яма. Но она была не пустая. Если везде был снег, то в ней ещё недавно могло быть тепло, которое превратило его в воду. А когда эта вода опять замерзла, превратилась в корку льда над ними.

Это были горы тел. Человеческие тела. Они все искалечены, каждый в своей уникальной мере. Со стороны, чем дальше отходишь, тем больше это походило на месиво, где неудачно прошел ураган из лезвий.

Эта неописуемая сцена была прикрыта мизерной крышкой воображаемого ледяного гроба.

Процессия уже заканчивалась, голоса утихали, крики и вопли перешли в одинокие всхлипы и тяжелое дыхание.

Человек в военной форме намного опрятнее, чем у других, стоял в середине толпы и обратил своё внимание вниз. Его глаза не выражали ничего, что могло бы прочитаться в этой ситуации.

Без какого-либо напряжение он подошел к яме и сказал достаточно тихо, чтобы никто лишний не услышал:

— Выражать почтение трупам… — его лицо скривилось. — Тебя все равно не услышат.

Он пнул камень ног и проверил кобуру. Всё на месте.

— Надо было раньше, когда это от тебя зависело. — мужчина сузил глаза — Небеса нам не помощник…

В этот момент в кармане одного из солдат в той яме зашуршало. Шелковый кокон был поврежден, когда тело скидывали в кучу. На свет раньше времени родилась бабочка.

Она отряхнулась от шелка, размяла крылья и неохотно взлетела под дуновения холодного ветра.

Это было малиновое пятно в море серого пепла. Картина, которую она не заслужила…

Бах-! Раздался одиночный выстрел.

Мужчина в начале процессии поднял своей револьвер, нацеленный вперед. Из дула выходил остаток дыма тонкой струйкой.

«Мальчик» пробормотал, с глазами, в которых немного читалась горечь прошлого:

— Свобода… — он выплюнул последнее слово. — иллюзия.

Бабочка, которая только что начала лететь, теперь как осенний лист опадала обратно в трупную яму, обугленная, без намека на жизнь.

***

— Что же это, я на месте… — захлестнувшие меня воспоминания отступили.

Лиловое крыло, пронзившее пустоту моей глазницы, уже исчезло в круговороте красок.

Пора заканчивать с меланхолией.

Я сжал фиолетовую бабочку в руках. Она рассыпалась на яркую, пушистую пыль и проскользнула сквозь мои кости.

Это была моя цель. Она – Луиза, или глава здешнего культа, в доверие к которому мне надо втереться, чтобы работать двойным агентом.

— Так-с, для начала ночлег, а потом и официальная регистрация. — Я потер подбородок и определял в какую сторону пойти. — Для начала надо сменить образ на ободранного, который ищет кров и силу, которая его защитит.

Я зашел за угол и быстро переоделся, чтобы никакая часть моего скелета не была видна.

Выйдя к дороге, я заметил, что развилок намного больше, чем предполагал изначально.

Решение пройтись по самой оживленной пришло довольно быстро.

Это была дорого из мощенного камня, которой по виду уже не одно десятилетие. Как в общем, и многому в этом городе. Время будто остановилось для всего неживого.

Я иду вместе с толпой и озираюсь повсюду.

Это было что-то около праздничного вечера, когда люди несмотря на все свои проблемы пытаются улыбаться друг другу. Деревья кроме как хаос было сложно назвать. Сам ствол извивался вместе с ветками в завитки, а листья серо-белого цвета острой пикой направлены вниз.

Но словно этого не хватило на каждом дереве повесили подобие гирлянды, которая светилась не от электричества, а от мелких светлячков, обмотанных чем-то в полупрозрачные круги.

Во всех домах были распахнуты окна, а под домами расставили стулья и столы, предлагая посидеть. На разных углах улицы играли музыканты. Кто-то нашел готовый, привычный на вид, инструмент, а кто-то играл на, похожем на ребро, по которому он водим смычком из каких-то волос или проволок. Но гармония была одна на всех.

Все они улыбались, цепляясь за этот вечер, как за соломинку…

Я так засмотрелся, что чуть не столкнулся с парой полулюдей, которые пустились в пляс по всей улице. Прохожие тут же завелись и начали подбадривать их.

Всеобщее веселье контрастировало с тишиной и трауром в других участках даже в этой стране. Сразу видна разница классов даже здесь.

В конце улицы, на середине перекрестка собрались люди в одинаковых одеждах, подзывая неравнодушную публику. Они предлагали еду и одежду и конечно листовки с приглашениями.

То, что мне нужно.

Я медленно подошел к ним и вклинился в процесс.

Один человек взял на себя роль агитатора и радостно рассказывал про все привилегии пойти с ними и работать под их началом. Параллельно разговаривая и отвечая на вопросы, он раздавал листовки с адресами приёма.

— Социализм обойдется и без вас, а вы без него проживете зря и помрете, да? — весело крикнул я, ожидая реакции.

Кто-то засмеялся, кто-то осуждающе промолчал, а кто-то и не обратил внимание. Но цели я достиг.

На меня обратил внимание этот парень и сунул мне в руки этот лист бумаги, будто хотел, чтобы нарушитель спокойствия быстрее ушел.

Ну, меня два раза просить не надо.

Быстро найдя нужное место, на месте я нашел здание —небольшая церквушка с окнами без витража, а простыми, которые даже от мороза не спасут.

Внутри были расставлены лавки для ожидания, а по бокам в конце зала располагались столы регистрации. Я после небольшой очереди подошел к одному из столов, за которым сидела предположительно женщина с ушами летучей мыши. По крайней мере, ниже пояса видно не было, а мне и не надо знать.

После серии вопросов, которые превратились в пытку, хоть я и был подготовлен и отвечал, как задумано…

Наконец прозвучал последний вопрос:

— Как к вам обращаться? Надо записать в дело. — с деловитым отрешённым взглядом спросила она.

— Можно без этого? — что-то внутри меня опасно скользнуло по закоулкам разума. Сейчас трогать это я не хочу.

— Пропуск? Навряд ли. — довольно категорично с её стороны.

— Хорошо, давайте сделаем вид, что вы забыли. Пробел. Всё. — умоляюще спросил я.

— Пробел? Войд. Так и запишем. — без изменений в лице написала она.

В ушах (вернее, в том, что их заменяло) прозвучал глухой удар. Не имя. Не титул. Констатация факта.

Пустота, принявшая форму. Неплохо звучит для новой личности.

Вот гадина. Ну ладно. Она всего лишь назвала вещи своими именами.

Мне всё равно, как будут называть это тело. Главное, что я из себя представляю.

Пора начинать…

Глава 10 - Рутина фанатика. Часть 1

Иногда мысли не дают покоя, заставляя смотреть на потолок с тупым лицом.

Каждый наш день мы продолжаем существовать, осознавать своё бытие. Кто-то считает свои условия жизни убогими, хоть лезь на стену, кто-то считает себя счастливым семьянином и отличным другом. Но именно жизнь – есть ли у людей желание жить? Почему эти самые люди в один момент убивают себя, а иногда прихватывая близких? Это желание смерти или лишь ощущение, что другого выхода больше нет?

Получая определенные эмоции, хочешь ли ты продолжать испытывать только их, или именно желание испытать что-то другое даёт силы продолжать?

Психика человека хрупка настолько, насколько ты вглядываешься в неё. Этот семьянин любит детей, жену и писать стихи, но в какой-то момент заглянул не в ту дверь и не смог выйти. Да, у каждого человека эта дверь в голове своя, но она есть.

Вот только здесь ты являешься собой, по ту сторону изгороди тоже ты. Убивая часть себя, это «себя» может трансформироваться, но всё равно остается тобой. Ты десять лет назад, и ты сейчас — один и тот же человек. Одна сущность.

В начале ты — это стакан с водой, допустим, чистой, но со временем туда окунают ложку дёгтя, разливают множество различных красок, сахар, соль и многое другое, что в конце концов формирует личность. А стакан тот же.

Бывает, что дёготь заполнил стакан так, что становится невыносимо противно. Бывает, красок было так много, что получился серый цвет, и им закапали глаза тоской и отчаянием. А бывает, что стакан просто переполняется. Из него постоянно что-то выливается. Да так, что другим кажется, будто всё хорошо: человек активный, у него есть желание жить. Но вот края стакана стачиваются под потоками жидкости, а человек уже и не вдохнет на том дне реки, где он сам себя положил.

Бывает много чего, но вот желание смерти… Позволено ли природой человеку такое желание? Мы долго эволюционировали, но также боимся высоты, насекомых, громких звуков и смерти.

Так может ли желание жить иссякнуть? Тело говорит нет, но в этой стеклянной тюрьме разума мы из-за примесей в воде можем не замечать те блики солнца, что освещают это место. Мы говорим себе, что это невыносимо, нетерпимо, нереально, но берём и выносим, терпим то, что реально. Любой камень точится водой, но, став этой водой, человек может рушить целые скалы.

Вот только есть ли тут желание жить, или это инстинкт движения вперед? Выбор человека? Или лишь иллюзия выбора? Все эти фантомные вещи в голове доставляют много проблем для разума человека. Так что главное в этом деле – уметь вовремя остановиться.

О, а вот и время общего подъёма в этом фантастическом жилье казарменного типа почти в центре территории культа, куда меня записали по доброте душевной… Или нет, но мы с вами это сейчас и узнаем!

Что-то я начинаю походить на Ника со своим маразмом в случайный момент времени.

Сейчас я больше похожу на мумию, потому что большую часть вещей сдают на входе со словами про новую жизнь.

И вот с разных сторон слышны удары в колокол – сигнал начала дня. Так как освещение в комнате нет, то дыра в потолке служила отличным светильником. И не только.

Наши новые вещи выбросили прямо на стол посередине комнаты из этой дыры. Эта одежда не отличалась друг от друга ничем, кроме размеров.

И да, фактически мы живём под землёй. Может, и сыро, но при таком тёплом климате условия вполне сносные.

Мы всей толпой начали разгребать одежду. Те, кому размер не подошёл, передавали её другим, пока каждая вещь не находила своего хозяина.

Этот ритуал общего досуга будто направлен на сплочение людей. Новички быстро понимали: здесь чужих вещей не бывает, а чужие проблемы быстро становятся общими. Умно с их стороны.

- Что с тобой случилось, что ты весь обмотан? – спросил один здоровяк с каким-то простым лицом.

- Ожоги. Любопытство — вредная привычка. Не советую ей заражаться – тебе не к лицу думать.

- …

- Зато ему к лицу обворожительная улыбка, - подключился к разговору какой-то мелкий, похожий на гнома, улыбнувшись громиле, - а к твоему лицу его кулаки 20 сантиметров, так что давайте уважать друг друга.

Кто-то со стороны посмеялся над этой тупой шутки. Невежи…

Нас прервали, хлопнув дверьми, которые до этого были закрыты на замок с той стороны. Фигура без отличительных черт, в полностью белой мешковатой одежде подозвала нас рукой.

- Строимся и выходим на утреннюю молитву. Ваш корпус четвертый в очереди, так что по тупи свернем во двор физической активности.

Не дожидаясь нашего мнения, он повернулся и зашагал в неизвестном мне направлении. Наш «корпус» был сформирован недавно, так что мы шли довольно разрозненно, по сравнению с другими, но уже успели сформироваться кружки по интересам. Кто-то рассказывал, а другие слушали и старались идти недалеко друг от друга.

Достаточно одной дороги, чтобы люди начали искать тех, рядом с кем идти. Стадо собирается удивительно быстро.

Архитектура этого места будто не допускала самой возможности выбиться из стада. Всё играло на сплоченность, ведь даже узкие места и тропинки на пути способствовали не толканию, а выстраиванию, чему ещё неплохо способствовал темп руководящего.

И вроде идем нормально, но это просто мучительно. Как можно слушать нытьё очередного бомжа с таким энтузиазмом? Надо скрасить путь:

— Очередность молитвы... По полезности?

Наверное, если группа перестает быть полезной, то становится в конец очереди и по итогу сама отмирает с голоду. Очень недурной способ.

- Нет, ты можешь понять всё сам если посмотришь по сторонам. – спокойно проговорила фигура, будто была готова к любым вопросам. Вот же гад.

Я начал озираться по сторонам, а за мной начали повторять некоторые зеваки.

Толпу впереди нас, которая сразу сворачивала в сторону здания по типу церкви, даже толпой было тяжело назвать. Это был организационный строй: все шли по парам, уступали друг другу дорогу на поворотах, одеты чисто и у всех идеальный размер одежды, а разговоров в «строю» вообще не было.

Даже шагали они быстрее. Не потому, что спешили. Просто никто не мешал друг другу существовать.

Вот, значит, как. Не наказание. Демонстрация.

Я обернулся, чтобы посмотреть на своих спутников. И я в шоке!

На их тупых лицах появилось выражение озарения и даже уважения. Вы на дне, но у вас теперь всё есть, чтобы жить ни о чем не переживая, а вы восхищаетесь тем, что амёбы без собственной воли получили право первыми целовать руку тому, кто посадил их на поводок.

Вот только чего-то не хватает… Какой-то такой шестерни, которая замкнет цепь.

Что я упустил? Ладно, не сейчас.

Каменная кладка стала более ровной и гладкой. Пройдя небольшой ряд из декоративных деревьев, мы вышли на широкую местность.

Мы дошли на полигон для тренировок, как я понял. Наша группа была не единственная, но толкаться не приходилось.

Впереди стояли одинаковые служители в обтягивающих нарядах с более-менее человеческими пропорциями и показывали разные движения.

Любая армия начинается с одинаковых движений. Разница лишь в том, кому потом приказывают убивать.

Своеобразная зарядка. Вот только это баранье стойло делало движения, не ориентируясь на пропорции своего тела. Но многие веселились и с улыбками продолжали этот цирк.

Какое расточительство, а ведь я мог бы сделать из них первоклассных солдат или по крайней мере отличное пушечное мясо.

***

Наконец очередь добралась и до нашей группы. Нас рассадили по лавкам, и служитель принялся читать какую-то хрень, от которой веки тяжелели быстрее, чем от бессонной ночи.

Так скучно, что можно из скрипа коленей написать композицию…

О, лавочка сделана из дерева, а спереди меня уселся кусок сала, который еле как сложил подобие пальцев для молитвы. А рядом с ним уселся отчаянный, что очень внимательно слушал и старательно кивал в ритм слов служителя на подиуме.

Скука — плохой советчик. Отличный шанс немного оживить происходящее.

Я упёрся носком в ножку лавки, нащупал место, где древесина уже начала трескаться...

*Хрясь*

Я с силой ударил по ножке лавки так, что она сломалась и покосилась в бок, а под весом амбала и вовсе сложилась пополам.

Тишина.

Все обернулись посмотреть на этот перформанс.

Кто-то начал помогать упавшим встать, а другие вообще собирали обломки дерева…

Этот новоиспеченный фанатик весь покраснел и так зыркнул на толстяка, что искры могли пожарить отличное сало.

Осталось подтолкнуть. Надо понять, что делают с нарушителями порядка.

- Бей его, гада неблагодарного.

И тут началось. Дракой это назвать было сложно. Скорее, избиением мешка с картошкой.

- Великая Мать указала мне путь, а ты! Мешаешь мне попытаться хоть что-то изменить в своей уже второй жизни. – рыдая и размахивая руками надрывисто тараторил фанатик.

Он рыдал, не переставая бить. И, как мне кажется, не оправдывали избиения ближнего. Но это имеет значение?

Их не разнимали.

Ждали.

Пока кто-нибудь из них не перестанет вставать.

Но вот подошли двое стражников и какими-то палками отвели их друг от друга.

- Ну, Бог своему сыну простит. Родственные связи всё-таки. - с усмешкой сказал я.

Всё-таки от осинки не родятся апельсинки.

Служитель, который на подиуме читал свои речи заметил меня и с каким-то озлобленным блеском указал в мою сторону и передал что-то охранникам по бокам.

Подхватили меня под руки так естественно, будто заранее знали, чем всё закончится. Увели в незаметную дверь за всеми лавками. Почему по итогу проверяю я на себе?

- Я так понимаю это чисто в образовательных целях?

Или почему меня волочат, когда ноги присутствуют. Хотя, смотря на нынешнюю тенденцию, это не на долго.