- -
- 100%
- +
— Ну, типа местных призраков, «Silenciosos» повторила она на Испанском. Говорят, они похожи на людей, но очень бледные. И когда они рядом, всё вокруг… затихает. Музыка в наушниках, разговоры, даже звук шагов — всё становится ватным, как из-под воды. И свет тускнеет, как сейчас, — она кивнула на фонари. — А ещё… — она понизила голос до драматического шёпота, — …говорят, если увидишь, как они открывают рот, то внутри — полная темнота. Или что-то очень острое. Но это, наверное, уже для пущего страха додумали.
— И что, они… опасные?
— Легенда гласит, что они забирают людей. Ненадолго. А когда те возвращаются, то становятся… тише. Безразличнее. Будто их настроение или сила воли куда-то утекает. Но это же просто байки! — Мила махнула рукой, но я заметила, как она нервно оглянулась. — Про них рассказывают лет сто, наверное. Все думают, что это просто такая городская страшилка про старые кварталы.
— А сейчас? Сейчас их кто-нибудь видел? — не удержалась я.
— Ну, иногда кто-то говорит, что видел какого-то бледного типа в плаще, но… — она пожала плечами. — Мало ли чудиков в городе. Ходят слухи, что есть даже группа ребят в нашей школе, которые в эту легенду верят настолько, что якобы с ними борются. Ну, типа, охраняют район. Но это, скорее всего, бред, чтобы крутыми казаться.
Мы свернули с узкой улочки на чуть более широкую, обсаженную апельсиновыми деревьями. Воздух пах жасмином и пылью. И тут — резкий визг тормозов, смех и лязг цепи.
Навстречу нам, расталкивая пешеходов, неслась ватага парней на велосипедах. Их было четверо, одеты небрежно-модно, лица залиты заходящим солнцем. Они неслись по тротуару, не собираясь сворачивать.
— Эй, осторожно! — крикнула Мила, отшатнувшись и случайно задев меня плечом.
Но было поздно. Один из них, рыжий и веснушчатый, проносясь в сантиметрах от нас, с силой крутанул педаль. Из-под покрышки велосипеда вырвался веер брызг — он влетел прямо в глубокую, застоявшуюся после недавней чистки фонтана лужу.
Ледяная грязная жижа обрушилась на нас стеной. Я закрыла лицо руками, но почувствовала, как холодные капли стекают по шее за воротник, как намокли носки в кроссовках.
— ¡Qué hijos de puta! ¡Mirad por dónde vais! — закричала я им вслед по-испански, срываясь на хрип от ярости.
Но те лишь махнули рукой, и их смех растворился в переулке. Я стояла, вся в грязи, ощущая, как по спине бежит неприятная струйка воды. Это был идеальный финал для идеального дня. Сначала идиот Мартин, потом тяжелый разговор, городская легенда, нагоняющая мурашки, и теперь вот это. Хотелось просто исчезнуть.
— Вы в порядке? — раздался спокойный незнакомый голос справа.
Я обернулась. Из открытых дверей небольшой мастерской по ремонту велосипедов вышли двое. Один — высокий, с дружелюбным открытым лицом и всклокоченными светлыми волосами. Второй — пониже, крепкого телосложения, с коротко стриженными темными волосами и внимательными карими глазами. На обоих были рабочие комбинезоны, запачканные машинным маслом.
— А вы как думаете? — сказала я, даже не вопросом, а как факт, пытаясь скрыть раздражение. — Эти придурки вечно носятся, как угорелые.
— Позвольте, — сказал светловолосый. Он скрылся в мастерской и через мгновение вернулся с рулоном бумажных полотенец. Второй парень молча протянул Миле чистую тряпку.
— Спасибо, — пробормотала я, вытирая лицо и руки. Холодная грязь на коже постепенно сменилась теплом от смущения. Мила отряхивает юбку с деловым видом.
— Вы из Альбайсина? — спросил светловолосый, пока мы приводили себя в порядок.
— Я новенькая, — сказала я. — Всего полмесяца тут. Я Дария, а это Мила.
— Я Лео. А это мой напарник, Самуэль. Мы тут эту лавочку держим. Если что с велосипедом — обращайтесь. Или даже если без велосипеда, — добавил он с такой непринуждённой обаятельностью, что я невольно улыбнулась.
Самуэль молча кивнул в нашу сторону. Его взгляд скользнул по моему всё еще мокрому рукаву, но ничего не сказал. И по запястью, где у меня всё еще остался след от Мартина.
— Надеюсь, велосипеда я больше в этой жизни никогда не увижу, — сказала я, сминая грязные салфетки в руке.
Лео фыркнул, и в его глазах мелькнуло понимание.
— Знакомое чувство, — сказал он. — У нас тут каждый день кто-то привозит разбитое корыто после таких же гонок. Ладно, не принимай близко к сердцу. Мы как раз уходим, — он снял комбинезон, и под ним оказалась простая серая футболка. — Может, проводим вас? Эти улочки к вечеру — не самое безопасное место. Особенно если у вас теперь личная вендетта с велосипедистами.
Я посмотрела на Милу. Та пожала плечами: мол, почему бы и нет.
— Если не помешаем, — сказала я, наконец выкидывая комок мокрых салфеток в ближайшую урну.
— Какая там помеха, — Лео махнул рукой и повернулся к двери, чтобы запереть мастерскую.
Лео щёлкнул замком на дверях мастерской, проверяя, хорошо ли защёлкнулось.
— Всё, можно идти. Кто куда?
Оказалось, что Мила и Лео живут буквально в соседних домах на одной из первых улиц Альбайсина.
— Ты шутишь? — фыркнула Мила, когда Лео назвал номер своего дома. — Я в сорок втором, ты в сорок четвёртом! Как мы раньше не пересекались?
— А ты часто заглядываешь в гаражи, где парни в масле ковыряются в железе? — ухмыльнулся Лео.
— Ну, теперь, наверное, буду, — парировала Мила, и в её голосе прозвучала лёгкая, игривая нотка.
Мы пошли вместе, но почти сразу наша четвёрка разделилась. Лео и Мила, увлечённые открытием соседства, пошли чуть впереди, оживлённо обсуждая какие-то общие места в районе — лавочку у фонтана, того самого продавца churros.
Я и Самуэль невольно отстали, и никто не стал это исправлять. Было тихо и спокойно. Вечерний воздух уже не палил, а лишь грел, пахнув жасмином и нагретым за день камнем.
— Ну что, — сказала я после минутного молчания, — им, кажется, и без нас хорошо.
Самуэль кивнул, и в уголке его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.
— Лео умеет располагать к себе. Это его суперсила.
— А твоя? — спросила я, решившись на лёгкую провокацию. — Молчание — золото?
Он на секунду задумался, глядя под ноги на неровную брусчатку.
— Наблюдение, наверное, — сказал он наконец. — Лео говорит, я — смотрю. Часто видишь больше, когда не говоришь.
— И что ты успел увидеть сегодня? — спросила я, любопытство перевесило осторожность.
Он посмотрел на меня, и его взгляд был не таким отстранённым, как раньше. Заинтересованным.
— Что ты не из тех, кто пасует. Даже когда вся в грязи и явно не в своей тарелке. Утром огрызалась Мартину. Сейчас вот — идёшь, пытаешься разговорить незнакомого парня, который молчит, как рыба.
— Ну, как видишь, не очень-то получается, — я вздохнула с преувеличенной драмой.
Тут он рассмеялся. Коротко, тихо, но искренне. Это был приятный, грудной звук.
— Получается, — сказал он. — Я же заговорил. С Лео я иногда по полдня молча в гараже могу просидеть.
— Значит, я особенная? — сорвалось у меня, и я тут же пожалела, чувствуя, как горит лицо. Блин, Дария, ну что за фраза!
Он не смутился. Наоборот, его глаза чуть сощурились от улыбки.
— Можешь считать так. Новенькие всегда вносят… свежую струю.
Мы дошли до развилки. Впереди Лео и Мила уже останавливались у её подъезда, прощаясь.
— Мне вот сюда, — кивнул Самуэль на улицу, уходящую вверх, в сторону более современных многоэтажек. — А тебе, если не ошибаюсь, ещё пара кварталов прямо.
Я кивнула. Странное чувство — не хотелось, чтобы эта спокойная прогулка заканчивалась.
— Ладно… — начала я.
— Провожу, — сказал он просто, как само собой разумеющееся. — Там фонари через один горят, тротуар раздолбанный. Упадёшь, ещё одна травма добавится к сегодняшнему списку.
Я хотела отказаться, сказать, что справлюсь, но почему-то просто кивнула.
— Спасибо.
Мы пошли дальше, уже вдвоём. Разговор как-то сам собой пошёл легче. Я рассказала, как в Томске в сугробах проваливалась, он — как в детстве разбил коленку, спасая котёнка с дерева в соседнем парке. Он оказался не молчуном, а человеком, который просто не тратит слова на пустое. И когда говорил — это было что-то стоящее.
Когда мы наконец остановились у моего дома, я с удивлением обнаружила, что не хочу прощаться.
— Ну… вот, — сказала я, указывая на дверь. — Спасибо, что проводил. И… за компанию.
— Не за что, — он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел не на дом, а на меня. — Завтра в столовой. Лео будет ждать отчёта, что я тебя не растерял по дороге.
— Передашь, что жива-здорова, — улыбнулась я.
Он кивнул, сделал шаг назад, будто собираясь уходить, но задержался.
— И, Дария… — его голос стал чуть тише, серьёзнее. — Несмотря на то, что сегодня было… весело, — он с трудом подобрал слово, — будь осторожна. Этот район, школа… Здесь не всё так просто, как кажется. И некоторые люди — тоже.
Он не назвал имён, но мы оба поняли, о ком речь. О Мартине и его друзьях.
— Я поняла, — тихо сказала я.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Спокойной, Самуэль.
Он развернулся и пошёл обратно, его силуэт быстро растворился в сгущающихся сумерках. Я долго стояла у двери, ощущая на щеках лёгкий ветерок и странное, тёплое чувство внутри. День, начавшийся с ослепляющего солнца и наглого парня у шкафчиков, закончился тихой прогулкой и тихим, но искренним смехом другого.
Гранада всё ещё была полна секретов. Но теперь у меня появлялись и союзники. И, возможно, даже друзья.
Дверь дома пахла жареным картофелем и чем-то пряным — мама явно пыталась освоить местную кухню. В прихожей стоял гул голосов — папа что-то рассказывал, перебивая самого себя, Тёма и Лёша спорили из-за игрушки.
— Даш, это ты? — раздался голос мамы из кухни. — Иди ужинать, всё остывает!
Я скинула кроссовки, всё ещё слегка влажные от утренней росы и вечерних брызг, и прошла на кухню. За столом сидели все. Папа выглядел уставшим, но довольным, мама — слегка взвинченной, но в её глазах горел азарт. Братья были просто братьями.
— Ну как, наш первооткрыватель? — спросил папа, откладывая телефон. — Выжила в диких землях Андалусии?
Я плюхнулась на стул и потянулась к салатнице.
— Выжила. Более-менее. Утром влетела в парня, потом другой пристал у шкафчиков, потом меня облили грязью с велосипеда, а потом ещё познакомилась с мальчиками из вело мастерской, которые меня проводили.
Воцарилась секундная тишина. Мама замерла с половником в руке.
— Это… всё за один день?
— Да, — вздохнула я. — А у вас как?
Оказалось, что у всех был свой «первый день».
Папа рассказывал про коллег, которые пытались говорить с ним на ломаном английском и показывали жестами, где кофеварка. Мама — про огромный супермаркет, где она два часа искала сметану, а нашла только какой-то «крем-фреш». Тёма хвастался, что подружился с мальчиком из Бразилии, который научил его слова «мяч» на португальском. Лёша просто сказал, что в садике давали вкусную паэлью, и всё.
Мы ели, смеялись, перебивали друг друга. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… частью чего-то целого. Не просто Дашей, которая вечно мёрзла в Томске и мечтала о тепле. А частью этой новой, шумной, немного безумной жизни под Гранадским солнцем.
Но даже за этим тёплым, семейным столом в углу сознания шевелилось что-то другое. Вспоминался тяжёлый, изучающий взгляд Мартина. Шёпот Милы о «Безмолвных». Спокойный, предостерегающий тон Самуэля. И его тихий смех в вечерних сумерках.
Этот город не просто был другим. Он был живым. И в его жизни теперь была и я.
Позже, уже лёжа в кровати и глядя в потолок, по которому проплывали отсветы уличных фонарей, я думала о завтрашнем дне. О столовой, куда меня пригласили. О компании Мартина, которая казалась такой закрытой и опасной. О новых лицах, которые уже стали немного ближе.
Первый день закончился. Но что-то подсказывало, что всё самое интересное — только начинается
Глава 2
Утро началось не с палящего солнца в глаза и не с криков младших братьев. Сегодня я проснулась от стука в дверь. Лёгкого, но настойчивого.
— Дари, открывай! А то я сама зайду!
Голос Милы. Я с трудом открыла глаза и посмотрела в сторону двери. Она была приоткрыта- в ярко-жёлтой кофте с двумя пакетами в руках, от которых пахло чем-то сладким, стояла Мила.
— ¡Hola! Твои родители меня пустили. Они такие милые! Ты ещё даже не встала?
Она проскользнула внутрь, будто бывала здесь сто раз.
— Я принесла чуррос. И решила, что раз уж мы теперь почти соседки и подруги, будем ходить в школу вместе. Надеюсь, ты не против? Ты ведь вечно опаздываешь. Даже сейчас, если бы я не зашла, ты бы ещё спала и опоздала.
Я села на кровати, потягиваясь и протирая глаза, пытаясь сообразить, что происходит.
— Мила, сейчас семь утра… Я поспала всего часа два.
— Именно! -Она улыбалась во весь рот. -Надо ложиться раньше. Так вот, мы же хотим успеть на первую перемену, а не на первый урок, верно? Иди умывайся, я пока соберу тебе одежду.
Прежде чем я успела что-то сказать или встать с кровати, она уже подошла к шкафу и распахнула дверцу.
— Так… что тебе сегодня одеть? -Спросила она, перебирая вещи.
Я молча встала и поплелась в ванную. Когда вышла, на кровати уже лежал собранный лук: короткие свободные джинсовые шорты с бахромой по краям, простая чёрная футболка-оверсайз с принтом какой то популярной испанской группы и мои верные белые кроссовки. На стуле висела лёгкая рубашка в клетку- на случай, если к вечеру подует прохладный ветерок.
МИла стояла, скрестив руки, с довольным видом.
— Одобряешь?
Я подошла к кровати.
— Ну, шорты мои. А футболка откуда? — Я потрогала ткань.
— А, это группа «Cupido». Они местные, крутые. Думаю, тебе пойдёт. У старшего брата одолжила, -она посмеялась.
— Ого, у тебя есть старший брат? Ладно… Одобряю, — улыбнулась я, натягивая шорты. — Выгляжу просто прекрасно.
— Так и есть! — Мила сбросила мне в лицо рубашку. — Теперь давай быстрее, а то чуррос остынут!
Я забежала перед выходом на кухню и поцеловала маму в щёку. Мы вышли с Милой из дома и пошли прямо по улице. На улице уже было, конечно же, жарко, пахло жасмином и свежим хлебом. Мила сунула мне в руку тёплый чуррос, и мы пошли, болтая о чём-то неважном: о погоде, о дурацкой домашке по испанской литературе, о том, как здорово, что у нас теперь есть своя маленькая компания.
— Кстати, — сказала Мила, облизывая пальцы от сахарной пудры, — забыла тебе сказать, мы вчера с Лео переписывались и договорились встретиться на повороте.
Я хотела что-то ответить, но не успела. На том самом повороте, где вчера мы разошлись с ними, мы их и увидели. Лео и Самуэль стояли, прислонившись к стене. Лео помахал нам, улыбаясь во весь рот.
— ¡Buenos días, chicas! — крикнул он, отходя от стены.
Мила просияла. Я почувствовала лёгкое облегчение — идти в школу не вдвоём, а вчетвером было как-то веселее. Но неожиданно: изначально меня никто не предупредил об этом.
Мы пошли вместе. Лео болтал без умолку, Самуэль молчал. Я шла позади, о чём-то думала.
На большой перемене Мила буквально потащила меня к столу, где уже сидели Лео и Самуэль. Лео что-то рассказывал, жестикулируя, а Самуэль слушал, изредка вставляя короткие, точные реплики. Мы подсели к ним.
Разговор катился сам собой — про музыку, про планы на выходные. И вот в какой-то момент Самуэль, до этого молчавший, тихо сказал, обращаясь ко мне:
— Мартин на тебя сегодня так долго смотрел. Ты ему явно понравилась.
— Мартин? Какой Мартин? — я махнула рукой, делая вид, что с трудом вспоминаю. — А, тот придурок. Точно. Ну и пусть смотрит, мне-то что?
Самуэль прищурился.
— Ну, как знаешь, — сказал он.
— Просто самовлюблённый тип, которому скучно. Нашёл новую игрушку — русскую девочку. Пройдёт неделя, забудет, кто я такая.
Самуэль отпил колу из банки.
— Я Мартина знаю давно. Он явно на тебя смотрит не как на игрушку.
— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Может, и влюбился. Какая разница? Неинтересно это обсуждать.
В этот момент свет в столовой потух. Не погас, а именно помутнел. Потом раздался звонок, который тоже был как будто заглушённым.
— Видимо, перепады с электричеством, — сказали мы почти в один голос.
После чего пошли на урок.
Сейчас у нас была физика. Тема урока — изучение слуха и частот. Мы сидели с Милой за одной партой, на третьей от окна. Учитель, сеньор Ривера, сначала объяснил теорию, а потом с торжественным видом достал специальный генератор тонов для демонстрации порога слышимости.
— Человеческое ухо, — объявил он, поправляя очки, — слышит в диапазоне от 20 до 20 000 Герц. Сейчас я включу частоту 19 000 Герц. Её слышат по-разному: те, кто помоложе и чей слух ещё не испорчен наушниками, — громче. Те, кто постарше, как я, — уже не так отчётливо. Ну что, готовы проверить?
Он щёлкнул выключателем.
Сначала — тишина. А потом, будто из самой глубины комнаты, донёсся тонкий, пронзительный писк. Он не просто долетал до ушей — казалось, он проходил сквозь кости, доходя до нашей парты волной сжатого воздуха.
Кто-то засмеялся — нервно, неуверенно. Кто-то поморщился: «Фу, противно!». Кому-то, наоборот, звук даже понравился — один парень даже начал под него покачивать головой.
А для меня… это было не противно. Это было ужасно, физически больно. Как будто кто-то воткнул раскалённую спицу прямо в висок и медленно проворачивал её. Я вся напряглась, инстинктивно вжалась в стул, зажмурившись и прижав ладони к ушам. Но заглушить этот звук было невозможно — он шёл изнутри, будто мой собственный череп стал резонатором. Мама предупреждала: «Избегай этого звука, дочь. При нём мы беспомощны. Остаётся только терпеть».
Это не просто звук. Это был скальпель, режущий что-то внутри — что-то, что обычные люди не чувствуют. Что-то, что было частью меня.
Учитель выключил прибор. Звук смолк, оставив в ушах высокое, назойливое эхо.
— Ну что? Кто понял суть работы прибора? — спросил он, оглядывая класс.
Класс загалдел, зашумел, заспорил. Я сидела, не двигаясь, стараясь дышать ровно. В висках стучало, в ушах ещё звенело. И я чувствовала на себе взгляд. Сзади. Тяжёлый, пристальный, неотрывный.
Я медленно, будто против своей воли, обернулась.
Мартин сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на меня. Не на учителя, не на прибор, не на окно — на меня. Его взгляд был не насмешливый — он был удивлённо-изучающим. Заметив странную реакцию, он смотрел на мои всё ещё прижатые к вискам пальцы, на моё, должно быть, бледное лицо и чуть сбитое дыхание.
И в его глазах читалось только удивление. Он знал, что для кого-то этот звук просто мерзкий. Но не настолько. Не до такой степени.
Наши глаза встретились на секунду. Он не отвёл взгляда. В его глазах промелькнуло что-то вроде вопросительного интереса. Он не улыбнулся, не кивнул. Просто продолжил смотреть ещё пару секунд, как будто записывая мою реакцию в память. Потом, наконец, отвёл взгляд и уставился в учебник, приняв вид полной отстранённости.
После урока ребята предложили пойти в сад у школы. Я сказала им идти, пообещав, что позже догоню их, и уткнулась в телефон, отвечая на сообщение от Ксюши. Шла, не глядя по сторонам, и врезалась во что-то твёрдое.
— Смотри куда идёшь, — раздался знакомый голос надо мной.
Я подняла глаза. Мартин. Он стоял, слегка потирая плечо, на которое я пришлась всем весом. В его глазах не было злости — скорее усталое раздражение.
— А ты не видел, что я в телефоне и ничего не вижу? Не мог отойти, что ли? — огрызнулась я.
Он приподнял бровь, и раздражение в его взгляде сменилось на лёгкую, едва уловимую усмешку.
— Так, значит, врезалась ты, увлечённая своим телефоном, а виноват я? — он сделал шаг в сторону, давая пройти. — Логично.
Я двинулась вперёд, но он заговорил снова:
— Ты, видимо, не из тех, кому понравился тот звук на физике.
— Ага, он противный, — ответила я спокойно, не оборачиваясь.
— А мне казалось, ты вот-вот начнёшь орать от боли.
Я остановилась и медленно обернулась.
— Это не из-за звука. Звук не настолько противный. Просто плохо стало, и всё.
Я зашла в туалет, плеснула себе на лицо холодной воды и пару минут просто стояла, упираясь ладонями в раковину, пока пульсация в висках не утихла. Когда вышла, в коридоре уже никого не было — ни Мартина, ни его друзей.
В саду ребята сидели на скамейке под раскидистым деревом. Мила что-то оживлённо рассказывала Лео, размахивая руками, а Самуэль молча наблюдал, попивая воду из бутылки. Я подсела к ним, стараясь выглядеть обычной.
— Всё в порядке? — спросила Мила, сразу переключаясь на меня. — Ты выглядишь… уставшей.
— Да ничего, просто голова немного, — соврала я, улыбаясь. — От жары, наверное.
Мы разговорились о чём-то неважном — о планах на выходные, о новом фильме, который все смотрели. Я почти расслабилась. Почти.
И тут — опять.
Сначала просто лёгкое давление в ушах, как при взлёте самолёта. Потом тонкий, едва уловимый писк, который, казалось, шёл не откуда-то извне, а изнутри моей собственной головы. Он был точно таким же, как на уроке, только тише, приглушённее — будто кто-то включил тот же генератор, но на минимальной мощности.
Я замерла, невольно вцепившись в край скамейки. Моё дыхание сбилось. Инстинктивно я подняла глаза — и увидела его.
Мартин сидел за соседним столиком с Хулио и Ахнелем. Он не смотрел в мою сторону. Казалось, он был полностью поглощён разговором. Но на столе перед ним лежал его телефон. И экран был включён. На нём горела программа-генератор частот. И бегунок стоял на 19 000 Гц.
Он даже не пытался это скрыть. Это был тест. Чистой воды проверка.
Я резко опустила глаза, стараясь дышать ровнее. Не показывай. Не давай ему понять, что ты чувствуешь. Но было поздно — я уже дёрнулась, уже изменилась в лице. И он это видел. Точно видел.
Через несколько секунд звук прекратился. Давление в ушах спало. Я медленно выдохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.