Академия Ваджерис. Магия крови

Ведана

— Бранд, Джастин, Энди, останьтесь на минутку. Нам нужно обсудить некоторые детали, касающиеся ваших драконов, — распорядился ректор, второй рукой мягко направляя остальных к выходу.

Как только дверь за нами закрылась, Шарлотта обрушила на меня поток гнева. — Я убью Бранда! Это по его вине я оказалась в этой ситуации! — её голос срывался, она никак не могла принять мысль о том, что ей предстоит нести такое тяжкое бремя.

— Как ты можешь согласиться приручать драконов? — выкрикнула она, словно не веря своим ушам. — Дра-ко-ны! — произнесла она по слогам, подчёркивая абсурдность ситуации.

— Я не видела другого способа вернуть Тони к жизни, — просто констатировала я.

— Вот поэтому ты и отличаешься от других, — подтрунивал Эсен, идущий рядом.

Я искоса взглянула на парня. Его слова звучали как комплимент, но в то же время и как странное сравнение. Эсен, заметив мою реакцию, продолжил:

— Ты с самого начала была другой. Поступила в академию без каких-либо магических способностей, а потом ещё и отказалась от кардинального способа их пробудить, предложенного ректором.

Я была в шоке. Откуда Эсен мог знать, что ректор предлагал мне один из вариантов, как открыть в себе магические способности?

— Ты нашла другой путь, разбудив в себе магию — такую, какой не было ни у кого уже много лет. Ты не поддаёшься на флирт, тебя невероятно сложно завоевать. Ты первая, кто ставит передо мной такие преграды. Ты самоотверженно борешься за близких и бросаешь вызов судьбе, даже когда тебе угрожает опасность.

Шарлотта, выслушав пространную речь Эсена, слегка присвистнула.

— Да ты влюблён! — воскликнула она.

Парень не ответил, лишь молча шагал рядом.

— И ты не поддаёшься чужому влиянию. Вспомни Энди: как бы он ни пытался на тебя воздействовать, ты всё равно поступаешь по-своему.

Эта краткая характеристика меня немного обескуражила. Эсен, безусловно, наблюдателен и умён. Однако он повторяет ошибку Энди, пытаясь завоевать моё расположение, несмотря на мой отказ. Ему просто не хочется мириться с тем, что я выбрала не его.

Шарлотта переводила взгляд с меня на Эссена, пока наконец не остановилась на мне.

— Ты не хочешь что-нибудь ответить?

Я бросила ещё один быстрый взгляд на Эсена, который не отрывал от меня глаз, и сказала:

— Мне очень дорога наша дружба, но я не хочу, чтобы она закончилась из-за того, что я не могу ответить тебе взаимностью.

Эсен промолчал, но Шарлотта не смогла сдержаться.

— Какая же ты коварная и холодная женщина! — выкрикнула она и тут же разразилась громким смехом, который эхом прокатился по всему коридору.

На раздаче в столовой снова толпился народ. Шум стоял такой, что уши закладывало.

Я сидела у окна столовой, бездумно помешивая остывший чай, когда вдруг почувствовала, как мир вокруг меня остановился. Тишина наступила в одно мгновение — будто кто-то нажал на стоп. Разговоры оборвались, звон посуды замер, даже ветер за окном, казалось, перестал шевелить листья старых дубов.

Я обернулась. В дверях стоял он. Мой брат.

Он изменился: похудел, плечи заострились, под глазами залегли тени. Но это был он — с той же упрямой прядью, падающей на лоб, с той же чуть кривой улыбкой, которую я знала наизусть. Он нерешительно шагнул через порог, оглядываясь, словно не веря, что снова здесь, в академии.

И тут началось.

Первой очнулась Моника. С радостным криком она бросилась к нему, едва не опрокинув поднос. За ней хлынули остальные: кто-то хлопал по плечу, кто-то тряс руку, кто-то просто стоял рядом, улыбаясь сквозь слёзы. Студенты оборачивались один за другим — сначала в изумлении, потом с ликованием.

— Да это же Тони! — выкрикнул кто-то, и столовая взорвалась шквалом приветствий.

Кто-то протянул ему бутерброд: «На, ты, наверное, голоден!»

Кто-то похлопал по спине: «Ну наконец-то, дружище!»

Кто-то крикнул из дальнего угла: «Мы так переживали!»

А он стоял и растерянно улыбался, кивал, пожимал руки, принимал похлопывания — и в глазах у него блестели слёзы, которые он пытался скрыть, отворачиваясь на секунду.

Я не могла больше сидеть на месте. Ноги сами понесли меня вперёд, через толпу, сквозь чьи-то поздравления и объятия. Всё вокруг размылось, остались только его глаза — живые, настоящие, смотрящие на меня.

— Тони… — выдохнула я, и голос сорвался.

Не дожидаясь ответа, я бросилась к нему и крепко обхватила руками за шею, прижалась изо всех сил, чувствуя, как дрожат его плечи. Он на мгновение замер, а потом обнял в ответ — так крепко, как в детстве, когда я пугалась грозы и бежала к нему в комнату.

— Ну-ну, сестрёнка, — хрипловато прошептал он мне в ухо, и я почувствовала, как его рука ласково погладила меня по спине. — Я снова здесь.

Вокруг продолжали радоваться, шуметь, поздравлять, но для нас на несколько мгновений весь мир сузился до этих объятий — тёплых, настоящих, невозможных ещё вчера. Я уткнулась носом в его плечо и наконец позволила себе заплакать — на этот раз от счастья.

— Больше не смей так пугать, — прошептала я, всё ещё не отпуская его.

Он тихо рассмеялся — тот самый знакомый смех, который я так боялась больше никогда не услышать.

— Обещаю, — сказал он. — Больше никаких подвигов.

И я наконец смогла выдохнуть — впервые за долгие недели. Он здесь. Он вернулся.

Неудивительно, что местные повара, заметив разительные перемены в фигуре Тони, тут же взялись за дело, решив откормить его до отвала. Тони, с подносом в руках, стоял у раздачи, слегка ошарашенный видом кулинарных гор, что неумолимо росли перед ним. Он только собрался произнести заветное «Спасибо, хватит…», как шеф-повар, словно вихрь в белоснежном колпаке, уже подхватил глубокую тарелку и щедро плеснул в неё душистого супа с зеленью.

— Держите, молодой человек, вам нужно набираться сил! — бодро произнёс он, и ложка с дымящимся борщом опустилась на поднос.

Не успел Тони отреагировать, как второй повар, с румяными щеками и весёлыми глазами, уже накладывал на тарелку румяные котлеты с картофельным пюре.

— И вот это обязательно! Пюре сегодня получилось отменное, сами пробовали! — подмигнул он, добавляя щедрую порцию.

— Да я правда не смогу столько съесть… — попытался возразить Тони, но его слова потонули в добродушном хохоте.

Третий повар, который до этого молча наблюдал, вдруг ловко положил на край тарелки большой кусок запечённого мяса с хрустящей корочкой.

— А это — для особого случая! Не каждый раз с того света встречаем студентов!

Тони только вздохнул и переглянулся с Моникой, которая стояла рядом и с улыбкой наблюдала за происходящим.

Но на этом дело не закончилось. Четвёртая повариха, миниатюрная женщина с седыми кудрями, проворно поставила перед ним целое ассорти сладостей: пышные булочки с изюмом, румяные пончики, посыпанные сахарной пудрой, кусочки шоколадного торта, клубничные пирожные с кремом, горку печенья разных форм.

— Ну уж сладкое-то вы точно любите! — засмеялась она. — Берите, берите, не стесняйтесь!

Поднос уже едва ли не трещал от изобилия, а гора еды угрожающе покачивалась. Тони с сомнением посмотрел на всё это великолепие, потом на Монику и тихо пробормотал:

— Кажется, я не донесу это до стола…

Моника звонко рассмеялась и шагнула ближе.

— Давай помогу, — она ловко подхватила половину сладостей и переложила к себе на поднос. — Зато теперь у нас будет настоящий праздничный ужин!

Повара вокруг заулыбались, кивая одобрительно.

— Вот и славно! — хлопнул в ладоши шеф-повар. — Пусть хоть девушка порадуется. А ты, Тони, не забывай к нам заглядывать — ты у нас теперь на особом питании!

Тони наконец улыбнулся по-настоящему — широко и благодарно.

— Спасибо вам огромное, — искренне сказал он.

Он взял поднос (теперь уже более устойчивый) и направился к нашему столику, где его ждали Дин, Ронда, я и Диана.

Тони явно смущало всеобщее внимание. Ему никак не давали нормально поесть. Едва он подносил ложку ко рту, как кто-нибудь тут же подходил поздравить с возвращением или поинтересоваться самочувствием, вынуждая несчастного опускать её обратно в тарелку.

На помощь пришла Ронда. Её голос, усиленный акустикой столовой, прозвучал как раскат грома: «Ещё кто-нибудь помешает Тони есть — и я прокляну весь ваш род!» Угроза была настолько весомой, что Тони наконец перестал напрягаться. Однако, несмотря на это, косые, оценивающие взгляды продолжали сверлить его, не давая покоя.

Я не отрывала глаз от брата. Внешне он почти не изменился, разве что немного похудел. Всё тот же лучезарный и смешливый Тони. Но что-то было не так. Он казался серьёзнее, осмотрительнее. Раньше он с головой бросался в любые авантюры, теперь же словно опасался и осторожничал.

Моё пристальное внимание не осталось незамеченным. Брат положил ложку и спросил:

— Тебя что-то тревожит?

— Ты изменился.

— Неужели? — не поверил он, и на его губах появилась лёгкая усмешка. — Рубашка на мне велика?

— Твой взгляд… Он другой…

— Думаешь? — спросил он. — Ты всегда была проницательной в этом плане, хоть и не стала менталистом.

Моника сидела рядом с Тони, глядя на него как на сошедшее с небес божество, и активно хлопала ресницами. Ронда, видя такое внимание сестры к Тони, лишь закатывала глаза, но ничего не говорила.

Зато Дин разошёлся в красноречии, подробно рассказывая Тони о наших приключениях: как мы искали записи короля Артура и как стягивали то злополучное кольцо с Бранда. Тони улыбался, поддакивая каждому слову Дина. Иногда я замечала, что он словно заранее знал продолжение истории и даже помогал Дину закончить рассказ.

— Короче, тебе крупно повезло, — подытожил Дин.

В этот момент стук каблуков отвлёк Тони, и он обернулся. В столовую вошла Роуз со своими подружками. Взяв поднос, она искоса взглянула на нас, прежде чем направиться к столу раздачи. Тони долго не сводил с неё глаз, пока Моника не взяла его за руку.

Ведана

На занятии по драконологии появился новый преподаватель. Или, скорее, древний. Настолько, что он, вероятно, пережил все войны века, застал возрождение драконьей эры и начал работать ещё до постройки академии. На её месте, должно быть, рос старый дуб, а вокруг бродили дикие вепри.

Профессор медленно вошёл в аудиторию, опираясь на резной посох. Его когда-то алая мантия выцвела до рыжевато-коричневого, края обтрепались, будто их терзали столетия ветра. Седые волосы спускались до плеч, а светлые, почти прозрачные глаза смотрели сквозь стены и время.

— Сколько ему лет, как думаешь? — тихо спросила Ронда, наклонившись так близко, что я почувствовала запах её лавандовой помады.

Я взглянула на профессора. Он замер у окна, уставившись вдаль, будто забыв, зачем пришёл.

— Боюсь, он годится мне в пра-пра-прадедушки, — тихо ответила я.

— Тогда бы нам тут его призрак преподавал, а он вон ещё на своих двоих стоит, — хмыкнула Ронда, кивнув на худенькие, почти птичьи ножки преподавателя, едва видные из-под длинной мантии. Казалось, дунь ветер — и он не просто упадёт, а сломается. Кто знает, может, повелители ветра уже проверяли эту теорию? Однако старенький мистер Дэвис начал монотонно рассказывать нам историю возрождения драконов, начиная с таких лохматых годов, что даже в самых старых учебниках об этом вряд ли говорилось.

Профессор, сгорбившись, медленно расхаживал вдоль кафедры: шаг вперёд, едва заметный поворот, шаг назад — будто маятник старинных часов. Его седая борода слегка покачивалась в такт шагам, а мантия почти волочилась по полу.

— Собственно говоря, — начал он, и студенты напряглись, ожидая паузы, — возрождение драконов… э-э… началось не вдруг. Нет-нет, вовсе не вдруг. Это был, собственно говоря, процесс. Долгий. Очень долгий.

Он остановился, уставился в окно, словно там, за стеклом, проплывал тот самый первый возрождённый дракон. Кто-то из студентов зевнул, прикрыв рот ладонью. Кто-то уронил голову на скрещённые руки.

— Э-э… да. Так вот. В Третью эпоху, собственно говоря… собственно говоря, в её поздний период, маги обнаружили… э-э… древние яйца. В пещерах. На севере. В вечной мерзлоте. Они, собственно говоря, не разморозились. То есть не совсем. Часть — да, часть погибла. Но одна… одна уцелела.

Профессор потёр переносицу, снова зашагал, шаркая подошвами по каменному полу. Голос его звучал ровно, без интонаций, будто он читал вслух собственный сон.

— Собственно говоря, вы должны запомнить: возрождение драконов стало возможно благодаря сочетанию трёх факторов. Первый — температура. Э-э… стабильная. Второй — магический фон. Он, собственно говоря, должен был быть… э-э… низким. И третий — время. Много времени. Очень много. Собственно говоря, почти сто лет ушло на то, чтобы яйцо… э-э… пробудилось.

В аудитории становилось всё тише. Кто-то уже тихонько сопел, положив голову на конспект. У окна девушка пыталась ущипнуть себя за руку, чтобы не заснуть. Парень в соседнем ряду рисовал на полях тетради маленького зевающего дракона.

— И вот, собственно говоря, — профессор поднял палец, и это движение почему-то показалось ему невероятно важным, — в ночь полнолуния Льда скорлупа треснула. Э-э… медленно. Очень медленно. И оттуда… оттуда появился он. Первый возрождённый. Дракон. Собственно говоря… собственно говоря, это и было началом.

Мистера Дэвиса, казалось, постоянно клинило от «собственно говоря», а его затяжное «э-э-э» звучало как бесконечный припев монотонной песни. Зачем изобретать усыпляющие зелья? Достаточно пригласить старенького профессора, и он убаюкает кого угодно за считанные минуты. Ронда едва держалась, клюя носом, а парни на заднем ряду и вовсе спали в открытую, уткнувшись лбами в столы. Я же, уставившись в одну точку, вела отчаянную внутреннюю борьбу со сном. Мой разум периодически отключался от реальности, но стоило голове начать падать, как я тут же ловила себя, выпрямляясь и быстро моргая, чтобы прогнать остатки дремоты. Но мистер Дэвис, словно заворожённый, вновь шептал своё «собственно говоря», и я снова вступала в бой со сном.

После двадцати минут этого усыпляющего монолога Ронда пробормотала:

— Напомни мне в следующий раз перед занятием по драконологии выпить крепкого кофе, иначе, собственно говоря, это плохо кончится.

Я подумала, что это отличная идея, ведь такими темпами экзамен по драконологии мне точно не сдать.

Сквозь туманную пелену сна прорвался резкий стук в дверь. Полусонные студенты мгновенно ожили, выпрямившись на своих местах.

В проёме показалась голова женщины.

— Профессор Дэвис, — произнесла она, — прошу отпустить Ведану Ланг с занятий. Это срочное поручение от ректора.

Профессор, до этого мерно шагавший по аудитории, замер.

— Собственно говоря, я не возражаю, — ответил он.

Я, обрадованная возможностью избежать дальнейшей борьбы со сном, вскочила с места. Накинув сумку на плечо, я направилась к выходу.

В коридоре меня уже ждала профессор Смит. Её неожиданное появление вызвало у меня лёгкое замешательство.

— Быстро за мной! — скомандовала она, и мы почти бегом устремились вниз по лестнице.

Тысячи мыслей и догадок роились в моей голове, наперебой спрашивая: что же случилось на этот раз? Но профессор Смит не дала мне и шанса заговорить, сразу перейдя к цели своего визита.

— Мы направляемся к драконам. Сегодня вам предстоит увидеть их своими глазами. Бранд Моррисон первым установит связь со своим драконом, и вы станете свидетелями этого. Помните, скоро и вам предстоит пройти через это.

У меня перехватило дыхание.

Драконы? Сегодня? Но я же совершенно не готова! Да когда я вообще была готова? — тут же одёрнула я себя.

Мы прибыли на магическое поле, половина которого была скрыта от наших глаз невидимым заклятием. Профессор Смит произнесла заклинание, приложила ладонь к невидимой преграде, и тут же перед нами материализовалась входная дверь.

— Заходи, — скомандовала она. Я шагнула вперёд, ступая туда, куда до меня не ступала ни одна нога студента.

По ту сторону меня тут же обволок запах гари. Воздух был горячим и плотным от дыма. Профессор Смит повела меня по извилистому коридору, всё глубже и глубже в недра этого места. Удивительно, как магия способна искажать пространство — огромное поле теперь казалось лишь далёким воспоминанием.

Мы оказались в помещении, сложенном из массивного, могучего камня. Стены были настолько толстыми, что, казалось, могли выдержать любой, даже самый сокрушительный удар. Сделав всего несколько шагов, я остановилась, узнав знакомые черты лица. Рядом со мной стояла вся наша «летучая команда». Их лица были серьёзны, взгляды устремлены сквозь прозрачное стекло, и, казалось, они совершенно не замечали моего присутствия. Даже Энди, обычно не упускавший случая бросить на меня взгляд, теперь был полностью сосредоточен. Я повернула голову в ту же сторону, куда смотрели все, и просто остолбенела. Прямо передо мной расхаживал дракон, почти ростом с меня. Каждый взмах его крыльев сотрясал воздух, а из пасти вырывалось самое настоящее пламя. И этот огонь был направлен на него… На Бранда.

Ведана

Дракон был ростом с Бранда, может, чуть выше. Его тело переливалось чешуёй цвета расплавленного металла — от алого до золотисто-оранжевого, словно языки пламени. Каждая чешуйка, окантованная чёрным, напоминала остывшую лаву. Глаза дракона горели изумрудным огнём.

Сразу было видно: перед нами молодая особь, подросток. Его резкие, порывистые движения, нервное переступание с лапы на лапу выдавали дикую, необузданную энергию юности, способную обернуться как любопытством, так и яростью.

Бранд же стоял спокойно, будто не замечая опасности. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось нечто большее, чем решимость — стремление. Он пытался наладить контакт, медленно, осторожно протягивая руку, словно предлагая что-то.

Внезапно дракон взревел. Это был не просто звук — это был раскат грома, разорвавший тишину всего пространства. И прежде чем я успела испугаться, из его пасти вырвалась струя пламени. Яркая, обжигающая, она понеслась прямо на Бранда.

Я зажмурилась, ожидая услышать треск горящей плоти, но вместо этого раздался глухой удар, словно что-то твёрдое столкнулось с огнём. Открыв глаза, я увидела, что Бранда окутал мерцающий, полупрозрачный барьер. Магия. Он защитился.

Но это было только начало. Несмотря на яростную атаку, Бранд не отступил. В его глазах загорелся тот же огонь, что и в глазах дракона. На поле боя столкнулись две огненные стихии, каждая из которых отказывалась уступать. Дракон нападал, Бранд — защищался. Но он не просто оборонялся. Он пытался… приручить. Установить связь. Я чувствовала это, словно сама была частью этой невидимой борьбы. Он стремился проникнуть в разум дракона, наладить контакт, понять его.

Дракон яростно бил длинным хвостом, его заострённый конец угрожающе сверкал, способный пронзить даже сталь. Каждый шаг Бранда, каждый его жест, направленный на установление ментального контакта, вызывал у ящера лишь рычание и новый выброс пламени. Казалось, он отчаянно пытался оттолкнуть незваного гостя из своего внутреннего мира. Это была битва воли, схватка двух огненных стихий: одна — дикая, необузданная, другая — стремящаяся к пониманию и контролю.

Я наблюдала, затаив дыхание. Зрелище было одновременно завораживающим и пугающим. Я чувствовала, что становлюсь свидетельницей чего-то поистине невероятного. Бранд, этот смелый, одержимый парень, пытался покорить сердце дикого существа, используя силу, которая была им обоим так близка. И я не знала, чем закончится эта схватка, но одно было ясно: этот день изменит их обоих.

Каждый вырывающийся поток пламени заставлял меня вздрагивать. Я молилась, чтобы огонь не задел Бранда. Но парень был упрям, его решимость покорить новоявленного дракона не уступала силе самого существа.

— Он просто чокнутый! — воскликнул Энди. И я впервые взглянула на брата.

— Дракон весьма импульсивен, — подтвердила профессор Смит. — Справиться с ним — одна из сложнейших задач. Но если дракон примет его как своего, если позволит проникнуть в свой разум, у Бранда есть все шансы.

— Шансы? — Энди повернул голову к профессору, и впервые его взгляд упал на меня.

— Да они уже полчаса жарят друг друга! — Энди показал руками за стекло, где до сих пор кружили Бранд и дракон. — А что будет, когда Ведана встретится со своим ледяным драконом? Шарлотта с теневым? А Джастин? Его же током убьёт раньше, чем он ступит на землю!

— Не драматизируй, Энди, — профессор сурово посмотрела на брата. — Драконы — точно такие же животные, как и рогоносцы. Если у тебя были проблемы с их приручением, это не значит, что у других будет так же. Просто драконы… — здесь профессор Смит задумалась, а после некоторой паузы добавила: — …другие.

— Они настолько другие, что одного из ваших приручателей вы уже похоронили, — съязвил Энди. — Позвольте узнать, чей это был дракон?

Его взгляд сверлил профессора, как взгляд матери, допрашивающей о пропавших конфетах.

Однако профессор не стала молчать и с не менее серьёзным тоном ответила:

— Дракон льда.

Все разом уставились на меня — будто это я убила того несчастного, и теперь мне предстоит расплачиваться за его смерть.

— К сожалению, — продолжила профессор, и её голос прозвучал холодно, без тени сочувствия, — у нас нет опытных магов льда, которые могли бы управлять такой стихией. Ледяной дракон слишком быстрый, его ледяное дыхание убивает всё живое. Даже маги огня, чья мощь способна расплавить каменные стены, не смогли ему противостоять. Поэтому мы пришли к выводу, что с ним сможет справиться только Ведана.

— Но он же убьёт её! — не выдержал Энди. Его лицо исказилось от боли, а голос сорвался на хрип. Он рванулся вперёд, протягивая ко мне руку, чтобы увести прочь от этой безудержной опасности, но профессор Смит резко преградила ему дорогу.

— Она не будет приручать дракона один на один, как Бранд, — голос профессора зазвучал жёстче, почти с металлом в интонации. — На такое шоу, которое вы сейчас видите, настоял сам Моррисон. Это его личный вызов дракону. Ты серьёзно думаешь, что мы готовы бросить бедную девочку на съедение живому дракону? К тому же — единственную в своём роде повелительницу льда?

Энди замялся. Его хватка на моём плече слегка ослабла, пальцы разжались, будто он только сейчас осознал, насколько сильно сжимал меня. В его взгляде мелькнуло смущение, но тут же сменилось тревогой.

— Для начала вы все увидите своих драконов через магический барьер, — продолжила профессор, обводя взглядом собравшихся. Её глаза, холодные и проницательные, задержались на каждом лице. — И попытаетесь через него установить связь со своим драконом. Как только вы почувствуете это — ту невидимую нить, что протянётся между вами, — вы сами сможете понять, стоит ли вам выходить к дракону или нет.