Наказание для вора

Закинув маленький кусочек в рот, эльфийка скривилась так, словно ее пытали. Лену даже стало интересно: заплачет или нет? Потому как вещица была настолько горькая, что даже самые извращенные гурманы ели ее редко и мало. Но остроухая оказалась достойной дочерью своего народа и не только прожевала первый кусочек, но и отломила второй. За полчаса, пока ее собеседница о чем-то не переставая трещала, эльфийка съела всю свою порцию. Лен даже зауважал ее немного. А когда пришло время расплачиваться, и Кэтрин не глядя кинула ему пару золотых, эльфийка прожгла его взглядом, говорящим о том, что ему еще это припомнят и умирать он будет долго и в муках.

– Спасибо, я у тебя в долгу, – выдавил Мэл, наблюдая через витрину кафе, как девушки садятся в экипаж и уезжают. Лен лишь скривился, услышав очередную пафосную фразу из уст друга.

– И чего ты так трясешься? Не съест же она тебя!

«В отличие от моей эльфийки», – добавил мысленно лис.

– Я не могу. Чувствую себя дураком рядом с ней, все начинает валиться их рук, мысли путаются, – подавленно объяснил Мэл и взъерошил волосы.

– Безумие.

– Любовь, – тихо поправил человек, опустив взгляд. Лен фыркнул, не сдержавшись. Он не мог понять, как можно полюбить того, с кем даже не общался. Мэл ведь не знает ничего о Кэтрин: какой она человек, какой у нее характер, как она поступит в той или иной ситуации. Они ведь не то, что не знакомы, они даже парой фраз никогда не обменивались. Да Лен про новенькую больше знает, чем Мэл про свою ненаглядную Кэтрин!

***

На следующий день история повторилась с той лишь разницей, что к фразе "на ваш безукоризненный вкус" прибавилось "но то, что я еще не пробовала". И Лен с готовностью исполнял волю прекрасной леди. А потом смотрел, как она давится, но ест очередной "шедевр". За остаток недели он успел познакомить эльфийку с самыми специфичными десертами в меню и у него на очереди еще было с десяток. Но остроухая с упрямством, присущим лишь ослам и светлым эльфам, продолжала вместе с Кэтрин наведываться в кафе каждый вечер. Глядя на нее, Лен прилагал усилия, чтобы загасить в душе огонек уважения. Нет, никто и ничто в жизни не заставит его хорошо относится к эльфам, тем более, знатным! В конце концов, ее упрямство и воля (попробуй сожрать не поморщившись кислющую южную грушу в лимонном соке) не избавляли остроухую от пороков ее народа: высокомерия, самоуверенности и заносчивости.

Так что Лен даже ее имя не стал выяснять, тем более, она была, что говорится, не их поля ягода, хоть и училась на факультете стражей. Ни Мэл, поглощенный созерцанием своей ненаглядной Кэтрин, ни Дель, с головой уходивший в учебу, также не стремились к общению с эльфийкой. А вот Реб пару раз глянул на нее странно. Словно был знаком с ней. Эльфийка, к слову, разок ему кивнула, когда встретилась взглядом. При этом никаких действий, направленных на сближение, Реб не предпринимал и на новенькую однокурсницу смотрел не как на свежий объект для ухаживаний, а как на равную. Лен терялся в догадках, он кожей чувствовал, что между ними что-то есть, но точно не короткий роман. Мысль о нем лис сразу же отверг. Слишком умна и горда была эльфийка, чтобы стать очередной подружкой на ночь для легкомысленного дракона. Так что Лен себе даже думать запретил об этом, продолжая перебирать варианты. Вот что их может связывать? Бастарда принца драконов и эльфийскую леди? После падения Поднебесного Чертога, когда выжившие необращающие сплотились вокруг последнего драконьего семейства и провозгласили Зорда Керианского своим королем, границы нового королевства тут же были закрыты, а всякое сообщение с другими народами – прекращено. А уж когда пошли слухи о жестокости и деспотичности нового правителя, то многие государства и сами не пожелали поддерживать связи. В их числе был и Рассветный Лес. Если жители Небесного Чертога были для эльфов братьями по бессмертию и мудрости, величественными властителями небес, то нынешняя горстка полукровок, не способных к обращению в истинный облик, и семейка дракона-садиста вызывала лишь брезгливость. Лен не раз становился свидетелем подобных разговоров между дивными и видел, как относятся к Ребору, приходившимся внуком убитому королю. Да, Зорд Керианский, изгнанный в своем время из Чертога за преступления против совести (хорошая формулировка, никаких лишних подробностей), проправил всего лишь с полсотни лет и был убит в своем собственном кабинете два года назад. После чего между его "скорбящими" родственниками началась борьба за власть. Старший внук короля, Мард, пошел против собственного отца, Решта, тот в долгу не остался, заодно попытался приструнить остальных сыновей, которые успели уже между собой поцапаться. Да тут еще и жена Решта, Гертия, встряла и дочерей подговорила. Как итог – борьба за трон прямо над остывающим трупом короля. Ребор оказался самым ушлым и сбежал, не желая участвовать в семейной грызне. Будучи бастардом сына короля, к тому же самым младшим, он последним мог претендовать на корону, но пешкой в политической игре стал бы точно. Вот только характер у дракона был не такой, чтобы быть марионеткой. Скорее, думалось Лену, он начнет свою игру, если поймет, что ему хватит сил. Но, как бы там ни было, в Рестании и других королевствах к Ребору отношение было ничуть не лучше, чем к Делю, которого люди и нелюди опасались из-за плохой репутации ликанов, много столетий третирующих центральные земли. Так что идей, что может связывать дракона и эльфийку, не было. И Лен постарался выбросить это из головы. В конце концов, у Реба было много тайн в прошлом, и лис был не настолько глуп, чтобы совать в них свой длинный нос, а эльфийка и вовсе не заслуживала его внимания.

Тем временем, совершенно незаметно пролетела первая учебная неделя, отметившаяся лишь тем, что Реб с Леном привычно схлопотали наказание за подкинутых за шиворот Сатиэлю жуков – месть за вылитые в сумку Мэла чернила. Поэтому все выходные дракону с лисом предстояло провести в библиотеке, писать реферат по экономике.

– Проклятье, как в этом разобраться? – взвыл Лен, спустя два часа книгокопаний. Сидящий рядом, четко и быстро находящий и выписывающий из пыльных томов сведения Реб поднял голову и сочувственно посмотрел на друга, прикусив уголок пера. Сейчас бы никто не узнал в сосредоточенном драконе того бездельника, что спал на занятиях и думал лишь о свиданиях с хорошенькими девушками.

– Хочешь, я напишу за тебя? – предложил Реб, когда к обеду Лен психанул и едва не швырнул очередную книгу с заумными объяснениями в стайку слишком громко хихикающих первокурсников, расположившихся неподалеку.

– Я справлюсь сам, спасибо, – буркнул лис, придвигая к себе следующую стопку. Что поделать, экономика была вещью еще более занудной и непонятной, чем алхимия. По той хотя бы книги нормально писали, рецепты в которых были понятны, это уже на практике возникали проблемы. А экономика, следом за эльфийским, была мраком. И если язык остроухих можно было понять, взяв в руки словарь, то проклятая экономика, пусть задерут демоны ее автора, оставалась таким же непонятным лабиринтом из терминов и цифр, сколько бы книг Лен не пересмотрел.

Дракон покачал головой, но больше не лез. Даже когда ближе к вечеру закончил со своим рефератом, лишь пожелал удачи другу и ушел. А Лен продолжил неравную борьбу. Библиотека, к счастью, закрывалась в полночь.

Часы уже давно пробили десять вечера, когда лис наконец-то наткнулся на старенький учебник какой-то Алесы Кер'Сарес (дроу что ли? Только у них такие дурацкие фамилии). Листая пожелтевшие от времени страницы, готовые превратиться в труху от неловкого прикосновения, Лен не заметил, как засиделся до полуночи. Лишь когда часы пробили полночь, лис оторвался от исписанного пергамента. В библиотеке было так тихо… Возможно, помощник библиотекаря, Оскар, опять зарылся с головой в свои книги и не заметил, что пора закрываться. Тогда Лен мог бы еще немного посидеть…

Взглянув на недописанный реферат и раскрытый учебник, лис обмакнул перо и продолжил. Самое страшное, что ему грозит, это ненадолго оглохнуть от ора возмущенного Оскара. Но помощник библиотекаря, на которого до ночи оставлялось это хранилище знаний, так и не пришел. Поглощенный восторгом от долгожданной победы на экономикой, Лен не заметил, как догорело большинство свечей вокруг. Ему, оборотню, было в темноте так же удобно, как и при свете дня: глаза зверя видели хорошо даже в человеческом обличье.

В какой-то момент огонек свечи треснул громче обычного, и Лен шелохнулся. Скрип пера прекратился, в наступившей тишине лис отчетливо почувствовал чье-то присутствие. Звериное чутье внезапно завопило об опасности, если бы Лен был сейчас в обличье лиса, то шерсть на загривке встала бы дыбом. Ничего, абсолютно ничего не происходило, никого рядом не было, но сосущее под ложечкой чувство опасности лишь нарастало. Движимый инстинктами, лис повернул голову. Он сидел за одним из многочисленных маленьких столиков, размещенных между стеллажами, и сейчас взгляд его уперся в полки напротив. Он чувствовал, что за тонкими деревянными стенками с рядами книг кто-то находится. Более того, этот кто-то смотрел на него и видел его сквозь стеллаж. От этого пугающего ощущения, осознания невозможности подобного и, одновременно, понимания, что это правда, это все на самом деле, лиса пробила дрожь. Холодок не просто пробежал по спине: ледяная волна поглотила его. Ноги и руки онемели, желудок вместе с сердцем упал куда-то вниз, к пяткам, а глаза продолжали смотреть на него.

Внезапно, зловещую тишину разорвал звон часов. Один. Значит, с полуночи прошел час. Как долго.

Мысли бились в голове Лена раненными зверьми, горло пересохло, а его взгляд все не отпускал. Но внезапно все прекратилось. Лис не отрывал глаз от стеллажа напротив и видел, как он повернулся и пошел. Как медведь-шатун, разбуженный посреди зимы, злой и опасный, пробрел мимо него. И именно в этот момент погасла последняя свеча. Дрожащими руками так быстро, как только возможно (и невозможно), Лен чиркнул огнивом и зажег фитилек. Маленький огонек разрезал темноту, и лис увидел в конце коридора из книжных полок силуэт медведя-шатуна. Он стоял боком, но голова его была повернута вбок, в сторону Лена. От накатившего ужаса лис замер и широко распахнул глаза, которые тут же начали слезиться от яркого огня рядом. Оборотень невольно моргнул, а когда открыл веки, коридор был пуст. Но выдохнуть облегченно не получалось, легкие словно свело. Дрожащими руками Лен взял подсвечник и поднялся. Ноги подкашивались, но он собрал волю в кулак и заставил себя идти вперед. Оставаться на месте было глупо: враг либо ушел и тогда смысла сидеть и ждать не было, либо не ушел и тогда какая разницы, где ему, Лену, находиться. Медленно, как человеческая старушка, он доковылял до конца стеллажей и вышел на открытое пространство. Здесь стояли большие столы с кучами книг, неподалеку от входа была расположена стойка библиотекаря. Именно перед ней, на старом цветастом любимом ковре не менее старого библиотекаря, лежало тело высокого и худого юноши лет двадцати. Огромные круглые глаза, напоминающие стрекозу, в ужасе распахнулись. Из растерзанного горла толчками вытекала густая темно-красная кровь, вокруг тела уже набралась ярко-алая лужа. Бледные, белее снега, руки дико контрастировали на ее фоне.

Из библиотеки Лен выбежал, едва не снеся с петель двери. Погруженные в полумрак коридоры пронеслись перед ним одной сплошной стеной. Ворвавшись в кабинет ректора, Лен оперся о его стол и, тяжело дыша, произнес:

– Там… труп… в библиотеке… Оскар… ме-ме-мертв… там… ходит… кто-то… Оскар… мертв… он мертв…

К чести лорда Риланэ, засидевшегося с документами допоздна, он не стал тратить время на бессмысленные разговоры.

– Пойдем, – приказал эльф таким тоном, что Лен послушно поплелся за ним. Ректор вышел в коридор и подошел к одной из дверей неподалеку. Заглянув в нее, он бросил:

– Все за мной, – и быстро направился в сторону библиотеки. Из преподавательской вышли Варез, профессор экономики, которому Лен был обязан внеурочным рефератом, Ламелинэ, ведший расоведение, и Тауртаг, орк-алхимик.

Когда они добрались до библиотеки, двери ее были плотно закрыты, но не на замок. Лорд Риланэ осторожно вошел, вслед за ним потянулись остальные. Последним был Лен, больше всего боящийся вновь увидеть жалко раскинувшегося Оскара в луже собственной крови. Но ему это не грозило: в библиотеке никого не было. В том числе, и трупа. Лен бы подумал, что сходит с ума, но цепкий взгляд бывшего вора заметил еще одну пропажу – на полу отсутствовал ковер.

***

Дель, весь день обивавший пороги потенциальных работодателей, брел по мостовой в сторону Академии. Был теплый субботний вечер, последние лучи заходящего солнца приятно грели – та самая погода, когда осень только началась и еще не успела забрать оставшееся от лета тепло. По пути Дель зашел в "Десерты на любой вкус" за отработавшим дневную смену Мэлом, который тут же принялся рассказывать ему про Кэтрин, заходившую в кафе теперь каждый день. Мэл ни с насмехающимся Ребом, ни с вечно чем-то занятым Леном не мог поговорить о личном, Дель же был благодарным слушателем, слишком вежливым и добрым, чтобы прервать друга.

Дойдя до Академии, когда солнце уже зашло за горизонт и стало ощутимо холодать, они встретили чем-то недовольного Реба, который помимо свитка с рефератом подмышкой имел свежий отпечаток ладони на щеке.

– Кому-то не понравилось твое внимание? – пошутил Мэл, улыбаясь: когда еще выпадет шанс стать не целью насмешки, а ее создателем.

– Отвянь, Мэл, – зло бросил дракон, и человеку резко расхотелось шутить: иногда он боялся друга.

– А Лен где?

Лицо Реба смягчилось, он демонстративно закатил глаза и страдальчески произнес:

– Мучается. Бьется с книгами. Сомневаюсь, что он уже закончил. Когда я уходил пару часов назад, он сидел злой, как орда демонов перед закрытыми Вратами. Пойдемте.

С драконом дорога пошла быстрее и веселее: теперь Мэл, вместо того, чтобы вываливать на голову Деля свои любовные переживания, переругивался с Ребом, которого это, похоже, забавляло. Ликан же шел рядом, практически не принимая участия в перепалке, и думал о работе. Ему всегда было сложно ее найти, даже когда не приходилось подстраиваться под учебу в Академии, а теперь и подавно. Дель не мог, как Реб, взять и устроиться в какой-нибудь кабак самого низкого пошиба и разнимать пьяные драки и поножовщины. Не хватало ему жесткости дракона или наглости лиса, чтобы работать там, куда могли взять ликана. А там, где он сам хотел и мог работать, его просто-напросто не брали: все боялись и ненавидели ликана в нем. И он тоже. Больше всех них, смотрящих с плохо затаенным страхом. Он ненавидел волчьи черты в своем лице, ненавидел кровь ликана, текущую по его венам, ненавидел самого себя за то, что существовал на этом свете, за то, что родился…

Терпкий запах свежей крови, человеческой крови, и собратьев заставил Деля резко остановиться и помотать головой, принюхиваясь и пытаясь понять, откуда ветер принес их. Друзья как по команде остановились и замерли. Даже Реб не отпустил свои дежурные шуточки.

– Где? – лишь спросил дракон, становясь серьезным и собранным.

– Там, – ответил Дель, наконец определившись и метнувшись в указанную сторону. Они пробежали всего лишь несколько улиц и оказались в одном из многочисленных тупичков Квартала Бедняков. Убийства здесь были не редкостью, но то, что им открылось… Три женских трупа в белых балахонах: сестры Смирения, служительницы больниц и ночлежек для нищих, неприкосновенные для жителей Квартала Бедняков. Даже самые опасные и безумные преступники Рестании не поднимали на них свои ножи. А теперь три сестры лежали в луже крови, а белые балахоны разрезали кровавые полосы.

Мэл едва успел забежать за угол, где его вырвало. Реб рефлекторно положил руку на пояс, туда, где всегда висели ножны с мечом, и ругнулся, найдя привычный холод стали. Дель пошатнулся и принюхался.

– Они ушли.

– Они? – переспросил дракон.

– Да, их было двое. Ликаны.

И тут со стороны Старого Квартала раздался дикий властный вой.

– Трое, – едва слышно прошептал Дель.