- -
- 100%
- +
Архив ордена пах старостью и чужими тайнами.
Это был профессиональный запах — я его знала. В морге тоже пахло чужими тайнами: только острее, без бумаги, без той мягкой пыли, которая здесь лежала на всём. Там тайны были написаны на телах — в синяках, в следах от игл, в характере переломов. Здесь бумага делала их вежливее. Приемлемее для обычного восприятия.
Но не убирала.
Три месяца я сидела над этими документами. Каждый день — с утра до обеда, иногда до ужина, если Кэйн не приходил и не говорил одну фразу: «Поешьте». Не медицинская рекомендация больше — личная. Я знала разницу, и разница имела значение.
Архив занимал три комнаты в северной башне. Кир прислал документы тремя волнами — первые две ещё зимой, последняя пришла неделю назад с коротким письмом его характерным мелким почерком с наклоном вправо:
Это последнее из монастырского подвала. Остальное уже у имперской стражи. Начинайте с красных конвертов — они важнее. Остальные — по обстоятельствам.
---
Комната, в которой я работала, была самой маленькой из трёх — угловой, с двумя окнами. Одно выходило на двор, второе — в узкий внутренний пролёт, где постоянно сквозило. Стены здесь держали холод до самого апреля: камень не отдаёт тепло быстро. В углах стояли полки — тёмного дерева, рассохшиеся, набитые книгами в кожаных переплётах с выцветшими корешками. На одной полке — ряд одинаковых томов в серых переплётах, пронумерованных. Реестры. На другой — свёртки в холщовых обёртках, перевязанных бечёвкой, задвинутые в самый угол. Я добралась до них только в феврале: внутри оказались карты — подробные, с пометками, часть из которых я до сих пор не расшифровала.
Лучший стол был у окна, выходящего во двор. Я его заняла в первый день. За три месяца он стал моим: кружки, блокноты, подсвечник на случай поздней работы. Чернильница, которую Кэйн принёс без комментариев — поставил и ушёл. Лис однажды принесла маленький горшок с чем-то вечнозелёным, поставила на подоконник без объяснений. Я не убрала.
Поверхность стола покрылась следами: от кружек — светлые круги на дереве, от воска — мелкие затвердевшие капли у края. Архивная пыль оседала на всём — тонкая, сухая, почти невидимая. Она не уходила от вытирания. Встраивалась в дерево, в бумагу, в кожу рук.
Конверты с сургучом надо было открывать осторожно: крошился при прикосновении, разлетался красными крупинками. В старых конвертах сургуч уходил в тёмно-вишнёвый, почти коричневый. В свежих — яркий, оранжевый. При вскрытии слабо пахло смолой. Кто-то добавлял в сургуч что-то ароматическое — я заметила это ещё в первую неделю, но так и не разобралась, зачем.
---
Из окна в полдень лился косой свет — мартовский, жёлтый и слабый, но уже настоящий. Снег во дворе таял медленно: зима не отпускала замок без сопротивления. У северной стены ещё лежал сугроб — серый, обледенелый. Под карнизами капало. Из водосточных желобов текло тонкими струями, и у стены образовалась лужа, которая к ночи замерзала и к полудню снова таяла.
Дэйн внизу гонял двух молодых стражников по двору — в полном снаряжении, тяжёлым шагом по раскисшей земле. Голос до меня не доносился, но он говорил: рубил ладонью воздух, разворачивался, указывал. Один стражник уходил с тренировки быстро — расслабил плечи, едва отошёл за угол. Второй задержался, посмотрел на свои руки, потом на Дэйна. Что-то дошло. Хороший признак.
Лина сидела на ступенях кухонного крыльца с вязанием — уже без той напряжённости, которая была в ноябре. Рой прошёл мимо, бросил ей что-то на ходу. Она засмеялась, не поднимая глаз от спиц.
Замок жил.
После всего что было — хорошо, когда замок просто живёт.
Я отвернулась от окна и вернулась к бумагам.
---
Система, которую я выработала за три месяца, была простой.
Каждый документ — в одну из четырёх стопок. Первая: прямые доказательства оперативной деятельности ордена. Имена, даты, места, операции. Это шло в имперскую стражу и архивариусам. Вторая: имена агентов — известных, предполагаемых, косвенно упомянутых. Список рос медленно, но рос. Третья: финансовые документы — откуда деньги, куда деньги. Это была самая скучная стопка и одна из самых важных: деньги оставляют следы там, где всё остальное стёрто. Четвёртая: непонятное. Всё, что не ложилось в первые три категории, что требовало дополнительного контекста или экспертизы.
Четвёртая стопка была самой интересной.
В ней чаще всего оказывались вещи, которые потом становились ключом.
Красные конверты шли отдельно. Кир пометил их — значит, сам считал важными, а у Кира хороший нюх на важное.
---
К середине февраля я научилась читать основные коды ордена почти без таблицы-ключа. Коды были незатейливые — орден не рассчитывал, что архив когда-нибудь попадёт в чужие руки. Каждый агент обозначался двумя буквами и числом: буквы — инициалы куратора, число — порядковый номер в его сети. Одно и то же обозначение в разных документах — один и тот же человек, независимо от операции.
Один документ из четвёртой стопки я разбирала три дня. Написан на двух языках — имперском и на чём-то, что поначалу казалось шифром, а оказалось диалектом южного приграничья. Пришлось просить Кира. Он прислал словарь с пометками — мелкий почерк, без лишних слов, только нужное. Когда расшифровала: список имён с датами и суммами. На первый взгляд — обычная ведомость выплат. На второй — суммы шли по убывающей, и рядом с несколькими именами стояло одно и то же слово. В переводе с диалекта — «выведен».
Что именно вывели — людей, деньги, информацию — документ не уточнял.
Это и было интересно.
Я сделала пометку в блокноте. Таких пометок к марту накопилось уже больше страницы.
---
К сегодняшнему утру я разобрала все красные конверты, кроме одного. Почти все — операционные отчёты. Сухие, закодированные, читаемые.
Последний лежал отдельно.
Я его отложила вчера — заметила по весу, что там несколько листов, а не один, и решила оставить на утро, когда голова свежее.
Утро было свежим.
Я взяла конверт.
---
Сургуч крошился в два слоя.
Основной — и второй поверх. Двойная запечатка. Кто-то очень не хотел, чтобы это письмо открыли случайно. Или хотел, чтобы получатель точно понял: вот это — важное.
Я вскрыла аккуратно. С уликами — аккуратно: выработанная привычка, даже когда кажется, что это не нужно.
Бумага внутри была другой. Плотнее, белее — явно не та, на которой писались обычные отчёты. Хорошая бумага, дорогая, с лёгкой зернистостью на ощупь. Такую используют для важной переписки — не для оперативных записок.
Листов было два. Я развернула первый.
Почерк — мелкий, с лёгким наклоном влево, очень чёткий. Человек, который привык писать много и быстро, но при этом следил за разборчивостью. Дисциплинированный почерк. Почерк администратора.
Дата в правом верхнем углу.
Двадцать два года назад.
Я начала читать.
Уважаемый Солен. Благодарю за своевременную информацию о действиях агентов в северном регионе. Как я и предупреждал, чрезмерная активность привлекает нежелательное внимание. Настоятельно рекомендую сократить операции до двух в год максимум — и только при условии полной изоляции от любых официальных структур.
Ровно, методично — как читаю всегда, когда документ может оказаться важным. Не торопясь, не пропуская слов.
Отдельно — по вопросу передачи образцов. Текущий канал ненадёжен. Слишком много промежуточных звеньев, каждое из которых является потенциальной точкой утечки. Предлагаю новый маршрут через столицу, который я готов обеспечить лично — используя свои возможности. Детали при личной встрече. Прошу не откладывать. Жду вас в месте, известном нам обоим, в удобное для вас время.
Письмо заканчивалось.
Я перевернула лист.
Подпись.
Не код. Не инициалы. Полное имя — красиво выведенное, с росчерком. Человек, который привык подписываться так, чтобы подпись была видна. Который не боялся своей подписи.
Лорд Веран Сайт, советник Его Императорского Величества.
Я читала подпись.
Потом перечитала её.
Потом отложила лист.
Взяла кружку. Отпила — чай был холодным, стоял давно. Вкус не почувствовался. Поставила обратно.
За окном капало с желобов. Во дворе кто-то пересёк двор быстрым шагом — я видела краем зрения. Лужа у северной стены поблёскивала.
Советник Сайт.
Советник Его Императорского Величества.
Это не код. Не предположение. Не косвенная улика. Это подпись под письмом главе ордена — двадцать два года назад.
Второй лист оказался списком. Аккуратным, в два столбца. Левый — имена. Правый — пометки напротив каждого. Даты, суммы, кодовые обозначения.
Я узнала код — один из стандартных кодов ордена для передачи даров.
Список был длинным. Много имён.
Я читала медленно — каждое имя, каждую пометку. Некоторые я узнавала из других документов архива. Некоторые — нет. Рядом с несколькими стояла пометка, которую я уже видела в операционных отчётах: «завершено».
Это слово в документах ордена означало одно.
Смерть.
---
Я встала. Профессиональная привычка — нужна была минута, прежде чем возвращаться к листам. Прошлась до окна и обратно.
Факты.
Письмо написано на дорогой бумаге. Двойной сургуч. Двадцать два года назад. Адресовано Солену — личное имя Дарра, которое использовалось только в частной переписке самого высокого уровня. Автор подписался полным именем — советник Сайт.
Содержание: информация об операциях ордена, рекомендация по их корректировке, предложение нового канала для передачи даров через столицу.
Это не письмо человека, который случайно связался с орденом.
Это письмо человека, который работает с орденом давно и на высоком уровне. Который знает оперативные детали. Который предлагает использовать свои возможности — советника при дворе — для обеспечения новых каналов.
Я остановилась у окна.
За стеклом — тот же двор. Дэйн ушёл со стражниками за угол. Лина ушла с крыльца. Пусто. Только лужа поблёскивала на слабом солнце, да капало ровно с желобов.
Советник Сайт.
Человека с такой репутацией не ищут. Человека, который двадцать лет назад сам инициировал охоту на орден, не подозревают. Репутация
защищает лучше любого прикрытия.
Вот почему письмо с его полной подписью лежало здесь, в архиве ордена, а не в имперских делах. Вот почему прошло двадцать два года — и никто не нашёл.
Я вернулась к столу.
Взяла чистый лист. Написала на нём одно слово: Сайт.
Положила рядом с письмом.
Потом начала методично проверять — поднимала другие документы из красных конвертов, искала упоминания. Не имя — код. Тот, который использовался в переписке ордена для особо важных контактов.
За час нашла ещё дважды.
Один раз — в списке получателей информации об операции в южном регионе. Среди других инициалов — «В.С.». Дата совпадала с периодом письма.
Второй раз — в расходной ведомости. Строчка об оплате «услуг посредника в столице» на сумму, которая говорила о статусе посредника однозначно. Не мелкий агент. Человек, который стоит дорого — потому что стоит много.
Три упоминания за двадцать лет архива — это мало.
Значит: работал аккуратно. Следов почти не оставлял. Почти — потому что одно письмо с подписью лежало в конверте с двойным сургучом двадцать два года.
Иногда достаточно одного следа.
---
Я листала хронологию ордена — тетрадь, которую составляла с первого месяца работы.
Нашла.
Серия записей о «чистке» — незадолго до и после даты письма. Несколько агентов арестованы. Один региональный исполнитель задержан, дело передано имперской страже. Официально — успех в борьбе с тёмной магией. В записях ордена с другой стороны — паника. Что-то пошло не так, люди исчезают, кто-то сдаёт.
Кир писал об этом в одном из первых писем — как о первой попытке остановить орден. Неудачной, потому что задержали только мелких.
Я перечитала его слова теперь иначе.
Кто организовал ту «чистку»?
Сайт.
Он не разрушал орден. Он зачищал конкурентов внутри — тех, кто претендовал на слишком много, кто мог стать угрозой его позиции. Убирал руками имперской стражи. Получал репутацию. Оставался чистым.
Элегантно.
Профессионально.
Двадцать лет элегантности.
Я закрыла тетрадь. Убрала три документа с упоминаниями Сайта в отдельный конверт — новый, чистый. Надписала: Приоритет. Положила перед собой.
Взяла чистый лист и начала записывать вопросы. Когда улика найдена — сразу вопросы. Потому что улика — точка входа, а не ответ.
Когда именно Сайт начал работать с орденом? До письма или письмо было началом?
Что стоит за «возможностями», которые он предложил Дарру? Какой именно канал через столицу?
Список имён — все жертвы? Или часть — агенты, которые перешли к нему?
Кто ещё при дворе связан с орденом через него?
Почему письмо с его подписью осталось в архиве? Дарр держал как страховку?
Последний вопрос был особенно интересным.
Дарр двести лет выживал — не просто существовал, а выживал в условиях, где каждый потенциально мог стать угрозой. Для такого человека хранить компромат на высокопоставленного союзника — это не безрассудство. Это страховка.
Значит, Дарр не полностью доверял Сайту. Или — доверял, но проверял. Или — знал, что доверие в их деле — роскошь, которую не могут себе позволить даже союзники.
Умный человек.
Жаль, что использовал это в таких целях.
Я дописала последний вопрос:
Знает ли Дарр, что мы нашли это письмо?
---
В полдень пришёл Кир.
Не потому что я звала. Просто пришёл — как делал иногда, когда заходил проверить работу или обсудить что-нибудь из своей части разбора. Он был в замке три дня. Приехал без предупреждения — вечером, сдал лошадь, пришёл к ужину. Кэйн сказал: «Долго». Кир ответил: «Дела». На этом обсуждение закончилось.
За ужином привёз новую сводку по суду. После — сидел с Кэйном, говорили тихо. Я не прислушивалась.
Сейчас он постучал в открытую дверь.
— Как идёт?
— Хорошо. — Я взяла конверт с надписью «Приоритет». — Зайдите.
Он вошёл. Огляделся — быстро, профессионально: стол, стопки, конверты. Взгляд задержался на чистом конверте с надписью.
— Нашли что-то, — произнёс он. Не вопрос.
— Да. Садитесь.
Он сел напротив — на стул, который я держала у стола для таких разговоров. За три месяца разные люди сидели на нём: Кэйн, Дэйн, однажды Лис — принесла чай и задержалась на пять минут, потому что я задала ей вопрос, а она оказалась наблюдательнее, чем казалась.
Я открыла конверт. Вытащила письмо. Положила перед Киром.
— Красный конверт семнадцать, — сказала я. — Двойной сургуч. Двадцать два года.
Кир взял.
Читал быстро — документы были его языком. Первые строки: пальцы держали лист ровно, лицо спокойное. На середине появилась лёгкая складка между бровями — что-то зацепило. Перед подписью он замедлился. Я видела, как остановилось движение глаз.
Подпись.
Кир побледнел — постепенно, как отлив. Я заметила это, только когда он опустил письмо на стол: лицо уже было другим.
Он положил руки на стол — обе, ладонями вниз — и смотрел на подпись. Скулы напряжены. Потом поднял взгляд.
— Вы его знаете, — сказала я.
Он взял письмо снова — медленно. Перечитал подпись. Положил.
— Лорд Сайт, советник Его Императорского Величества, — произнёс он. — Я думал... — Остановился.
— Что думали?
— Что он порядочный человек.
Пауза.
— Он сам меня нанял, — произнёс Кир тихо. — Три года назад.
Снаружи продолжало капать с желобов. Архив молчал.
Глава 2. Три года назад
В кабинете Кэйна было теплее, чем в архиве.
Камин горел справа от окна — негромко, ровно, без треска. Свет в комнате был другой: не белёсый архивный, а жёлтый, живой, с тенями по углам. На стене напротив двери — карта северного региона в деревянной раме, с карандашными пометками, значения которых я не знала. На столе — бумаги Кэйна, сдвинутые в сторону. Посередине лежало письмо.
Нас было трое. Письмо уже прочитал каждый. Всё необходимое уже было сказано по дороге сюда — короткими фразами, без лишнего. Теперь — разбирать.
Кэйн сидел напротив меня.
Он взял письмо снова — не чтобы перечитать, а чтобы держать. Смотрел на него несколько секунд. Потом положил, сложил руки на столе — пальцы переплелись — и оставался так, пока не заговорил.
— Я его видел.
— Когда?
— Дважды. Последний — четыре года назад, на приёме по случаю задержания агентов ордена. Большой зал, весь двор. Вино, речи, следователь в центре внимания. — Кэйн говорил медленно, перебирая детали по порядку. — Сайт стоял у левого окна. Один. Не поздравлял, не подходил ни к кому. — Он помолчал. — Я подумал тогда: скромный человек. Не любит оказаться в центре чужого торжества.
— А он считал, чья это победа, — произнёс Кир.
— Теперь думаю — да.
Кэйн встал из-за стола — прошёл к окну. Двор внизу: серый апрельский день, мокрая мостовая, Дэйн у ворот разговаривает с кем-то из стражи. Обычный день, не знающий, что происходит здесь, в кабинете на верхнем этаже.
— Кир. — Я смотрела на письмо, не на него. — Три предложения для ясности. Что случилось три года назад.
Кир кивнул.
— Его посредник нанял меня с официальной легендой — независимый наблюдатель с санкцией короны. Бумаги правильные, детали знал только тот, у кого есть нужный доступ. Счёл достаточным. — Голос у него шёл ровно, по одной ноте — человек, который сортирует факты, пока эмоции ждут своей очереди. — Три года докладывал ему параллельно с отчётами для архива.
— Что именно? — спросил Кэйн от окна.
— Операции ордена, маршруты агентов. Имена, которые он давал мне как «подозрительных» — я проверял, оформлял в отчёт, дальше шло в стражу. — Кир говорил тем же тоном — факт, потом еще факт. — И про замок.
Кэйн обернулся.
— Охрана. Маршруты. Кто живёт, кто приезжает. — Кир смотрел на стол. — Про невест. Когда приезжают. Есть ли дары. Какой именно.
Кэйн не двинулся с места.
Я видела, как изменилась линия его плеч — едва заметно, на волосок, но изменилась. Руки опустились вдоль тела. Пальцы согнулись, нашли точку опоры и держались.
— Он собирал о них информацию, — произнёс он.
— Да. — Кир поднял взгляд. — Я понял только сейчас. Тогда думал — часть общей картины по ордену. Они интересовались замком, значит, нужно знать о замке. Логику мне дал он.
— Удобную логику.
— Очень.
Кэйн прошёл к столу — сел. Взял письмо. Не читал, держал. Потом отложил, не говоря ничего несколько секунд.
У левого виска напряглась жилка — тонкая, едва заметная. Потом прошла.
— Что у нас есть, — произнёс он. Переключение — без перехода.
— Подписанное письмо двадцатидвухлетней давности, — сказала я. — Три косвенных упоминания в других документах. Список — нужно установить, кто из него значится в официальных делах. — Я посмотрела на Кира. — И ваш рассказ. Это не документ, но это живая память. Вы видели его лично, говорили с ним, знаете, как он мыслит.
— Документы он мог подделать, — произнёс Кир медленно.
— Да. А память о живом человеке — нет.
Кир смотрел на меня. Что-то в лице — нет: скулы чуть расправились, как будто он нашёл, за что держаться.
— Тогда делаем, — сказал он.
---
Разделили быстро и конкретно.
Кир берёт оставшиеся красные конверты — сегодня. Все финансовые ведомости на предмет сумм, совпадающих с теми, что он получал сам. Параллельно — хронология арестов за три года его работы: кого задержали, по каким делам, совпадают ли с именами, которые ему давал Сайт. Список из двадцати восьми имён из письма — проверить каждое по документам ордена.
Кэйн пишет по своим каналам — про двор, не про орден. Кто Сайт при дворе: с кем близок, кому обязан, кто обязан ему. Официальные дела — все, что можно найти, не привлекая внимания. Ответы придут через две недели, может раньше.
Я закрываю синие конверты — три дня максимум. Реестр всех имён. По каждому: есть ли они в архиве под другими обозначениями, есть ли в официальных материалах о задержаниях за те же годы.
— Через месяц едем официально, — сказала я. — Суд над Дарром. Никаких поездок раньше срока.
— Если раньше — поймёт, что мы знаем, — согласился Кэйн.
— Нам нужно, чтобы у него было меньше времени. — Я посмотрела на Кира. — В столице вы появляетесь официально. Наблюдатель замка Вэрнер. Полномочия, бумаги — всё открыто. Встречи с ним не ищете. Есть в городе, по делу — и только.
— Он меня найдёт, — сказал Кир.
— Вы уверены?
— Человек такого уровня не оставляет своих бывших людей без присмотра. Особенно тех, кто знает слишком много о его работе. — Кир говорил без лишних слов — это был расчёт, уже готовый. — Я официальный наблюдатель по делу ордена. Он захочет понять, сколько я успел узнать. Придёт сам.
— Ваша задача — быть нейтральным, когда придёт.
— Как человек, который рад встрече со старым знакомым. Без неловкости, без лишнего. — Кир поднял взгляд — не на меня, куда-то мимо, обдумывая. — Он должен думать, что я не знаю. Что для меня он всё ещё тот человек, на которого я работал три года.
— Это сложно.
— Я наблюдатель. — Голос у него стал чуть тише, но ровнее. — Держать лицо — ремесло.
За окном кабинета звякнуло железо у ворот. Голос Дэйна — неразборчивые слова, знакомая интонация. Недоволен. Обычный день.
— Кто знает? — спросил Кэйн.
— Пока никто. Дэйн — потом, когда у нас будет больше ответов.
— Марта?
— Марта знает всё, что происходит в замке, — произнёс Кир совершенно серьёзно.
Кэйн посмотрел на него.
— Правда, — подтвердил он.
— Тогда — особенно не Марта, — сказала я.
Секунда тишины. Потом Кэйн кивнул. Кир кивнул.
Я убрала письмо в папку с надписью «Приоритет» и застегнула её.
---
Разошлись работать по отдельности.
Кир вернулся в архив. Кэйн остался в кабинете — когда я проходила мимо дверей через час, слышала скрип пера. Я работала в угловой комнате: сквозняк из второго окна, архивная пыль, синие конверты.
Синие шли медленнее красных. Меньше крупных имён, больше операционной мелочёвки — маршруты, явки, хронология. Скучное, необходимое, важное.
Около четырёх зашёл Кир.
Положил на стол лист — выдержку из расходной ведомости, которую я ещё не смотрела. Строчка посередине: дата, сумма, «посредник, столица». Рядом — инициалы. «В.С.»
— Та же сумма, что в семнадцатом конверте? — спросила я.
— Нет. Больше. На треть.
— Значит, его ценность для ордена росла. — Я взяла лист. — Долгосрочный контакт, не разовый.
— Да. — Кир сел на стул у края стола. — И ещё. Я проверил хронологию арестов за три года своей работы. Пятнадцать имён, которые он мне давал. — Он говорил методично. — Четырнадцать из пятнадцати — фигурировали в документах ордена как люди с претензиями. Не просто агенты. Те, кто знал лишнее или претендовал на самостоятельность внутри структуры.
— Пятнадцатый?
— Совпадений не нашёл. Возможно — личный счёт, не связанный с орденом. Возможно — документ не дошёл до архива.
Я добавила оба листа в папку. Она стала заметно толще, чем утром.
Недостаточно — но это уже не просто начало.
— Кир, — произнесла я.
— Да.
— Когда он вас узнает в столице — а узнает — как будете держаться в первые секунды?
— Первые секунды самые важные, — сказал Кир. — Там решается, видит ли он то, что должен видеть. — Он говорил так, будто объяснял рабочую процедуру. — Улыбка, которая не слишком широкая. Удивление, которое не слишком быстрое. Рукопожатие, если предложит — нормальное, без напряжения в запястье. — Он сложил руки. — Всё, что делает человек, который действительно рад встрече со старым знакомым, но не подготовился к ней заранее.
— Вы уже думали об этом.
— С того момента, как прочитал подпись. — Кир посмотрел на папку. — Три года я работал на него честно. Это означает: я знаю, что именно он хотел от меня слышать. — Помолчал — секунду, не дольше. — Буду говорить именно это. Нет — "то же самое". То, что он ждёт услышать.
Это было точно сформулировано. Я отметила про себя — и не стала комментировать.
---
Вечером, когда за окном стемнело и свет во дворе переменился с серого на тёмный, я остановилась.
Блокнот был открыт на списке вопросов. Часть из них теперь имела ответы. Часть — нет. «Знает ли Дарр, что мы нашли это письмо?» — по-прежнему без ответа. «С кем ещё при дворе работает Сайт?» — тоже.
Месяц.
За месяц можно разобрать архив до конца. Можно получить ответы от дворцовых каналов Кэйна. Можно составить полный реестр тех двадцати восьми — узнать, кто из них живёт, кто нет, кто был арестован, кто исчез.
И потом — столица. Суд над Дарром. Человек у левого окна, который стоит один и наблюдает, не подходя ни к кому.
Посмотрим, — подумала я. — Посмотрим, кто успеет первым.