Наблюдатели. Сосуды наших душ

Глава 3. Сила и честь

«Сенсетиву присваивается статус кандидата только после поручительства Посла перехода. До момента поручительства Посол перехода, представляя себя лично или же семью иного рода, обладает свободой выбора и может отказаться от кандидата и участия в Смотринах. В случае если сенсетиву отказано в участии в Смотринах, то он лишается возможности дальнейшего участия в текущем году и в любом следующем.»

– Ст. 5. Раздел «Кандидаты». Кодекс Смотрин. 80 год.

– Твою бездну! – вырвалось у Теи сдавленным шепотом, в котором звучал не гнев, а скорее холодное, окончательное прозрение, приговор самой себе и всему этому дню.

Дряхлый арендованный конь издал предсмертный хрип, судорожно дернулся раз, другой – и замер, окончательно и бесповоротно. Он словно уперся в невидимую стену, наотрез отказавшись покорять эту чертову гору.

– Кажется, это бойкот… – пробормотала девушка себе под нос, и в ее голосе прозвучала странная, усталая усмешка.

Навигатор, этот бесстрастный электронный оракул, холодно указывал: пять минут пути. На машине. Пять минут вверх по этой каменистой змее, которую с великой натяжкой можно было назвать дорогой. Низкая подвеска капитулировала двадцать минут назад, и теперь она, Тея, пожинала плоды собственной недальновидности. Надо было брать внедорожник… Но кто мог подумать, что этой дорогой почти не пользуются? Что она ведет не просто в поместье, а в некое отгороженное от мира царство?

Десять вечера. Лес вокруг дышал сырым, хвойным мраком.

С глухим стуком она захлопнула дверь, закинула на плечо скромную дорожную сумку – свой единственный скарб в этом предприятии. Стараясь не вглядываться в сгущающуюся тьму меж деревьев, она зашагала вверх.

Широко и бодро.

В начале.

Попутно вспоминая Карла и желая ему крепкого здоровья. Нельзя сказать, что Тея не любила лес, природу, свежий воздух. Нет. Она любила это куда больше, чем душные стеклянные башни Меркатории, улицы из бетона, лишенные единого куста. Однако свежий воздух требовал выносливости и подготовки, которых у Теи за последние семь лет не было от слова совсем. Поэтому путь в гору давался тяжело, с одышкой, с колющей болью в боку. Но, будучи по природе упрямой, она шла, не останавливаясь. Упрямство было ее вторым именем, а первое, кажется, она сама давно забыла.

Спустя несколько сотен шагов, за поворотом, в разрыве холмов показались они – высокие каменные стены, темные и безмолвные, как склеп. Дорога упиралась прямо в них, в массивные железные ворота, черной язвой врезавшиеся в каменную плоть. Ограда была вплетена в опоры ретрансляторов од-энергии – тонкая, но красноречивая деталь.

– Стой! – ее окликнул черный силуэт, появившийся над воротами. В свете внезапно вспыхнувших прожекторов лица его было не разглядеть. – Назовите себя!

– Тея Сол, Посол перехода Арлюминер, прибыла для протекции и обучения нового кандидата, – сказала она достаточно громко, чтобы голос не дрогнул от усталости. – Вместо заболевшего Карла Розенберга, – добавила она, слегка помедлив.

– Оружие?

– Только стандартные энергоисточники: лит-панели, браслеты и блоки моделирования.

– Положите блоки моделирования на землю. Отойдите.

Тея скривилась. Она сомневалась, что этот страж знает, как выглядит ее блок. Но выкладывать движок на сырую землю? Мало ли… Однако она лишь натянуто улыбнулась, швырнула сумку на грунт и отступила на четыре метра, ощущая себя разоруженной и уязвимой, как червяк на крючке.

Ворота с тяжелым, скрипучим стоном отворились. И из-за них вышел… Он.

Сенсетив высокого уровня. Она инстинктивно отпрянула, кровь застучала в висках. Человек двигался медленно, выплывая из-под свода. Мужчина? Женщина? Голос, искаженный модулятором, никогда не давал ответа. Серый приталенный камзол, переходящий в плащ. И маска… Маска была воплощенным ужасом – не предмет, а клубящаяся черная пустота, воронка, затягивающая в себя свет и, казалось, сам взгляд. У висков – холодное светло-голубое сияние проводников. Перчатки из черной кожи скрывали руки, но у запястий обрывались, обнажая такое же зловещее свечение резервных контуров. Тея вздрогнула. Безликие маски – удел наемников, тех, кто не имеет лица и совести, кому запрещено появляться без этого атрибута на людях.

– Назовите уровень, астроспециализацию и направленность силы, – прозвучало не как просьба, а как приказ, брошенный после беглого осмотра ее сумки.

Тея изо всех сил натянула маску ледяного спокойствия, за которой скрывалась паника и жгучее унижение.

– Простите, но как лицо, находящееся под протекцией Арлюминера, я не имею права разглашать информацию, относящуюся к обстоятельствам моей задачи. Ваш запрос подпадает под это ограничение, – она говорила ровно, почти механически. – При этом, – демонстративно окинув его с ног до головы, добавила она, – Вы не похожи на международного офицера при исполнении.

Сенсетив замер. Его маска-пустота была обращена к ней. Тея была готова поспорить, что его разрывает от злости. Минуту длилось молчание, тяжелее любого крика.

– Ждите здесь, – наконец изрек он и растворился за воротами, которые с тем же скрежетом начали смыкаться.

– Будто у меня есть выбор, – горько буркнула Тея, прислоняясь спиной к холодной, шершавой поверхности ограды.

Она лениво, почти автоматически, окинула взглядом местность, позволив деталям складываться в картину. Не крепость, нет. Скорее, резиденция, пропитанная не столько древностью, сколько холодной уверенностью в своей неприкосновенности. Место, где безопасность – не крик, а молчаливая данность. Высокая точка для контроля. Дорога внизу просматривалась идеально – ее приближение заметили давно и помогать не спешили. Узкая тропа, стена с одной стороны, отвесная скала с другой. И наемник-сенсетив в роли привратника? С правом на убийство? Это говорило либо о баснословном богатстве, либо о секрете, который охраняли пуще жизни. Право найма таких стражей имели лишь первые три уровня власти. Она перечислила их про себя, как скучную инструкцию: первый – глава государства; второй – его правая рука или претендент; третий – региональный наблюдатель, фигура вне стран. Кто из них причастен к этому дому?

Скрип ворот, на этот раз менее громкий, вывел ее из раздумий. Из-за них вышел не наемник, а пожилой мужчина, метр с кепкой, в безупречном фраке, с лицом, вырезанным из воска, и взглядом, устремленным в точку над ее левым ухом.

– Мисс Сол? Госпожа Никсон будет рада вас принять. Добро пожаловать в «Серебряные кедры». Прошу следовать за мной в Зимний сад.

Ворота она пересекла с ощущением, что попадает в иной мир. Резкий переход от сырого мрака леса к ухоженной, продуманной до мелочей красоте. Название оказалось буквальным: широкая аллея, обрамленная высокими кедрами с хвоей серебристо-голубого оттенка, вела к монументальному особняку в стиле неоклассицизма. Безупречные газоны, клумбы с ночными цветами, испускавшими сладковатый аромат, и тихий, почти неестественный покой. Справа – хозяйственные постройки, из ангара на крыше с шумом взмывал в небо небольшой старый флайер, оставляя за собой едкий шлейф.

Дворецкий молча сопроводил ее до поместья, затем провел ее через несколько залов, обставленных с бездушным, музейным совершенством. Ни пылинки, ни случайной вещи. Ни признака жизни.

Зимний сад оказался стеклянным куполом, пристроенным к дому. Под ним буйствовала жизнь. Плотный, влажный воздух ударил в лицо, пахнущий землей, орхидеями и чем-то тропическим, гнилостно-сладким. Между гигантских листьев мерцали огоньки светлячков, заключенных в эту рукотворную экосистему.

В центре этого зеленого хаоса, на изящном кованом диванчике, сидела она. Женщина воплощенной холодной элегантности. Она курила длинный мундштук, медленно выпуская дымовые кольца. Темные волосы, уложенные в строгую безупречную прическу, подчеркивали бледность лица с тонкими, четко очерченными чертами. Ее платье простого кроя из переливающейся ткани стоило, Тея была уверена, больше ее годовой зарплаты. На коленях – раскрытая книга, но взгляд устремлен вглубь сада. Она медленно перевела его на Тею. Глаза цвета старого льда, внимательные, проницательные.

– Прошу, присаживайтесь, – ее голос был ровным, бархатистым, без единой нотки гостеприимства. – Чай?

– Не откажусь, спасибо, – Тея опустилась на указанный стул, поставив сумку рядом. Маргарет, заметив это, едва заметно поджала губы. Тея чувствовала себя громадным, неуклюжим мотыльком, влетевшим в коллекцию бабочек.

Женщина отложила книгу. Ее взгляд скользнул по фигуре Теи – средний рост, плотное телосложение, простая поношенная одежда, мышиные распущенные волосы, серые, ничего не выражающие глаза. Тея знала, что видит Маргарет. Антипод образу могущественного посла, который культивировал Карл Розенберг.

– Маргарет Никсон. Рада приветствовать вас, мисс… Сол, если я не ошибаюсь? – Она протянула руку с идеально ухоженными ногтями. Рукопожатие было твердым, быстрым, холодным.

– Не ошибаетесь, – кивнула Тея, не пытаясь улыбнуться.

– Я расстроилась, узнав о замене. Очень скоропостижно… – в голосе прозвучал холодный интерес.

– Я обладаю всеми необходимыми полномочиями, – сухо ответила Тея.

– Разумеется, раз вас пропустили, – Маргарет сделала глоток чая. – Просто я знаю Карла… Вернее, его репутацию. Человек-легенда. Его работы фундаментальны. Его личная сила… впечатляла. Замена внезапная. Я даже собираюсь позвонить нашему общему знакомому, господину Павервольту, прояснить ситуацию. Вы с ним знакомы?

Маргарет Никсон, без сомнения, была акулой светских вод. И сейчас она прощупывала почву.

– Пересекались, – размыто подтвердила Тея. – Куратор Смотрин всегда дисциплинирован.

– Он всегда любезен, когда этого требуют обстоятельства, – улыбнулась Маргарет, но улыбка не дала тепла. – А как себя чувствует Карл? Надеюсь, его недуг не опасен?

– Состояние здоровья моего покровителя – не предмет для светской беседы, миссис Никсон, – Тея поставила чашку с четким стуком. – Я здесь по делу. Мне следует ознакомиться с профайлом кандидата.

Дуэль светской львицы и безразличного обывателя, наделенного властью, была в разгаре. Тея вела себя как бульдозер, и это раздражало. На лице Маргарет мелькнула тень досады.

– Конечно. Дело прежде всего. – Она щелкнула пальцами.

Дворецкий вернулся с тонким планшетом. Маргарет протянула его Тее.

– Мой сын. Рейнольдс Никсон.

Тея взяла планшет. На экране – лицо молодого долговязого мужчины двадцати лет. Светлые волосы, зеленые глаза, в взгляде – надменность, приправленная грустью. Очки. Приятная, но не выдающаяся внешность.

Сведенья о семье.

– Он… приемный? – удивленно уточнила Тея.

Маргарет вздохнула, словно это была ее самая большая, изысканная печаль.

– Да. Я не могу иметь детей. Мы с покойным мужем усыновили Рейнольдса семь лет назад, во время волнений в Валдарионе. Мальчик остался один, мы решили дать ему все. – Голос звучал как заученная речь благодетельницы, и в нем нельзя было разобрать, чувствует ли она что-то к названному сыну или лишь исполняет роль.

– Ваш покойный супруг был главным инженером «Ауры»? – спросила Тея.

Гордость, на этот раз неподдельная, осветила лицо Маргарет.

– Алан был не просто инженером. Он был сердцем и мозгом. «Аура» – его детище. Компания, создавшая континентальную сеть транспортировки од-энергии. После его кончины… влияние угасло. Но «Аура» по-прежнему монополист в трети штатов.

Тея кивнула, листая дальше. Специализация – огонь. Уровень – чуть больше тысяча двухсот единиц. Достаточно высоко. Но данные были сухими. Они не говорили о душе.

В этот момент из холла донесся шум. Громкие, нечленораздельные возгласы, спотыкающиеся шаги. Звуки последствий веселой вечеринки. Лицо Маргарет помрачнело; в гладах вспыхнуло молниеносное бешенство, тут же задавленное железной волей.

Дверь распахнулась с силой.

На пороге стоял наемник. Его маска-пустота была обращена вперед, а в руках, как мешок с тряпьем, он нес молодого человека. Рейнольдса. Тот был бледен, растрепан, взгляд мутный. От него несло перегаром.

– Мамочка… – просипел он, скривившись в пьяной ухмылке. – Я в… порядке…

– Рейнольдс! – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Что это значит?! Вэрбеорн!

– Алкогольное опьянение, миссис Никсон, – безразлично констатировал наемник.

– Отпусти, больно… – забормотал Рейнольдс.

Маргарет, сжав губы, кивнула. Вэрбеорн разжал руки. Рейнольдс рухнул на пол, ударившись коленом о мрамор. Он болезненно завыл, с трудом поднялся, оперся о плечо телохранителя.

– Вот я… вернулся… – он вытер рот, и его взгляд упал на Тею. Он медленно, с преувеличенным интересом оглядел ее. – А это… кто? Новая горничная? Мам, ты наконец уволила старую Марту?

– Рейнольдс, замолчи! Это мисс Тея Сол, Посол перехода от Арлюминера.

На его лице – непонимание, затем гримаса отвращения и злобной насмешки.

– О, Боги… Ты? Посол? И посмотреть-то не на что! – он засмеялся, хрипло. – Чему ты меня научишь? О долге? О чести? – он сделал шаг в ее сторону, дыхание густое, кислое. – Знаешь, что… все ваши Смотрины… этот балаган… ваши арлюминеры с их иерархией… это все дерьмо! Я выше этого! Слышишь?

Он был жалким и отталкивающим. Запоздалый для его возраста подростковый бунт, помноженный на хмель и внутреннюю боль. Тея молча смотрела на него, лицо каменное. Она видела не наследника, а испуганного, заблудившегося мальчишку. Мальчишку, который уже с первой встречи раздражал.

Бесил!

– Я вижу, вы не в состоянии вести диалог, – холодно сказала она, поднимаясь и стараясь из-за всех сил сохранить самообладание. В конце концов они не одни. – Я зайду завтра.

– А, вот так? Увидела с кем работать и сбегаешь? – он загородил дорогу, глаза блеснули озорством тирана. – Давай-ка ускорим!

Он поднял руку. Обруч и браслеты вспыхнули алым светом. Ретрансляторы в углах замигали. Воздух затрепетал от жара.

– Рейнольдс, нет! – запоздало вскрикнула Маргарет.

Он щелкнул пальцами. Тонкая струйка пламени лизнула подошвы кроссовок Теи. Раздался шипящий звук, запах паленой резины. Тея с резким вскриком подпрыгнула. Рейнольдс повторил еще раз. Девушка инстинктивно отшатнулась, споткнулась о ножку стола и тяжело рухнула на пол. Боль, острая и унизительная, пронзила ступню. Щеки горели.

Тея распласталась на мраморе, слушая его торжествующий, истеричный хохот. В глазах потемнело от ярости. Где-то на краю сознания – крик Маргарет, безразличный взгляд Вэрбеорна. Но это было далеко – за гранью спокойствия, которое ей годами вдалбливал Розенберг.

Она медленно поднялась.

Не вскакивала, а именно поднялась, как нечто древнее и грозное, пробудившееся ото сна. Лицо бледное, в серых глазах – ледяная ярость. Они встретились взглядами. Смех Рейнольдса застрял в горле.

Он увидел это и, пьяный инстинкт заставил его шагнуть назад. Снова поднял руку.

Но Тея была быстрее.

Ее браслеты и панели вспыхнули не алым, а ровным, ослепительно-белым светом. Он был так ярок, что на миг ослепил всех.

– Мелкий, испорченный пацан, – ее голос прозвучал тихо, но каждый слог врезался, как пуля. – Ты играешь с огнем, не понимая, что сжечь можешь не только себя. Никогда не клади руку в пасть тигру, думая, что он ручной.

Она просто провела указательным пальцем перед собой по воздуху, чертя идеальный горизонтальный полукруг. Улыбка с лица Рейнольдса исчезла мгновенно. Глаза округлились от ужаса. Он схватился за живот, издал клокочущий звук, и его вырвало. Долго, мучительно, прямо на пол.

Маргарет ахнула.

Тея, не меняя выражения, провела рукой еще раз.

Рейнольдс снова скрючился от приступа. Тело выгибалось в спазме.

– Прекратите! – закричала Маргарет.

Но Тея смотрела только на него. Она снова провела рукой. И снова. Она делала это с холодной, методичной жестокостью хирурга.

– Я сказала, хватит! – Маргарет бросилась к ней, схватила за руку, но та лишь стряхнула ее.

– Вэрбеорн, сделайте что-нибудь!

Телохранитель оставался недвижим. Его контракт, вероятно, не покрывал защиты от послов Арлюминера.

Увидев на полу дорогую вазу, Тея подошла, взяла ее и поставила перед Рейнольдсом.

– Пожалуйста, – просто сказала она. – В нее.

И снова провела рукой. Он, почти без сознания, повиновался.

– Довольно! – голос Маргарет сорвался на шепот. – Я умоляю! Он мой сын!

В этот момент ее взгляд упал на руку Теи. На указательном пальце – кольцо с ониксом, залитым густым, абсолютно черным цветом, поглощающим свет. Управляющий элемент. Прямое вмешательство в вегетативную нервную систему.

– Нет… – прошептала она, рухнув на колени. – Пожалуйста… не делайте с ним… Я все выполню… что скажете…

Тея на мгновение закрыла глаза. Гнев отступал, сменяясь тяжелой, гнетущей усталостью. Ей было противно от содеянного, но иного выхода не было. Иногда только боль может достучаться до тех, кто погряз в собственном нигилизме.

Она разжала пальцы. Спазмы прекратились. Рейнольдс лежал на полу, в рвоте, тяжело дыша.

– Встань, – приказала Тея.

Его тело подчинилось. Он поднялся, пошатываясь, глаза полны слез, стыда и страха.

– На колени.

Он рухнул на колени. Воля была сломлена.

– Извинись. Передо мной. Перед матерью.

– Про… прости… – выдавил он. – Простите…

Тея подошла, опустилась на корточки, чтобы быть с ним на уровне.

– Слушай внимательно, пацан, – прошептала она так, чтобы слышал только он. – У тебя есть пять дней. Если по их истечении я не увижу тебя в посольстве Арлюминера, я лично подаю отказ. Ты навсегда останешься здесь, в своем золотом загоне, жалким сынком, наследником компании, которая тихо умирает. И вся твоя жизнь будет напоминать этот вечер – унизительную истерику, после которой стыдно смотреть в зеркало. Понял?

Он кивнул.

– Телефон?

Рей с трудом достал девайс. Тея брезгливо вытерла его о его же одежду, записала свой номер.

– Это для пропуска в посольство.

Тея выпрямилась, кольцо скрылось в рукаве. Она повернулась к Маргарет, которая все еще сидела на полу, дрожа.

– Прошу прощения за беспорядок, миссис Никсон, – сказала она с ледяной вежливостью. – Надеюсь, в следующую встречу обстановка будет… более здоровой, – она подошла ближе, тихо, так, чтобы слышала только Маргарет. – А если встречи не будет… Что ж, мистер Никсон больше никогда не станет архонтом. Хотя в его случае, может, это и к лучшему…

Потом она развернулась, направилась к выходу, но на пороге обернулась, бросив последний взгляд на Рейнольдса.

– И еще кое-что, пацан, – сказала она, и в голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее сожаление. – Эти слова, что ты кричал… эта поза бунтаря… Это не твое. Подумай, пока есть время. Кто тебе друг, а кто – просто зритель в твоем цирке. Будущий архонт должен видеть фальшь.

И она вышла, оставив за собой гробовую тишину, запах рвоты и двух сломленных людей – мать на полу и сына на коленях – в их слишком большом, слишком тихом, слишком прекрасном доме.

Ночь за стенами встретила ее пронзительной свежестью. Тея глубоко вдохнула, пытаясь очистить легкие от запаха богатства, страха и чужих проблем. Впереди – долгая дорога до города. Но сейчас, с тлеющими кроссовками и вкусом победы, отравленным горечью необходимости, она чувствовала себя куда более живой, чем все обитатели «Серебряных кедров», вместе взятые.

Глава 4. Сеть и прах.

«Од-энергия не исчезает. Она может быть трансформирована, передана, заключена в кристалл или инструмент. Полное и беспричинное опустошение энергетического контура сенсетива, ведущее к распаду материальной оболочки, считается теоретически невозможным. Случаи, описанные как «иссушение эфира», либо являются ошибкой наблюдения, либо указывают на вмешательство силы, лежащей вне известных нам законов.»

– Основы энергетической стабильности, учебник для старших курсов Академии энергетической работы, Атриум Конкордии.

Николас Павервольт ненавидел трупы.

Нет, это была не брезгливость аристократа, не суеверный трепет обывателя перед бездной небытия. Его отвращение было сугубо профессиональным, почти бюрократическим. Труп – это прежде всего проблема. Окончательная, неоспоримая, многослойная. Есть тело – значит, есть дело, которым кто-то должен заниматься; есть родственники, которых нужно уведомить; есть отчёты, которые нужно составить. И, что хуже всего, почти наверняка где-то поблизости слоняется убийца, нарушающий своим существованием стройный, отлаженный порядок вещей, за поддержание которого Николас и получал своё немалое жалованье.

А ещё мёртвые – это тишина. Та самая тишина, что звенит в ушах громче любого взрыва и в которой так отчётливо слышны собственные, не всегда приглядные, мысли. В Арлюминере гибель сенсетива – дело относительно обыденное. И в этом не было криминала: кто-то не справился с накопителем, кто-то вовремя не принял транквилизатор, кто-то материализовал собственный кошмар… В начале карьеры, ведомый юношеским максимализмом, он ещё пытался выяснить причины – искал взаимосвязи, но находил только сухие факты смертей. Местные шептались о «проклятии архонтов», и, в сущности, это могло быть верно, ведь умирали в основном они. Но если в Арлюминере – стране фантазий и кошмаров – внезапная смерть могла сойти за обыденность, то за границей это было событием исключительным. Значит, попадало под юрисдикцию минимум Палаты правления и, как бы ему ни хотелось, в случае со Смотринами – его лично.

Флайер Николаса, угольно-чёрный бесшумный скат, скользил над спящим Меркаторием. Город в предрассветной дымке походил на брошенную деталь гигантского механизма – холодную, инертную, усыпанную окаменевшими искрами фонарей. По бокам проплывали шпили и стеклянные громады небоскрёбов; внизу тянулись бетонные дороги и кварталы, похожие на стружку, снятую с поверхности мира. А на горизонте, там, где ночь начинала размываться грязно-лиловым сиянием, поблёскивали проклятые зеркала Саргума. Они впитывали утренний свет, отдавая его обратно тусклым, больным свечением, словно поверхность гигантского, покрытого струпьями существа. Павервольт скривил губы. Великие защитные сооружения, хранители безопасности. Для кого-то – щит, для кого-то – клетка. Здесь, в Проценториуме, зеркала делили сушу на покинутые земли, а море – на нейтральные воды пролива. В детстве, до того, как стать архонтом, Николас часто выходил в море на дряхленькой «Джо» – яхте, которую они с другом вытащили из руин старого мира и потихоньку восстановили. Когда же он переехал в Арлюминер, море для него закончилось: это была единственная страна в мире, заключённая в зеркальное кольцо и не имевшая выхода к воде. Никто толком не понимал, как вообще смогло сохраниться поселение, отрезанное от мира больше полувека, и при этом преумножить знания и технологии, доставшиеся после Великой катастрофы. Многие говорили, что всё благодаря единственному уцелевшему кардиолиту, но в этом была доля скепсиса – одного источника од-энергии мало для выживания человечества. Так или иначе, население выжило и основало Арлюминер со столицей Атриумом Конкордии. Страну, которая стала чтить энергию и кровь больше, чем жизнь тех, кто к ним не принадлежал.