- -
- 100%
- +
— Курьеров нет?
Усмехнулся.
— Нет, это должна быть именно ты, Вер.
Мурашки пробежали...
— Куда ехать?
— Скажу ближе к встрече.
Замолчали.
Через час подъехал к моему дому.
— Переоденься, я подожду.
Оглянулась, снова мою ласточку подпёр сосед из 105-ой.
— Неет уж, я на такси.
— Вчера ты тоже самое это своему мальчику обещала. Не соврала бы, может, и не оказалась бы со мной.
Вылетела из машины. Захлопнула дверь. Прослушивает мой телефон!? Боже… ну ненавижу! Поднялась к себе, пытаясь дышать ровнее и перестать сжимать кулаки. У двери заметила букет – пять алых роз. Так мило! Улыбнулась... нужно будет Андрею позвонить... занесла цветы в квартиру, быстро собралась на работу, вызвала такси.
***
В четвертом часу ко мне зашла Алиса, сказала, что меня ждут. Не стала даже уточнять, кто и зачем, пошла за девушкой. Вновь оказалась в его кабинете.
Он стоял у окна, задумавшись о чем-то. Стоило только зайти, обернулся ко мне. Показал рукой на какую-то папку на столике рядом с диваном.
— Адрес отправят по СМС. Тебя встретят, проводят в нужный номер.
— Номер!? – Я не ослышалась? Кивнул.
– Не переживай, тебя точно никто не тронет. Только... не пугайся.
Тоже мне, заботится он. Сам бы тогда и поехал... взяла увесистую папку.
— Просто передать?
— Да.
— Сказать что-нибудь?
— На твое усмотрение.
— На моё!? Да я даже не знаю, к кому ты меня посылаешь.
— О, поверь, ты видела его много раз. Ты сориентируешься.
Знаменитость что ли какая? Плевать. Вышла из его кабинета, Алиса с интересом посмотрела на меня, изучая, как я прошла мимо. На телефон как раз пришел адрес.
Посмотрела, не сразу сориентировавшись. Я редко бываю в том районе. Вызвала такси, оделась. Взяла эту несчастную папку.
Судя по всему, на работу я обратно уже не успею – ехать минут сорок только туда, потом обратно.
Андрею так и не звонила, он писал сам, что сегодня вновь занят. В последний месяц столько перерабатывает в этом офисе, столько жаловался на свое начальство. Но ему вроде обещали повышение, поэтому терпит... ладно, значит, хоть сегодня разберу вещи.
Села в как раз подъехавшую машину, закрыла глаза.
Что ни говори, а Саша прав. Бессонница мучает уже почти год. Даже если не больше. Не могу вспомнить, когда вообще я спала нормально. А вчера из-за какого-то нажатия просто... заснула. Как это вообще возможно?
Достала наушники, включила первую попавшуюся песню в плейлисте. До сих пор верю в то, что случайно включенные треки могут иметь тайный смысл. Есть же на свете судьба, а музыка и строчки в книгах или фразы в фильмах словно отвечают тебе на все вопросы.
О, какой я ещё глупенький ребенок, оказывается. Хотя, все взрослые по сути такие же. Верят каждый в свою ерунду, но боятся признаться в этом. А Саша интересно во что... опять я о нем! Бесит, чурбан неотёсанный. Что хочет, то и воротит. Самодур!
Песня наконец-то заиграла. Выключила, поняв, что либо вселенная ошиблась со значением, либо все это полнейшая брехня.
Но первый куплет Ирина Дубцова всё-таки успела пропеть, пока я разблокировала телефон, открывала приложение и судорожно переключала на что-нибудь другое...
«Здравствуй, Лучшее, что было со мной когда-нибудь»
(Ирина Дубцова – Люби меня долго)
Бред. Скорее "Здравствуй, худшее, что было со мной!"
Терпеть его не могу. Вот, если бы с Андреем эта песня была как-то связана, тогда ладно. Но нет же... Пока листала свой плейлист, понимая, что ничего там адекватного похоже нет, приехали к месту. Оглянулась...
— Простите... – Обратилась к водителю. – Это точно то место?
— Да, Верхняя 9, видите надпись? Сюда заказывали.
Посмотрела на сообщение, перевела взгляд на табличку с адресом. Да, точно, сюда... Взяла папку, что лежала все это время рядом. Расплатилась, вышла.
Мы заехали в какой-то дворик, посреди которого стоит обшарканный отель далеко не премиум класса, мягко скажем. По телу прошла дрожь, страшновато туда одной.
Что он обещал? Что меня тут не тронут? Ну... как бы я и вчерашнего от него не ожидала.
Проглотила подступающий ком... Может, я не права?
Но стоп. Кого я тут должна встретить!? У него конкуренты явно выше по уровню и в таких местах не отдыхают. Ну, если у него вообще есть конкуренты.
У него и у его отца. Да в этом городе каждая собака знает, что... не стоит вставать у них на пути.
Сглотнула, оттягивая ручку двери на себя. Та, как на зло, поддается, открывая скрипучую дверь
Захожу внутрь. Да, атмосфера... притона! Честно. Хоть какое слово подбери, но как их не закрыли ещё?
На диване сидят 2 же… де... представительницы древнейшей профессии и их... сутенёр, будем называть всё своими именами. Посмотрели на меня, хмыкнули, отвернулись обратно к старенькому телевизору.
Вдруг меня заметила тучная женщина неопределенного возраста странной, повидавшей жизнь, наружности.
— О! – Воскликнула она. – Вы Вера?
Кивнула. Да, он, похоже, никогда моё имя нормально не назовет. Ну, лучше быть перед проститутками, сутенёром и тучной женщиной с черной растекшейся под глазами тушью «Верой», нежели собой.
Женщина вышла из-за стола, продолжила говорить, потянув меня за спину и уводя куда-то вглубь этого места.
— Пошли, тебя уже ждут.
— Кто ждёт? – Выдохнула наконец-то.
Женщина улыбнулась, оголив золотые коронки.
— Милая, что ты боишься? У нас чисто, убирают каждый день.
— Я не боюсь.
— Да ты как белый лист, вцепилась в свою синенькую папочку. — Дошли до лестницы. – Поднимайся на второй этаж, номер двадцать четыре в самом конце коридора. Там должно быть открыто, можешь не стучать.
— А вы?
Хватаюсь за руку этой милой женщины, что кажется мне сейчас последним спасательным кругом, апломбом моей безопасности. Но она убирает мою кисть.
— У меня сейчас ещё один гость должен прийти. Иди-иди, чего ты боишься? Кто тебя съест!?
Вздохнула. Женщина кивнула и просто оставила меня одну.
Поднялась по лестнице, свернула налево – дошла до 24 номера. Стою, перевожу дух. Пришибу Сашу, если выберусь отсюда живой.
Дёргаю ручку, та поддается. Делаю шаг внутрь, зажмурилась, протягивая папку и выдаю:
— Вам просили передать. Я пошла.
Тишина... Открываю медленно глаза.
От увиденного руки разжались... Передо мной стоит голая, мать её! Абсолютно голая блондинка, что полотенцем сушит свои... волосы, наклонившись. Посмотрела на меня.
Папка в этот момент упала, все содержимое рассыпалось, но я даже взгляд отвести не могу. Мать моя, роди меня обратно!
— О, а вот и наш лакомый кусочек пришел. – Смеётся девушка, взяв наконец-то лифчик третьего размера, застегивая его там... где надо.
Вдруг откуда-то... похоже... из ванны. Судя по замершему шуму воды... раздается голос... Дернулась. Смутно... знакомый... голос.
— Что!? – Всего одно слово.
Перевела ошарашенный взгляд на дверь ванной, которая как в замедленной съёмке начала открываться в такт моему замершему сердцу.
Нет, Господи. Только бы не он! Но меня снова не услышали сверху.
— Ты что-то сказала, крошка? – Вышел Андрей в одних боксерах, что я подарила ему на той неделе. И мне бы развернуться и уйти, а я стою и смотрю, то на него, то на улыбающуюся «крошку».
Андрей наконец-то переводит взгляд на дверь, замечает меня, ошалело дёргается и... Бинго! Скрывается в ванной.
Меня пробирает истерический смех. Господи, какое он, оказывается, говно!
Хватаюсь за сердце, опускаю взгляд вниз...
Из папки торчат фотографии, присаживаюсь, беру первую... и не верю своим глазам. Поднимаю взгляд на девушку.
— Тебя... наняли?
— Да, но не он. – Смеётся она, показывая наманикюренным пальчиком на дверь ванной. – Я бы такому и за деньги не дала... Но меня... убедили. — Загадочно улыбнулась.
Беру вторую фотографию, третью, четвертую, пятую, шестую, седьмую. Везде мой... уже не мой... Андрей страстно целует разных... блондинок! На первой фотографии – самое откровенное с этой девушкой, та как на зло подтверждает:
— Это вчерашнее. Хорошо я получилась, да? – И не прекращает улыбаться. Киваю.
За дверью ванной раздается «Ника, я всё тебе объясню. Только уйди сейчас!». Трус.
Вот, значит, какая работа у него... А я снова осталась последней идиоткой. Слезы предательски стали давить горло. Выдохнула. Ни за что не заплачу!
За спиной вдруг раздалось раскатистое, заставляя мое тело встать и развернуться.
— Ты могла просто посмотреть фотографии и не проходить через это унижение, Вер.
Поднимаю глаза на него. Он... улыбается! Саша просто стоит в дверях и улыбается! Вот, кого ждала та женщина внизу, все это – очередной его спектакль, что он так любит устраивать.
Не сдержала слезы, вытерла их запястьем. Он попытался приблизиться, отшатнулась.
— Ты... это всё ты...
Улыбнулся вновь.
— Ты все подстроил!
Кивнул.
— Только трахать я их его не заставлял.
Словно помоями умылась... Пролетела мимо него, сжав кулаки, он схватил за руку, развернул к себе, отдернула руку.
— Ненавижу! Тебя ненавижу! Будь ты проклят!
Оборачиваюсь и быстро сбегаю отсюда... Ненавижу. Ненавижу его! Перед глазами стоит его ухмылка, давлюсь слезами, пробегая на каблуках мимо проституток и той тучной женщины, выбегаю на улицу.
Скрыться, сбежать, уволиться! Ни шагу больше не сделаю в его сторону!
***
Выбегаю на дорогу, ловлю попутку, сажусь внутрь. На меня ошарашенно смотрит женщина лет шестидесяти.
— Что с тобой, девочка?
Давлюсь слезами ещё пуще. Выговариваю, сбивая дыхание:
— Подбросьте меня, пожалуйста, куда-нибудь подальше отсюда...
— Я... – Женщина покосилась на заднее сиденье, где лежит гора коробок. – Я сейчас на дачу, яблоки собирать, поможешь?
— Да, с радостью. – Говорю я, вытирая горькие слезы. Внутри словно душу изрезали. Больно. Очень больно. Только надо исчезнуть. – Спасибо Вам.
Достаю из сумочки кошелек.
— Да что ты, зачем!? Как тебя зовут-то?
— Вера – вырывается первым. – Вероника!
— Верочка, значит. Хорошее имя. Верь, Вероника, все наладится. Все они твоих слез не стоят, все они...
Достаю трясущимися руками телефон.
— Вы не могли бы проехать по дворам?
— Зачем?
— Я заплачу, пожалуйста...
— Странно, ну... ладно, если ты так хочешь.
Так он не найдет, запутается. Потеряется. Не сможет найти меня. Выключила, достала сим-карту. Женщина все косится на меня.
— Извините... – Шепчу в ответ.
— Да что ты... я вот от своего сбежала из Питера, представляешь? Тяжело с ним жилось, вот и рванула к родителям обратно. Зато больше никому бить себя не давала. А у тебя что? Изменил? Предал?
Кивнула.
— Да, Верочка, это они умеют...
Женщина замолчала.
— Как Вас зовут?
— Нюра я, просто Нюра. Ты бы отдохнула, пока мы едем. Нам час ещё, самый дальний сад у меня, да там ещё пешком пойдем, а то дороги размыло.
Едва ли засну. Закрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья. Продолжаю всхлипывать... Как он мог? Зачем он лезет в мою жизнь? Зачем... снова... Ненавижу.
----
«I hate everything about you
[Я ненавижу в тебе абсолютно всё,]
Why… do I love you
[Так почему я люблю тебя?]
(Three Days Grace – «I hate everything about you»)
2003 г. Автор слов: Адам Гонтье, автор музыки: Адам Гонтье, Гэвин Браун.
4 патрон. Дыши ровно, сохраняй поверхностное дыхание
Вероника.
Нюра встала у въезда в сад. Посмотрела на мои туфли.
— Сапоги резиновые сейчас дам...
— А Вы?
— А я и в ботинках дойду, а ты вот ноги переломаешь. Далеко идти.
Переобулась.
— По ноге?
Кивнула.
— Вот и славно, одёжку в домике дам, а то пальто свое красивое извозишь сразу.
— Спасибо Вам.
— Да что ты заладила. Вот ты мне яблоки поможешь собрать, а то одной... с тобой сподручнее, Вероника.
Кивнула. Достали коробки из машины. Через полчаса по размешенной глине подошли к участку.
— У Вас красиво.
На участке 5 яблонь, 2 груши и слива. Домик с отдельно стоящей баней, цветы. Присмотрелась, нынче только 3 рослые яблони плодоносят.
— Да, жалко бросать такую красоту. – Довольно выдохнула хозяйка, открывая дверь в домик. – Да что не говори, а без мужика рукастого тяжко.
Замок наконец-то поддался. Зашли внутрь. Небольшая комната с 2 железными кроватями, шкафчиком, стол и 2 табуретки, плюс печка посредине комнаты. Вот, собственно, и все. Нюра достала из шкафа спортивные штаны и мужскую рубашку. Протянула мне.
— Извини, что уж есть.
— Спасибо Вам.
— Ой, хватит уже. Так, смотри, куколка. Сегодня мы с тобой топим печку, готовим коробки, очищаем территорию у дома, до темна успеем. А завтра – истопим баньку, да и займемся яблоньками, надо ещё крону им обработать на зиму.
Кивнула.
— У Вас земля такая хорошая, а рядом глина...
— Ты бы знала, сколько я сюда плодородной землицы-то заказывала.
— Понятно.
Улыбнулась. Женщина занялась печкой, я переоделась, заправила рубашку в штаны. Заплела волосы в косичку, подошла к ней. Нюра посмотрела на меня, улыбнулась.
— Красу ничем не испортишь. Но красоваться тут не перед кем, даже петухов никто не держит. — Давно сад заброшен?
— Да лет 15, как люди начали уезжать. Как автобусы сюда отменили, так все сады и забросили, Вероник.
— Понятно.
Заснули поздно ночью, все говорили с ней о жизни. Она много интересного рассказала о себе. И как одна на юг в советское время ездила несколько раз, и как дочь поднимала без мужа. Только дочь уехала к отцу в Питер, там и освоилась, а Нюра не смогла простить – осталась здесь. Всю ночь дождь лил, дорогу рядом окончательно размесив.
"Слезами за окном
Забарабанил дождь."
Все ворочалась, постоянно открывая глаза. Казалось, что он придет, найдет меня. Нет, это невозможно даже для него. Камер поблизости не было...
Собрали урожай, обработали крону, перебрали яблоки. Нюра уже два часа, как затопила баню.
Стали переносить коробки в дом – хороший осенний сорт. Вдруг Нюра окрикнула меня, я оглянулась. Та показала куда-то в сторону дороги и крикнула.
— Ты посмотри, какой самоуверенный на своем джипе! Да, танки грязи не боятся... Стой, а куда это машина-то едет? К нам что ли? Вероник, к тебе!?
Посмотрела... Сердце замерло. Нашел.
Алекс.
Разобрался с Андрюшкой, заплатил Лике.
17:30 Я: «У тебя неделя, чтобы забыть все. Потом возвращайся.»
Просматриваю записи с камер этого хостела. Выбежала из дверей, побежала к дороге. Жаль, конечно, что камер нет поблизости. Запомнил время. Рядом два бутика по разную сторону. Пара звонков, скинули видео.
17:47 Я: «Вер, ты вообще в отпуск не ходила за эти года!?»
Села в машину, только номер не видно. Отмотал запись с ближайших перекрестков. На первом – номер размыт, дальше – потерялись... Отмотал назад, до того, как она села в машину. Предыдущий светофор со считывающей номера камерой.
А571АР... Быстро пробил номер. «Володина Анна Никитична», значит.
17:59 Я: «Перевел отпускные за неделю. Отдохни и прими всё».
Дочь в Питере, внуки, бывший муж умер год назад. Не уезжала никуда. Так... куда могли деться? Прописка в другом районе. Просмотрел камеры с домофонов соседних домов. Верно, нашел этот беленький Опель.
Скрыться хочешь? Ненавидишь? Меня... не его. Это радует. Улыбнулся.
Проследил путь до последней камеры в городе. И куда? Сады, деревни. Проверил недвижимость женщины... Ничего. Дочь – о, вот она платит взносы за сад в том районе.
21:00 Я: Извини, неделя отменяется. Завтра вечером приеду. Можешь опять сбежать.
Всё равно же найду.
Вероника.
Быстро занесла коробку в дом. Вытерла руки, вышла на улицу. Оглянулась – Саша уже вышел из машины, идёт ко мне.
Знал, куда ехал – одет в спортивный костюм. Нюра замерла у дома.
— Это кто? Тот? Изменивший?
— Нет, этот... хуже.
Женщина ахнула.
Я не оборачиваясь пошла через глину в противоположную от него сторону. К черту, лучше потеряться, чем попасть к нему в лапы опять.
— Вер. – Окрикнул меня. Ускорилась, переходя на бег. – Стой, малыш.
Сердце сжалось. Опять слезы подступили. Как мне исчезнуть?
— Вер, не убежишь. – Совсем близко голос.
— Не подходи!
Обернулась. Он нагнал, я продолжаю перебирать ногами по этой грязи, вдруг неудачно встаю на какую-то кочку, подворачиваю ногу и падаю в это месиво следом. Господи... Пытаюсь встать, ногу пробила резкая боль.
— Оставь меня. Убирайся.
Он, недолго думая, подошёл и сел сверху, прижав к земле. Вырываюсь, бью его кулаками. Ни в какую. Только наклонился, схватив руки, завел их над моей головой.
Глина повсюду... я изворачиваюсь от его шёпота.
— Успокойся, малыш. Успокойся.
— Ненавижу тебя. Отпусти. Исчезни. Ненавижу.
Наклонился ещё ближе, прижимая сильнее. Пытаюсь извиваться, нога чудовищно ноет от каждого движения.
— Отпусти... – Слезы катятся. – За что ты так со мной!? Что я тебе сделала!? Отпусти, Саша. Отпусти. Хватит. Хватит уже! Что я тебе сделала!? Ненавижу тебя.
Шепчет.
— Я знаю, успокойся.
Мне хочется выть от безысходности. Прикусила губу.
— Я знаю, что тебе больно. Но это все ради тебя.
— Ради меня!? – Вскрикнула. – Да что ты такое несёшь!? Ты только о себе всю жизнь и думал.
Шепчет, прижимаясь к шее.
— Ты же знаешь, что это не так. Я никому не дам врать тебе. Никому не дам спать с тобой.
— Вот именно! Я не... не игрушка. Исчезни из моей жизни. Я спокойно жила без тебя все это время
— Врешь. Ты скучала.
— Да что ты!? Да что ты знаешь про меня!?
Улыбнулся, пощекотав дыханием ключицы. Коснулся лёгким поцелуем. Не успела собраться, вырвался тяжёлый вдох, тело словно пробило электрическими разрядами, внизу живота словно сжалось всё и скомкалось... черт. Ненавижу.
— Отпусти!
— Успокойся, мой милый котенок.
"Котенок"... Он называл меня так иногда раньше. Но смысл был совершенно иной.
— Хватит. Хватит. – Шиплю я. – Отпусти.
Вдруг он приподнялся, отпустил одну руку. Влепила ему пощечину. Впервые ударила мужчину... звонко, руку зажгло. Ойкнула, сжав кулак.
Его глаза блеснули, взял мою ладонь. Разжал кулак, хоть и сопротивлялась, и начал нежно целовать, поглаживая пальцами кисть.
Дернулась удивлённо... не понимая, что с ним. Больной. Больной придурок. Он все целует руку...
— Малыш, не делай себе больно. – Посмотрел на меня. Его серые словно выворачивают душу.
— Отпусти, Саша. Пожалуйста. Больно. – На его щеке красуется красная пощечина, а он целует... мою ладонь, ударившую его… самодур. – Больно, Саш. Я. Кажется. Ногу... повредила.
"Ты не целуй
Мои воспоминания.
Не обещай
Надежды без любви"*
Поднялся, протянул руку. Проигнорировала, попыталась встать – не смогла. Вся в грязи, он тоже. Вдруг присел, взял на руки. Вскрикнула...
— Отпусти!
— Успокойся и помолчи.
Медленно развернулся, пошел в сторону домика. Держу его за шею, слезы катятся.
Неудачница!
Нюра подбежала к нам.
— Ты ее... не обидел?
Отвернула голову, упершись в его грудь, прикусив губу. Ну... почему мне так больно!?
— Нет. Наоборот, глаза ей открыл.
Всхлипнула.
— Неси тогда... в баню... что ли... там полотенца есть большие. А то вы как свиньи... в дом точно не пущу.
Хотела возмутиться, подняла глаза. Бесполезно. С ним вообще все бесполезно. Бессмысленно... Чертов самодур.
Нюра улыбнулась, обратилась к нему:
— Там сами разберётесь. Тазики с холодной водой я набрала, горячей добавишь...
Попыталась вывернуться, не дал.
— Саша! Отпусти! Не смешно. Саша, слышишь!? Хватит.
Посмотрел на меня, хмыкнул.
— Успокойся. Я только помогу, честно.
— Я... ты... не смей.
— Котенок, хватит. Помолчи, тебе больно.
Зажмурилась. Черт с тобой. Унижай. Унижай дальше.
Зашёл в баню, посадил на прилавок. Отвернулся раздеться. Попыталась спрыгнуть, только коснулась ноги – чуть не улетела вниз, схватил. Усадил обратно.
Встал напротив, разведя мне ноги, блокируя тем самым любые попытки слезть.
— Какого...
Расстегнул ветровку, откинул к двери, медленно стянул с себя рубашку. Шумно выдохнула, неяркий свет с его телом творит что-то нереальное. Ухмыльнулся, поняв мою реакцию.
Отвела взгляд.
Отодвинулся, сняв штаны с носками. Подошёл ко мне вновь. Коснулся скул.
— Повернись. Видишь, не голый же. Таким уже видела, Вер.
Господи, как стыдно. Повернула голову, посмотрел в глаза. Прошептал.
— Не смотри на меня как на волка, только не ты. Не смотри так, ладно? Ненавидь пока, но не проклинай больше. – Коснулся рукой губ. — Я все сделаю, чтобы быть с тобой.
Дернулась.
— О чем ты!? Я тебя ненави...жу!
Стал расстёгивать пуговки на рубашке, что надета на мне. Снова замерла, сердце кольнуло. Резко откинулась назад — хоть какое-то расстояние. Он схватил за руку, приблизился ко мне, упёрлась рукой в горячую грудь.
— Котенок, не провоцируй, я слишком долго хочу тебя.
Дыхание не слушается, внутри что-то чудовищно ноет. Боже, никогда не было так больно и одновременно желанно. Сердце словно пронзили и вывернули. Никогда так не хоте... ненавижу.
— Отодвинься. Отпусти.
Усмехнулся. Отошёл. Открыл котел, развел теплую воду.
— Сними сама одежду, я не выдержу.
— Выйди!
— Куда? Ты шагу ступить не можешь. Надо вымыться, детка. Я тоже весь в глине. У тебя волосы все измазаны, надо промыть.
— Я сама могу!
Развернулся.
— Самой я тебе дам только раздеться.
Попыталась спрыгнуть, не дал.
— Саша. Хватит, пожалуйста.
Усмехнулся.
— Зачем ты так со мной... Хватит. Я не хочу больше унижаться.
— Ты не унижаешься сейчас.
— Да!? А что!? – Протянул руку. – Не трогай меня больше! Кто знает, куда ты опять надавишь.
Рассмеялся.
— Если бы хотел использовать, взял бы тебя сегодня утром. Или нашел тогда сразу – в мае.
Оттолкнула, отошёл на шаг.
— Раздевайся.
— Нет! Ни за что. Не перед тобой. Никогда.
Хмыкнул.
— Тогда я сам.
Подошёл, схватил за рубашку, вцепилась в его руки, пытаюсь отвести в стороны. Пинаюсь ногой.
— Хватит! Хватит.— Кричу уже из последних сил.
Вздохнул.
— Хорошо, дело твое.
Взял ковшик и вылил мне на голову. Дыхание от неожиданности сперло …
— Что ты творишь!? – Тряхнула волосами. Схватил за подбородок рукой, приподнял, ударила по рукам. – Придурок! Маразматик старый. Идиот!
Улыбнулся.
— Котенок...
Попыталась ещё раз влепить пощечину, схватил руку возле щеки, отвёл с силой. Посмотрел в глаза, прищурившись. Стало... страшно.
— Котенок. – Холод пробил по спине, а вокруг температура под 70 градусов. – Не делай себе больно. Ты меня этим не выведешь.
Отдернула руку, отпустил. Вновь облил волосы. Взял какой-то шампунь, начал втирать в мои волосы. Закрыла глаза.
Вообще не могу поверить, что это все происходит сейчас со мной.
— Саша. Хватит. — Упираюсь в него рукой.
— Подожди, сейчас смою. – По голосу понятно, что улыбается. Потеплел.
— Я сама могу.
— Нет.
— Да почему!?
Медленно смывает пену, рубашка вся взмокла, прилипла к телу. Две расстегнутые им пуговицы оголили мою кожу ещё больше.
— Потому что я ждал 8 лет. 8 чертовых лет, Вер.
Внутри поднялась новая порция злости. Оттолкнула.
— Хватит мне врать. Ненавижу тебя!
Тихо прошептал где-то над ухом.
— Да... я знаю.
Открыла глаза.
— Перестань злиться, котенок. Твои глаза сейчас с зелена.
Он… помнит. Приблизился, уловив моё смятение.
— Давай, малыш, я хочу вновь увидеть охристый оттенок, как тогда...
— Не дождешься. – Процедила я. Он лишь ухмыльнулся. – Как ты меня нашел!?
— Я всегда был хорошей ищейкой, Вер. Связи и деньги вкупе с неплохой эрудицией и интеллектом открывают все скрытые тайны.
Отшатнулась.
— Ты не ищейка... они хотя бы подчиняются хозяину, а ты...
— Кто? – Усмехнулся.
— Белый лев.
Рассмеялся, посмотрев после в глаза.
— Легенда африканских народов?
Кивнула.
— Мне нужно... уйти. Жарко. Плохо уже. – Давлю на жалость, похоже, это единственное, что с ним работает сейчас.
Улыбнулся.
— Теперь ты точно разденешься.
— Что!?
— Не в сыром же...
Черт. Черт. Черт.
— Отвернись немедленно!
Усмехнулся.
— Есть идея получше.
Взял меня вновь на руки, пересадил на лавку возле двери. Снова оперлась на ногу – опять боль.