Санктиум

– Это пощёчина или подарок? – я спрашивал, но сосна только шумела, покачивая миролюбиво, кокетливо своими хвоинками и выделяясь темно-зеленым пятном посреди яркого сине-фиолетового неба.

– Ты красивая, – сказал я в ответ на её молчание, усмехнувшись, перекатывая между пальцами зеленую хвою.

♢

Изучив татуировку с числами на своей ноге, я не обнаружил подсказок в самих цифрах. Но вместе с ними под кожу, как оказалось, были вбиты "пропускные частицы", которые были синхронизированы с кораблем и могли предоставить мне доступ на космический шаттл, в каком бы состоянии я ни находился. Своего рода ключ, который всегда был при мне, открывавший мне двери как физически (при нахождении корабля на планете), так и при технологической телепортации на корабль извне. Только вот шаттл тот уже был разбит вдребезги на орбите планеты.

– А неужели нельзя проверить моё ДНК по базам и выяснить все же какие-то данные, хотя бы с какой я планеты?

– Судя по данным ДНК, ты не являлся гражданином ни одной из планетарных колоний, – ответила Лия, потупив взгляд.

– Что?.. – удивился я и озадаченно нахмурился. – Понятно.

♢

Сегодня я проснулся так поздно, что уже ощущал себя довольно голодным. Умылся, оделся и поплелся по коридору, а затем по круглой лестнице, водя кончиками пальцев по шероховатой поверхности её бежевых стен.

Еда в центре была очень вкусная, но спустя три недели я внезапно узнал, что все это время ел “мясо”, сделанное из растений, а не из животных, что слегка разочаровало. Было чувство, будто меня обманули. Хотя, какая мне, собственно, разница, если я даже не смог этого заподозрить.

Ближайший ко мне кафетерий (а в каждом корпусе их было несколько) был чистым, уютным залом с минималистичным дизайном и преобладанием в интерьере белого и светло-оранжевого цвета. Обилие высоких зелёных кустарников, растущих из ниш на полу, приятно расслабляло меня. Их широкие листья ненавязчиво отгораживали зоны со столиками друг от друга, создавая чувство легкой приватности.

Стоило мне войти в зал, в котором я успел уже изрядно освоиться, как какой-то мужчина за столиком вдруг уставился на меня так, словно на моем лбу была нарисована какая-то личная угроза ему.

Я проигнорировал его взгляд и молча прошёл к свободному месту позади и немного сбоку от незнакомца.

Когда я стал выбирать желаемый завтрак из интерактивного меню, встроенного в мой небольшой белый стол, этот белобрысый мужчина вновь повернул голову и искоса посмотрел на меня. А как только я поднял свой взгляд, отвернулся.

Когда это вновь повторилось, моё терпение резко закончилось и желание разобраться, в чём дело, затмило утренний голод.

Я встал, преодолел расстояние до его столика за две секунды и оперся ладонью о поверхность стола, отчего незнакомец едва не поперхнулся собственным супом, распахнув глаза от неожиданности.

– В чем дело? – хмуро потребовал я ответа, прищурившись так, словно планировал отобрать у него его деньги, жену и собаку.

– Э-э... прошу прощения?

– Проблемы какие-то? – я опомнился, что мы не в переулке и перестал опираться на стол, запоздало стараясь придать выражениям максимально вежливый тон.

– Нет, – сказал он таким голосом, как если бы был партизаном на допросе.

– Вы смотрели на меня, будто что-то не так.

– Мне показалось, что я вас где-то видел, – наконец сдался он.

Я прищурился, на этот раз заинтересованно, и даже слегка улыбнулся.

– Это довольно-таки интересно. Позвольте присесть? – казалось, я вмиг превратился в жеманного джентльмена.

По лицу его было понятно, что он, мягко сказать, не в восторге от перспективы общения, но он молча кивнул.

Я уселся напротив него.

– Итак, – спросил я в нетерпении, – где вы могли меня видеть?

Мужчина, кажется, не понимал и совершенно не разделял моего энтузиазма.

– Точно не помню, – сказал он, потупив взгляд и ковыряя усердно какой-то красный салат на тарелке.

Торговаться. Нужно как-то его уговорить.

Я пытливо рассматривал простое, слегка одутловатое лицо человека, стараясь придумать, что я мог бы ему предложить.

Деньги. Но здесь всё бесплатно, да и я ещё ничего не своровал, чтобы это могло его заинтересовать (о чем прямо сейчас даже слегка пожалел). Он явно чувствовал себя неуютно и даже как будто… боялся меня?

– Если вы скажете всё, что знаете, я гарантирую Вам, что больше никогда к вам не подойду.

Он поднял взгляд, впервые, кажется, по-настоящему заинтересовавшись.

– На самом деле я действительно не уверен… – начал он нерешительно и снова замолк.

– Да хватит уже ломаться! Это важно… – я в последний момент сдержал пару ругательств, посмотрев на него весьма выразительно.

– Хорошо, хорошо! – он сглотнул и шумно вздохнул. Затем выдавил сдавленно:

– Кажется, мой брат вас разыскивал.

– Брат? – я нахмурился.

– Да. Мой брат работает в ОМС3[3]… и… ваше лицо… оно. Было там.

– Где “там”?

– Особо опасные личности. В розыске, – едва дыша вымолвил он, словно боялся, что я заколю его его же столовым прибором, даже если это окажется ложка.

– Ясно…

Мне стало всё вдруг предельно понятно в его поведении. Крайчики моих губ неожиданно поползли вниз. Я невесело усмехнулся.

– А имени ты не помнишь?

Он покачал головой.

– Ничего больше не помнишь? – настаивал я.

– Нет, – сказал он, не шевелясь.

– Да успокойся ты, ничего я тебе не сделаю! – не выдержал я наконец. – Видишь, никакого оружия. Ничего особо опасного, – я демонстративно потряс руками в воздухе.

Он не особо проникся моим аргументом, и мне пришлось продолжать его успокаивать.

Быть криминальным авторитетом в чьих-то глазах – это, конечно, в чем-то приятно, но на самом деле я уже не хотел, чтобы парень так шарахался от меня. Почему-то мне было даже немного обидно.

Противоречивые чувства вдруг яростно закопошились во мне. Меня тянуло подыгрывать его страху и вести себя как человек, которого стоит бояться. Но узел тревоги, тоски и странной досады скрутился в груди и опустился в живот. Свои переживания я показывать ему не собирался.

– Послушай, давай начистоту, – откинувшись немного вальяжно на спинку стула, я заговорил самым проникновенным и искренним тоном, на который был только способен. – Если это и вправду был я, там, то сейчас – я уже на реабилитации. Я тебе не наврежу. Мы же в центре!

Белобрысый наконец начал потихоньку оттаивать, словно вспомнил впервые, на какой планете находится. Кровь вернулась к его лицу.

Подмигнув ему, я поднялся, чистым чудом сдержал порыв прошептать: “Но баланс твоего счета я бы, на твоём месте, проверил прямо сейчас”, и ушёл к своему месту, оставляя парня в покое, в целости и сохранности, к его явному облегчению.

Пока что картинка моего прошлого складывалась весьма однозначная… при условии, что белобрысый не обознался, конечно.

♢

“Людей я отпускал. Говорил: “Уходите, здесь начался пожар”. И сам же его начинал”, – я бормотал эти строки все утро, не зная, является ли это частью странной песни или взято из каких-то стихов.

Я спросил сначала у Лии, но она мне сказала, что никогда такого не слышала, и посоветовала уточнить у одной из панелей искусственного интеллекта или у роботов. Но те тоже ответили отрицательно, не найдя особого сходства среди каких-либо произведений.

Пару дней, делая вид, что я ищу ответ на то, откуда могут быть эти строки, я выслеживал на самом деле планшет, располагающий всеми моими медицинскими данными. В частности, какой-то информацией, о которой мне могли не сообщить. Я искал ниточки к опровержению или же подтверждению слов белобрысого.

Планшет исчезал вместе с медицинскими сотрудниками в зале, который служил подобием тамбура перед комнатами отдыха для персонала.

Подложить в проем что-то, чтобы дверь до конца не закрылась, было просто. Подгадать время, когда в зале никого не будет, – тоже. Когда я обнаружил планшеты, стоящие в ряд справа от входа просто в нише стены, без замка, я обрадовался. Но так, с ходу, не смог его разблокировать, и потому мне пришлось быстро спрятать добычу под свою кофту и утащить в укромное место.

Укромным местом я избрал заранее угол под большими, лежащими один на другом, матрасами для тренировки прыжков. Под самый последний, такой круглый мат, прислоненный к стене, я и забрался.

Но планшет не давал мне зайти. Экран просто горел мягким белым свечением, не включаясь так, как обычно просто активизировался за мгновение у медперсонала, без кодов доступа или считывания каких-то параметров.

Я стал раздражаться. Он не давал мне возможности попытаться взломать его – мог бы хотя бы мне предоставить какой-то запрос на пароль или продемонстрировать что-либо, помимо белого цвета. Неужели я взял тот, что был сломан…

Но совершенно внезапно, когда я начал уже беспорядочно тыкать в экран и готов был стукнуть об пол (хоть ему ничего б и не сделалось, так как он был неубиваемый), экран вспыхнул красками и показал мне мой личный профиль с подписью “Санктиум”.

Я жутко обрадовался и принялся не медля читать документ.

Взгляд жадно бежал по строчкам с медицинскими данными. Все, что я смог там понять, это описания моих повреждений, которые “были получены в ходе крушения шаттла о Стену планетарной защиты планеты Люцис”.

Сотрясение головного мозга, амнезия, перелом 5-6 ребер слева, проникающее ранение брюшной полости, внутреннее кровотечение, перелом правой кисти, предплечья… и прочие термины, описывающие то, очевидно, как была немила со мной жизнь. Я сидел так, согнувшись, на корточках, прислонившись к стене, пару минут.

“Согласие на энергетическую, психологическуюи медицинскуюпомощь дано: на тонком плане.”– это ещё что означает?

– Ну как? – от низкого голоса, звучащего совсем рядом, я вздрогнул всем телом. Мужской голос звучал иронично, сопровождаемый небольшим эхом в зале. – Нашёл, что искал?

Я вздохнул, осознав, что выдал себя с потрохами. Или весьма вероятно, меня выдали скрытые системы слежения. Или тот же самый планшет распознал, что я не медперсонал и послал сообщение.

Я выбрался из-под укрытия с невозмутимым видом кота, который уронил все цветы, но никогда не раскается. Я допускал, что пропажа не останется незамеченной – мало усилий и времени на подготовку, так как я был нетерпелив; недостаточно инструментов и изучения местных защитных систем. Всё, что мне было нужно – это успеть прочитать, что написано в моей карте. Подумаешь, хотел посмотреть свои собственные медицинские данные. Да я имею на это полное право... Но обнаружив перед собой Онкара, я внезапно смутился.

Он лишь усмехнулся, сверкнув белой улыбкой.

– Просто спросить – не судьба?

Я закатил глаза.

– Откуда я знаю, может быть, мне бы сказали не всё?

Он кивнул понимающе.

– Тебе говорят всё, что чувствуют.

– Что это значит? – раздраженно поморщившись, уточнил я.

– В потоке приходит чувствование, что и когда лучше делать. Мы все одно, и у нашего общего подсознания, так назовем, есть ответы на то, как лучше поступать в каждый конкретный момент. И если человек настроен на восприятие информации из своего подсознания, которое является частью общего, то он сможет поступать интуитивно самым лучшим образом – так, как будет лучше для всех.

– Хорошо, – я прищурился недовольно, но понял, о чем он, – и что из этого следует?

– Что люди тебе говорят то, к чему ты готов. Но решили они это не от сознательного заключения логики или ума, а из постоянного чувствования. Как онлайн табло действий и откликов, которое обновляется ежеминутно. Собственно, эта концепция касается всей нашей жизни на этой планете, а не только этой ситуации. Мы все ориентируемся в основном на глубинное чувствование души, которая представляет собой часть одной вечной энергии творчества и любви.

– Творчество и любовь – звучит не про меня, – проворчал я всё с той же интонацией, словно это Вантелла был виноват в том, что я пойман с поличным.

– Про тебя… про тебя, Санктиум, – негромко ответил мужчина, слегка улыбнувшись. Шутливо-веселое выражение к этому времени уже исчезло у него с лица, сменившись доброжелательной безмятежностью.

– Короче, вы что-то знаете, но мне не говорите, я правильно понимаю? – уточнил я с нажимом, считая, что лучшая защита – это всегда нападение.

Онкар заулыбался ещё шире, словно что-то в моем внешнем виде и тоне умилило его и почти насмешило.

– Пойдём… Положим на место планшет, - сказал он.

Я недовольно задергался, не желая отступаться так просто от ответа, который он должен мне дать.

– А кувырок через плечо ты делать умеешь? – уточнил Онкар серьезно, уже разворачиваясь к выходу из спортивного зала.

– Что? – мне пришлось сделать пару шагов, чтобы не отставать, – какой ещё, мать его, кувырок?

– Ну такой, “спецагентский”, – пояснил Вантелла с усмешкой, – когда мы смотрели, как ты похищаешь планшет, то Марисска сказала, что нужен ещё кувырок для эффектности.

Да он издевается надо мной…

Я побагровел. Возмущенно двинувшись к выходу, обогнал его, на ходу едва не бортанув плечом его плечо.

– Планшет кстати открывает доступ, считывая энергополя сотрудников центра при их приближении. Некую особую частоту, которая неизменна, обычно… Ещё может распознавать телепатические команды, если способность естественным образом их передавать у человека достаточно развита…

Но я не слушал его, торопливо поднимаясь по лестнице, чтобы уйти в свою комнату.

♢

Периодически я оказывался на тренировках с учениками, более продвинутыми во владении искусством бесконтактных воздействий.

На одном из упражнений они становились по парам в соответствии с достигнутым уровнем и, выставив вперёд правую руку, перекрещивали запястье с запястьем противника. Колени немного согнуты, взгляд устремлен друг на друга. Задание было, покачиваясь и воздействуя на энергетическом уровне, лишить оппонента равновесия и опрокинуть, касаясь друг друга только запястьями.

Со стороны это занятие казалось забавным и лёгким. Я заметил, как Онкар поймал мой скептический взгляд и повел бровью, предвкушающе усмехнувшись, говоря как бы: “Ну, попробуешь сам сперва, прежде чем делать выводы, умник”.

И когда я попробовал сам, то смог ощутить абсолютно отчетливо, как воздействует на меня энергетическое поле другого ученика с длинными светлыми волосами, которого звали Лаурен. Я мог даже почувствовать приблизительные границы его поля и услышать каким-то внутренним чувством, как энергия оппонента легонько потрескивает, подобно напряжению электричества.

Спустя полминуты я уже свалился на мат и получил невероятно довольный взгляд Онкара, который наблюдал за мной с любопытством.

– Ну как? – спросил он с улыбкой, будто вот-вот лопнет от счастья.

За это мне захотелось пнуть его по ноге, но Лаурен дружелюбно подал мне руку, и я отвлекся, схватив его за запястья и быстро поднявшись.

♢

– Как я могу сфокусироваться на настоящем, если мысли приходят ко мне постоянно и я ухожу в них, – ворчал я недовольно, словно кто-то другой был виноват.

– Тебе нужно делать то, что тебе интересно.

Я многозначительно поднял бровь.

– Спать, – хмыкнул я, – мне интересно.

Онкар фыркнул и посмотрел на меня с выражением “шутка что ли?”.

– Что ещё? – уточнил он терпеливо.

Я тяжело вздохнул, словно меня кто-то допрашивал. Лениво пнул белый камень и просмотрел с любопытством, как тот покатился по склону до самого берега мелкой реки. Обернувшись, заметил, что Онкар тоже за ним наблюдал.

– Головоломки, – изрёк я с напускным равнодушием.

– Головоломки? – Ван выгнул бровь, – что-то новенькое.

– Да. Чтобы я мог разгадать какой-то шифр или загадку… Подобрать код, разобраться. В игре, например. Стратегия, логика.

Онкар уважительно изогнул губы.

– Это важно. Много где может быть кстати. Предлагаю искать такие занятия, где бы этот навык использовался, и тогда ты будешь больше присутствовать, ведь тебе интересно. Центр призвания может тоже в этом помочь.

Я пожал плечами.

– Я не спорю. А что ещё можно сделать для концентрации в настоящем, о которой все вечно твердят, как сговорившись?

– Включая меня, – Онкар усмехнулся.

– Включая тебя.

– Видимо, вся Вселенная твердит тебе это, а люди проводят в потоке фразы и слова для тебя.

– Всё это прекрасно звучит, но слушать об этом мне уже надоело, – я повернул к нему голову, – поэтому я и обращаюсь к тебе, чтобы выслушать рекомендации… – ироничность моего тона пролилась между слов, – своего главного учителя.

– Я – твой главный учитель? – рассмеялся Вантелла.

– А что, разве нет?

– Думаю, ты сам так решил, никто мне подобного не говорил.

– Ну окей, не важно. Просто, я тебе доверяю.

– Хорошо, – этот ответ его, кажется, удовлетворил. – Ладно. Все мы учителя друг для друга…

Он замолчал, размышляя о том, что ответить, чувствуя, что лучше сказать, провести для меня через себя от Источника.

Я хотел бы услышать мнение Онкара больше, чем мне бы хотелось признать. Я уважал его, не скрывая этого, что было весьма для меня нехарактерно. Может быть потому, что Онкар никогда не казался мне самодовольным, не пытался кого-то унизить или преуменьшить чью-либо значимость, хоть и мог бы легко это сделать, ведь он знал и умел в своей области гораздо больше, чем его ученики. Но своим положением учителя он никогда не злоупотреблял. Он не боялся ошибок, того, что сам мог поскользнуться и как-то неловко упасть, или что кто-то из учеников победит его или превзойдет в гибкости или растяжке. Сохраняя к себе и другим уважение, он никогда не пытался возвыситься, хоть и мог проводить довольно мудрые вещи и помогать в осознаниях окружающим людям. Он считал, что все эти знания и осознанность – лишь ступеньки во времени, и малыш в своем детстве изучает начальные навыки счета, а взрослый – уже геометрию. Но каждый был малышом в свое время, в какой-то из жизней (к примеру, не зная таких очевидных законов, что добро, как и зло, возвращается их отправителю. Не познав ещё этого на своем жизненном опыте, не усвоив урок) соответственно “молодой возраст” души, так же как и молодой возраст человека, не повод кого-то не уважать. Он шутил и любил, когда кто-то шутил и над ним, если всё это безусловно входило в незримые рамки добра и любви, лишено было яда, жестокости.

Онкар по какой-то причине глубоко уважал меня, и я это знал, чувствовал (хоть и не до конца понимал почему). Он говорил, что моя суть божественна, неизменно великолепна, как и у каждого человека, что бы ни происходило с ним в жизни.

И я с легкостью отвечал на его уважение взаимностью даже большей, чем мог ожидать от себя.

Я решил задать свой вопрос о концентрации Онкару ещё и потому, что заметил, как он часто трудился и вел занятие столь сосредоточенно, словно это был его последний день на планете. А теперь, на прогулке, он любовался природой столь же внимательно, словно это был его первый день.

– Для начала ты можешь сфокусировать внимание на дыхании, – начал он. – Ощутить, как тело делает вдох, выдох... Иногда можешь почувствовать, как бьётся сердце. Вспомнить, что ты живёшь и находишься в своём теле. Наслаждаться едой – её вкусом. Ветром. Почувствуй…

Я впервые заметил, что ветер приносит к нам аромат каких-то цветов. Оглянулся вокруг в поиске источника сладковатого запаха и обнаружил насыщенно фиолетовые и синие гроздья соцветий на высоких кустарниках вдоль нашей тропы.

– Ты присутствуешь, когда наслаждаешься происходящим, – умиротворенно продолжил Ван.

Я кивнул, призадумавшись. Наслаждаться. Сам Онкар создавал впечатление чувственного, владеющего собой человека, и, возможно, поэтому, отчасти, от него исходила энергия, которую без труда можно было назвать обаянием.

Вообще, если задуматься, люди, умеющие искренне наслаждаться, чаще всего привлекательны уже по одной только этой причине. Окружающие начинают купаться в их приятных частотах и чаще хотят стать причиной для наслаждения, объектом, к которому направятся волны внимания и благодарности этих личностей. Радость вступает в резонанс с чужой радостью и увеличивается для обоих по закону резонанса.

– Просто ты не пропускаешь мимо себя ту красоту, что есть внутри и вокруг, когда в настоящем. То есть, ты обращаешь внимание на природу, её вечный поток изобильной энергии. На людей и их обаяние, индивидуальную красоту и таланты, божественные проявления любви – сути. Ты замечаешь, что тебе удобно и приятно тепло в этой обуви, тебе ведь тепло?

– Да, – я задумчиво согласился, обращая внимание на свои ощущения.

– И мне тепло. Или когда ты ложишься спать под одеяло, твоё тело приятно расслаблено, оно отдыхает и это тоже можно почувствовать…

– В такие моменты я скорее замечаю, что у меня ноет спина.

– Это повод пойти на… массаж, к примеру, и посмотреть, нет ли хронического перенапряжения мышц.

Я закатил глаза и поморщился с долей скепсиса относительно его предложения. Стал говорить, что идея массажа мне априори не нравится. Но позже подумал, что даже не знаю на самом деле, почему я отказываюсь. Неизвестно вообще, был ли я на массаже когда-либо прежде.

В итоге, от всего отказавшись при Ване, я пошёл на массаж спустя несколько дней и все же попробовал, но только зону спины (раздевшись по пояс).

Не сказать, что в процессе массажа мне было особо приятно, но я чувствовал себя действительно хорошо, когда он закончился – я ощущал себя легче, свободнее.

Мастер сказала, что мышцы спины, шеи и особенно плеч перенапряжены, и поэтому больно, когда на них давят. Не сказать, чтобы мне было так больно, что нельзя было терпеть, – ничего сверхболезненного. Да и приятные ощущения при массаже тоже порою присутствовали. Мышцы, о напряжении которых я и не знал, стремительно расслаблялись. Я растекался по поверхности кушетки под звуки приятной космической мелодии, которую местные называют медитацией. Она содержала в себе нежные перезвоны, а также мягкий женский голос, лишённый слов.

Мастер также сказала, что стрессы, которые человек не смог пережить, потому что те были хроническими или же оказались слишком тяжелыми для психики, чтобы к ним адаптироваться, переходят на физический план в виде мышечных блоков или же психосоматики. И как только человек их проживает в ходе психологических сессий, переосознаёт те ситуации, что были для него травматичными, отпускает сознательно страх, то напряжение, вызванное именно этими болями, плавно уходит из тела и мышц.

В то же время, когда мы воздействуем на перенапряженные мышцы физически и энергетически в ходе массажа, мы подходим с другой стороны к той же самой первопричине: мы подталкиваем человека к освобождению и переосознанию, влияя на уровне тела. Многое из страхов и болей уходит само во время массажей, но часть всё же требует рефлексии, внимания человека к своим чувствам и выбора нового отношения к себе и другим исходя из любви и гармонии.

Иногда я, в итоге, стал ходить и на массаж. Но Вану я ничего не сказал.

♢

Совет Вана относительно присутствия в настоящем оказался простым и сложным одновременно. Он говорил: “Если ты делаешь что-то, то просто делай это. Сосредоточься на одном единственном действии, которое происходит сейчас. Чем бы ты ни занимался, проживай этот процесс, ведь когда ты не в настоящем, а в тревогах или пустых размышлениях, ты, считай, не живёшь, а драгоценная энергия внимания тратится ежеминутно, вместо того чтобы питать тебя здесь и сейчас или творить желаемую реальность, когда ты визуализируешь то, чего хочет душа, или даже создавать что-то новое, если вкладывать свою энергию в творчество…”.

Но мне мешал поток мыслей, который быстро и незаметно меня уносил либо в прошлое, либо в будущее с планами и тревогами, которые прежде казались мне нормой, либо в какие-то нескончаемые абстрактные мысли, которые я даже не запоминал. Конечно, среди моих размышлений бывали и довольно интересные экземпляры, как например: “Если в фильме показано, что человек из будущего вернулся в прошлое и помог самому себе только потому, что у него есть воспоминание о том, что ему помогли, то кто помог ему в самый первый раз, пока будущее ещё не наступило?”.

И я не считал подобные мысли пустыми, ведь они радовали мою душу, разжигали во мне любопытство, которым я наслаждался, а значит, по словам Онкара, в них был смысл. И возможный ответ на свой вопрос, кстати, я нашёл почти незамедлительно:

Марианния (сенсорик, ведущая познавательные лекции, на одну из которых меня занесло буквально на следующий день – от нечего делать) рассказывала, что всё происходит одновременно и времени нет. А это значит, раз прошлое и будущее существует одновременно, то, возможно, этот парадокс с “помощью самому себе” и петлёй времени изначально существовал именно таким?