Любовь не по статусу

Глава 3

До сих пор жаба душит, что выкинула тысячу рублей, чтобы подняться на смотровую Останкинской башни. И вот ирония: теперь я смотрю на эту самую башню прямо из окна пятидесятого этажа штаб-квартиры корпорации Ветровых, пока они потрошат мою биографию.

Помню, как раньше я сама разглядывала эти небоскребы «Москва-Сити» снизу вверх. Две башни с острыми крышами, похожими на рога, всегда казались мне какими-то зловещими — злее всех остальных зданий в округе. И вот я здесь, кажется, в «правом роге».

После той странной встречи с моим внезапным благодетелем Марком я весь вечер просидела в обнимку с телефоном, изучая все, что можно найти на Кирилла Ветрова.

Тридцать шесть лет. Один из богатейших людей страны. Классический пример человека, который сделал себя сам. Самый привлекательный вид богатства — когда деньги заработаны своим умом. У него сеть отелей, которой он владеет вместе с братом. От бюджетных хостелов до люксовых комплексов «семь звезд».

Да. Семь звезд.

Интересно, это значит, что ему нужна прислуга под стать такому уровню? В моем понимании идеальная уборка — это запихать вещи туда, где они меньше всего мозолят глаза.

От всей этой затеи за версту несет подвохом. Меня либо в рабство продадут, либо на органы. Иначе зачем им столько образцов моих биологических материалов?

Кровь, волосы, моча… Я уже всерьез ждала, что попросят сдать кал.

После нескольких часов мучительного ожидания я все-таки все сдала. И подписала толстенное соглашение о неразглашении — страниц двадцать мелким шрифтом.

А еще я заполнила такую подробную анкету, что сама о себе столько не знала. Группа крови? Да понятия не имею.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я судорожно смахиваю невидимые пылинки с юбки. Кадровичка оставила меня в зоне ожидания — сижу здесь уже полчаса.

Если бы у зданий был характер, этот небоскреб явно был бы социопатом: холодный, стерильный, кругом сплошной монохром и острые углы. От каждого сотрудника, проходящего мимо с беспроводной гарнитурой в ухе, так и веет холодом.

Каков дом — таков и хозяин.

— Ясмина, — кадровичка высунулась из кабинета и поманила меня пальцем. — Еще одна подпись, и вы свободны.

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Общение с этой холеной женщиной заставляло меня жутко нервничать. На ее фоне я чувствовала себя забитой провинциалкой.

Я втиснулась в кабинет и опустилась на тот же стул, на котором ерзала весь день.

На странице жирным черным шрифтом были выведены слова, от которых у меня все внутри похолодело: «СОГЛАСИЕ НА ПРОВЕРКУ СУДИМОСТИ».

Похоже, вместо работы в центре Москвы я все-таки получу билет в один конец до Ташкента.

— Тебе надо срочно найти мужа с пропиской! — заявляет Зухра, отхлебывая огромный глоток коктейля «Москва-Сити».

Раз уж мне осталось топтать столичный асфальт всего шесть дней и четыре часа (я слишком пьяна, чтобы высчитывать минуты), я решила, что прощальный коктейль должен называться именно так.

Зухра приехала из Люберец, чтобы помочь мне утопить горе в алкоголе. И вот мы сидим в баре отеля Ветрова, посреди четверга, в три часа дня, и тратим бешеные деньги на дорогущее пойло, будто у нас их куры не клюют. Мне показалось правильным выбрать именно это место — напоследок.

Стены здесь обиты красным бархатом — наверное, чтобы подвыпившие гости не расшиблись, как в мягком манеже. Приглушенный свет, дорогие абажуры… кажется, будто на улице уже глубокая ночь, хотя солнце еще высоко. Опасная атмосфера.

— Фиктивный брак, Ясмина! — продолжает Зухра, счастливо покачиваясь на барном стуле. — У меня есть знакомый в Химках, он за умеренную плату распишется с кем угодно. Сделаем тебе документы, и никакая депортация не страшна!

— Тс-с! — я толкнула ее коленкой. — Не ори на весь зал. Мы не на рынке. И вообще, какой муж, какая прописка? У меня в анкете черным по белому спросили про судимость. Все, Зухра, песенка спета. Проверят — и прощай, Москва.

После этого бокала я отвезу ее домой. Для узбекской девушки она удивительно быстро пьянеет.

Хотя… в ее предложении что-то есть. Фиктивный брак уже не кажется таким абсурдом.

Господи, как же я отчаялась!

— Нет, — я уныло вздохнула, помешивая трубочкой лед в своем бокале. — Это не выход. А что будет, когда я по-настоящему влюблюсь и захочу замуж? Буду объяснять мужу, что я уже «занята» ради красной печати в паспорте?

— Ой, да разведешься, делов-то! — Зухра махнула рукой так лихо, что едва не задела соседа. — Зато в Москве останешься, а там разберемся.

Изысканная дама, сидящая в паре метров от нас, одарила нас таким взглядом, будто мы притащили в этот бар мешок немытой картошки.

— Придется смириться, Зухра, — пробормотала я, глядя на алую жидкость в своем бокале. — Я уезжаю. Я правда старалась, но давай смотреть правде в глаза… — Голос предательски дрогнул. Не хватало еще разрыдаться в таком пафосном месте.

— Нет! — Она вдруг схватила меня за руки и подняла их вверх, словно мы на ринге. — Должен быть способ. А вдруг они ничего не найдут? Судимость же как-то закрывают со временем, разве нет?

Я грустно улыбнулась.

— Не так быстро, дорогая. Для них это будет жирное клеймо на моей репутации.

Зухра засопела и крепче сжала мои ладони.

— Может, пропустят?

— Не пропустят. У них все серьезно.

— Но агентство же тебя взяло!

— Агентство — это шарашкина контора. Они так прилизали мое резюме, что я там выглядела чуть ли не святой. А Ветров… он у меня кровь на анализ брал. Этот человек не шутит.

Зухра отпустила мои руки и откинулась на спинку стула. Мы обе замолчали.

— Может, им наплевать на твое прошлое? — наконец тихо сказала она. — Ты же не банк грабила. Просто… череда дурацких случайностей.

Я выдавила улыбку, чтобы ее подбодрить. Полиция так не считала. И в моем деле все выглядит куда мрачнее.

Зухра шумно выдохнула и прижала пальцы к векам.

— Так, дыши глубоко. Посылаем сигналы во Вселенную. Надо верить! Через год мы будем отмечать твое получение паспорта прямо здесь. Я уже буду работать в органах, при погонах, а ты станешь самым крутым мастером по мебели в Москве!

Она сидела с закрытыми глазами, поэтому не видела, как я скептически поморщилась.

— Ты опять начиталась этих книжек про «позитивное мышление»?

Зухра открыла один глаз и хитро прищурилась.

— Если веришь, что все получится, — так и будет.

Я тяжело вздохнула и сделала большой глоток коктейля. Если моя последняя надежда — это сигналы во Вселенную, то дела мои совсем плохи.

— Я сейчас, — Зухра соскользнула с высокого стула, поправляя юбку. — Мне нужно в дамскую комнату.

— Давай, я подожду, — ответила я, размешивая остатки льда. «Пока еще могу подождать», — добавила про себя.

Я смотрела ей вслед, и сердце сжималось. Мы дружим с самого детства. Соседские девчонки, одна школа на двоих, вместе прогуливали уроки, вместе мечтали. Раньше мы расставались, только когда она летала в Москву к родне — я тогда с ума сходила от зависти. А последние месяцы мы вообще живем на головах друг у друга в крошечной каморке у дяди Рустама в Люберцах.

— Он здесь! — вдруг раздался резкий, возбужденный шепот за моей спиной. — Я сама видела, как он из туалета выходил!

— Да ты что! — ответила подруга говорившей. — Блин, надо как-то «случайно» на него наткнуться.

Я невольно начала оглядывать бар. Кого они там увидели? Какую-то знаменитость? Вон тот мужик в углу вроде на Башарова похож, но не уверена. Женщины начали о чем-то шептаться еще тише, и до меня долетал только их восторженный смех.

Я слегка откинулась на стуле, пытаясь разглядеть «звезду», но в голове сразу зашумело — коктейли давали о себе знать.

Не вовремя.

Бармен проносился мимо, и я едва успела перехватить его руку, когда он потянулся к моему бокалу.

— Куда?! — я вцепилась в бокал, крепко сжимая ножку пальцами. — Я не допила.

Он посмотрел на дно, где плескалось буквально на один глоток, потом на меня, с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Я лишь хмуро зыркнула в ответ. Добро не должно пропадать, особенно когда за него заплачена такая куча денег.

Я демонстративно запрокинула голову, выцедила все до последней капли и только тогда со стуком поставила пустую посуду перед ним.

— Я тут в дамской комнате подумала, — объявила Зухра, плюхаясь обратно на стул.

Я приготовилась слушать очередное «великое откровение».

— Давай еще по одной, — предложила она, глядя на меня масляными глазами. — И все, по домам.

Разумеется, «еще по одной» превратилось в «еще по четыре». Теперь мы неприкаянно бродили по первому этажу отеля, путаясь в лабиринтах безумно дорогих бутиков и пытаясь найти выход. Зухра то и дело ныряла в магазины, где нам совершенно не место, и мне уже хотелось привязать ее к себе поводком, как непослушного щенка.

Где-то в недрах моей сумки зажужжал телефон. Пока я нашаривала его среди кучи барахла, украденный из бара бокал предательски звякнул о прихваченные из отельного туалета мыльца и тюбики. Наконец я выудила мобильник и нажала «принять», не глядя на номер.

— Ясмина? — раздался низкий голос с едва уловимой хрипотцой. Это был Марк.

Сердце мгновенно пустилось вскачь, выбивая бешеный ритм.

— Да?

— Хорошие новости, — прогремел он в трубке. — Вы прошли. Приступаете в понедельник.

Я резко замерла посреди людского потока, едва не выронив телефон. В голове зашумело: то ли от радости, то ли от выпитого.

— Я… прошла проверку? — переспросила я, не веря своим ушам.

Я лихорадочно искала глазами Зухру, но та уже скрылась в очередном отделе с сумочками.

Марк в трубке мягко усмехнулся.

— А вы сомневались?

— Э-э… — из моего горла вырвался какой-то нечленораздельный булькающий звук. Я даже сама себя не узнала.

— Нужно, чтобы вы переехали уже в воскресенье, — продолжал Марк, совершенно игнорируя мой шок. Похоже, он куда-то шел, судя по звукам на заднем плане. — Господин Ветров встретит вас в воскресенье днем.

— Все ясно, — выдохнула я, остекленевшим взглядом уставившись в витрину с элитным бельем. Собрала всю волю в кулак, чтобы голос звучал по-деловому, хотя ребра уже лопались от чечетки сердца. — Жду подробности. Я… я очень рада.

— Прекрасно. И смотрите, Ясмина, не подведите. Если облажаетесь — в Москве вам не задержаться. Вылетите отсюда пробкой, — эти слова прозвучали как зловещее предупреждение. — Водитель господина Ветрова, Шамиль, встретит вас.

Я нажала отбой. Что-то тут было нечисто. Неужели служба безопасности так сплоховала? Сомнительно. Или у Ветрова свои понятия о «чистом» прошлом? Опять же, вряд ли.

Шестое чувство кричало, что за этим кроется какой-то подвох, но я привычно затолкала его поглубже, под захлестнувшую меня волну радости. По лицу сама собой расползлась идиотская улыбка.

Я остаюсь.

Я остаюсь в Москве!

Мне до смерти захотелось кого-нибудь обнять. Боже, куда делась эта Зухра? Вокруг сновали пафосные покупатели и постояльцы отеля, но моей подруги нигде не было. Дрожащими руками я начала набирать ее номер.

— Зухра! Живо тащи задницу сюда.

Она начинает говорить, но я перебиваю:

— Я остаюсь, Зухра. Реально остаюсь! Я прошла проверку!

Визг, который раздается из трубки, слышат, наверное, все в радиусе десяти метров.

— Ты шутишь?! — повторяет она пять раз, а я отвечаю:

— Нет.

— Бегу! Я в туалет отошла, пока ты болтала. Думала, ты с бабушкой говоришь, а ты знаешь, она любит поболтать…

Звонок обрывается. Проходит долгая секунда, прежде чем до меня доходит: я стою столбом, прижав телефон к уху, и лыблюсь как ненормальная на манекен в витрине.

Кажется, он улыбнулся в ответ.

Я, наверное, в бреду.

На манекене — изумрудно-зеленое белье с вышитым кружевом. Оно идеально подошло бы к моим темным волосам. А чокер на шее делает это белье самым сексуальным, что я видела в жизни.

Невидимые нити тянут меня к нему. Может, накоплю и куплю, раз уж я остаюсь.

Зухра возникает рядом, я хватаю ее за руку.

— Я буду выглядеть безумно сексуально в таком. Правда? Может, купить в честь праздника?

Только когда поворачиваюсь — это не рука Зухры.

Мышцы. Твердые. Обтянутые приятной на ощупь тканью.

Широкая грудь в голубой рубашке и жилетке нависает надо мной. Поднимаю взгляд… выше… и встречаю злой прищур, ледяные глаза впиваются в меня.

Ни хрена себе.

— Твою мать! — взвизгиваю я. — То есть…

Он сверлит взглядом мои пальцы, вцепившиеся в его предплечье, и высвобождается с рычанием.

У меня перехватывает дыхание. Отвожу взгляд, сгорая от стыда.

Я…

Он…

Ну елки-палки!

Звон стекла выдернул меня из оцепенения.

Я подпрыгнула, отскочив от осколков, которые разлетелись по полу. Сумка соскользнула с плеча и высыпала все содержимое прямо у ног незнакомца. Тот бокал, что я прихватила в память из бара, рассыпался в прах.

— Блин, — выдохнула я, глядя, как мыльца из номеров укатились в разные стороны. — Простите, я приняла вас за подругу.

Щеки пылали так, будто я часами жарилась на солнце в Кызылкуме. Не осмеливаюсь поднять глаза. Нужно скорее собрать мыло, пока никто не заметил, что я унесла половину туалетного набора из номера. Приседаю, хватаю кусочки среди битого стекла и пытаюсь сообразить, что делать с осколками. Руки трясутся.

— Отойдите, порежетесь, — грубо рявкнул кто‑то надо мной. Его низкий, хрипловатый голос пробежал по спине морозом.

Поднимаю глаза и замираю: ледяные, строгие глаза смотрят на меня с раздражением. Я проглотила ком. Он старше меня, крепкого телосложения, с густыми темными волосами и угловатой челюстью — внешний вид, от которого вмиг становится жарко и холодно одновременно. Рубашка с жилеткой сидят на нем идеально.

Его взгляд пробежал по беспорядку на полу, брови сведены. Похоже, он думал, что я устроила здесь погром. Мне неловко, но взгляд оторвать не могу.

Он еще секунду смотрит сверху вниз, потом кивает кому‑то сзади. Я вытягиваю шею: к нам идет здоровенный охранник, что‑то бормочет в гарнитуру.

— Да это просто мыло, — пытаюсь отмахнуться я, стараясь не заикаться. Как ему удается быть одновременно таким холодным и притягательным?

Опускаю глаза — я на коленях на уровне его ботинок. Уверена: он крупнее, чем кажется.

— Вставайте, девушка, — рычит он, и в голосе слышна команда.

— Вам нужна помощь? — здоровается уже другой мужчина, охранник. Его взгляд говорит: «Помощь» — означает сопровождение к выходу.

Две уборщицы бросаются к осколкам. Я шепчу какую‑то извинительную фразу, помогая одной смахивать стекла.

Сгорая от стыда, украдкой смотрю на того мужчину. Он уже уходит, держась за руку с эффектной брюнеткой в дорогом платье, словно модель из рекламного ролика. Она едва дотягивает до его плеч — он явно не ниже метра девяноста. Идут они плавно, как будто мир создан только для них.

На секунду во мне вспыхнула нелепая зависть. Он кладет руку ей на талию — и сердце сжалось от неожиданной тревоги.

И вдруг узнавание бьет по мозгу, как холодный душ: эти глаза, эта осанка…

Это был он — Кирилл Ветров.

Глава 4

Кирилл

Я со вздохом толкнул тяжелую дверь переговорной.

— Кирилл Андреевич! — Аркадий Степанович Маревич подскочил с места, едва не опрокинув стакан с водой. — Рад, что мы можем обсудить все лично.

Я видел его полчаса назад на ресепшене, когда возвращался с обеда. Невысокий, плотный мужик с водянисто-голубыми глазами. В нем чувствовалась эта порода старых предпринимателей, которые носят костюм везде: и на стройке, и в офисе, и на семейном ужине.

Он протянул руку для рукопожатия, стараясь придать взгляду стали. Я бы, может, и впечатлился, если бы не почувствовал его влажную от волнения ладонь.

По бокам от него сидели двое. Один — явно сын, лет тридцати пяти, мой ровесник. Он сидел, желваки так и гуляли под кожей — парень явно предпочитал решать вопросы кулаками, а не за столом переговоров.

— Зовите меня просто Кирилл, — я аккуратно освободил руку из его хватки.

Маревич-старший заметно выдохнул.

— Аркадий. А это мой сын, Артем.

Артем лишь что-то буркнул себе под нос.

Маревич кивнул на третьего, который сидел чуть поодаль.

— А это наш юрист, Михаил Демченко.

Демченко выглядел как человек, которого наняли по объявлению из бесплатной газеты. Офис у такого наверняка где-нибудь в подвале в Южном Бутово.

Я занял место во главе стола и жестом пригласил их садиться.

— Надеюсь, мои сотрудники уже представились.

Напротив семейства Маревичей сидели Светлана, наш ведущий юрист, и парень-стажер, похожий на отличника-выпускника.

— Представились, — кивнул Аркадий Степанович, и они с сыном синхронно сели. — Признаюсь, Кирилл, я удивлен, что вы нашли время. Понимаю, человек вы занятой. Уверен, мы сможем договориться по-мужски, чтобы не тратить ваше время попусту.

Я откинулся в кожаном кресле и кивнул.

— Я внимательно слушаю.

Маревич отпил воды, прочистил горло и сцепил пальцы в замок.

— Кирилл Андреевич… Кирилл. Вы вообще знаете историю нашего ресторана?

Я дружелюбно улыбнулся:

— Полагаю, вы мне сейчас ее расскажете.

— Не знаю, насколько часто вы бываете в Бутово, но наш ресторан — это сердце района. Там собирается вся наша община, люди десятилетиями приходят к нам…

Я старался не терять терпения, но взгляд невольно уплывал в окно. Лекция по истории окраин Москвы — не совсем то, ради чего я сюда пришел.

— Понимаете, этот ресторан — семейное дело. Отец передал его мне, я управлял им сорок лет, чтобы потом оставить сыну и дочери. — Он с гордостью глянул на Артема, а затем снова на меня. — Я прошу вас пересмотреть план застройки, Кирилл. По-человечески прошу. Подумайте…

— Аркадий Степанович, — Светлана вмешалась вежливо, но твердо. — Все наши условия уже были переданы вашему юристу.

Я выпустил раздраженный выдох. Мы застряли на этапе, где пора обсуждать детали, а не слушать жалобы.

— Умоляю вас, — голос Маревича дрогнул. — Я говорю с вами как один владелец бизнеса с другим. Как отец с отцом. У вас ведь тоже подрастает дочь. Вы же наверняка захотите когда-нибудь передать свои дела ей. Алсу ведь, верно?

Значит, подготовился. Только вот чтобы передать бизнес моей Алсу, нужно для начала сделать так, чтобы она начала говорить мне что-то, кроме «ненавижу тебя». В последнее время это казалось чем-то из области фантастики.

— Мне жаль, Аркадий. Тут ничего личного. Но застройка утверждена. Работы уже начались.

— Мы в курсе! — рявкнул Артем. — Мы каждый день видим ваши экскаваторы из окон. Грохот такой, что клиенты разбегаются!

— Сочувствую.

Артем взвился как бычок, коим я его и считал. Он со всей дури ударил кулаком по столу — бокалы с водой жалобно звякнули.

— Погоди, сын, — осадил его отец строгим взглядом. Он положил руку на плечо Артема, а затем снова повернулся ко мне. — Кирилл. Вы нас просто разоряете. Своими стройками и шумом.