- -
- 100%
- +
— Заплываешь жирком, я смотрю, — прищурилась я на один глаз и зацыкала языком.
— Где? — ещё выше поднял футболку святой Михаил и медленно огладил свои сухие мышцы. — Ну-ка покажи пальцем.
— Перетопчешься, — фыркнула я и отвернулась, продолжая тем не менее косится на этого упыря.
— Наверное, тебе показалось.
— Вот уж не думаю, — огрызнулась я, а потом вскрикнула, когда сильные руки неожиданно подхватили меня и бесцеремонно внесли в лифт.
— Ты... ты...
— Охрененен?
— Нет!
— О, неужели ещё лучше? Ну, ты мне льстишь, булочка.
— Отпусти!
— Ты сначала покажи жирок на моём прессе, тогда и отпущу!
А между тем, дверь за нашими спинами закрылась, и скрипучая консервная банка принялась натужно ползти вниз, пока сам святой Михаил зачем-то притиснул меня к стенке лифта и принялся томно шептать мне на ухо всякую ахинею.
— Что, неравнодушна ты ко мне всё-таки, красавица?
— Зришь в корень, Мишаня — я впервые в одном шаге от жестокого расчленения.
— Бог ты мой, женщина! Вот это я тебя завёл с утра пораньше. А ты представь, что между нами вспыхнет, когда мы окажемся в одной постели и я всё-таки заставлю тебя хорошенечко проораться. От кайфа...
— О, заткнись!
— Ну да. Рот на замок. Мы же договаривались, что теперь твоя очередь ко мне подкатывать. Только чур деньги не предлагать, я тебе забесплатно отдамся, так уж и быть.
— Твои подкаты отвратительны!
— Твои формы восхитительны!
И смачно прихватил меня за задницу, до сладкой боли сжимая ягодицы, а затем словно пушинку приподнял меня, и наши горящие взгляды встретились. Воздух затрещал от электричества. Кажется, даже прогремел гром. А в голове разорвалась парочка убойных петард.
— Не смей, — предупредила я шёпотом, чувствуя, как многозначительно упирается мне в низ живота бляшка его ремня.
А тем временем лифт закончил своё движение и с отвратительным лязгом остановился. Створка открылась, а мы все полировали друг друга испепеляющими взглядами.
— А то, что? — и язык святого Михаила нагло лизнул мою нижнюю губу.
— Лучше тебе не знать, — пропищала я, в ужасе от его борзоты.
— А я парень рисковый, — и его губы резко и неотвратимо накрыли мой рот.
Я ахнула.
И тут же вся наполнилась его вкусом: табак, кофе, мята. Наглый язык фактически насиловал меня. Но так томно и властно, что я впала в какой-то транс, позволяя делать с собой всё на свете. Двигаться во мне. Облизывать. Погружаться толчками. Кусать.
Мне оставалось только вцепиться в его волосы на затылке, в слабых попытках оторвать этот грешный рот от себя. Вот только ничегошеньки у меня не получалось.
— Ой, доброе утро! — в наш развратный мир ворвался голос Прасковьи Ильиничны, и я с перепугу, словно молодая горная козочка, тут же отыскала в себе силы спрыгнуть с ненавистного соседа и броситься бежать.
Куда?
Да куда глаза глядят.
— И вам не хворать, — прогромыхал за моей спиной баритон соседа, и я врубила пятую космическую.
Но стоило мне только выпрыгнуть из подъезда, как меня тут же схватили за руку и резко крутанули вокруг собственной оси.
— А ну, стоять!
Но нервы мои были так расшатаны, что я тут же, не спрашивая причины такой беспардонной остановки, подняла руку и со всей дури прописала святому Михаилу знатного леща.
— Значит, договариваться ты по-прежнему не желаешь? – даже не моргнул и не скривился он от моего удара.
— В яблочко!
— Женщина! — прорычал сосед брезгливо, отпустил меня и сделал шаг назад.
— У меня, вообще-то, имя есть! Ясно? Но кое-кто мыслями орудует исключительно ниже пояса, до остального ему и дела нет.
— Да знаю я твоё имя.
— Неужели? — вспыхнула я и сложила руки на груди.
— Любовь, — хмыкнул мужчина, а затем достал брелок и кликнул по кнопке, снимая с сигнализации здоровенный чёрный Гелендваген.
— А вот и нет, — поджала я губы, намереваясь утереть ему нос своим именем, но не успела.
— А вот и да. Знаю я таких, как ты — Одинокова Любовь Возбуждёновна.
— Ах ты, гад! — топнула я ногой и чуть не сломала каблук на своих палёных Лабутенах.
— Ага, гад, козёл, мудак и дальше по списку, — отдал мне этот святой мужик под козырёк, развернулся и пошагал к своему монстру на колёсиках, отвешивая мне на прощание лишь оскорбительное, — бывай, больше не побеспокою.
Нам том и разошлись.
А потом я спустилась в метро, кипя и негодуя и ещё почему-то стараясь не расплакаться. И всю дорогу я вчитывалась в книгу, у рядом сидящей женщины, с пугающим названием «чёрная магия», где на странице под номером шестьдесят шесть был в подробностях описан ритуал закрытия у мужчины его второй чакры, отвечающей за потенцию.
И руки мои зачесались...
Глава 4 – Жилетки
Нина
В свой салон красоты я вбежала запыхавшаяся как марафонец. Чёртовая «чёрная магия» поглотила меня целиком, и я проехала аж две остановки, пока до меня не дошло, что дело пахнет керосином. Администратор Эдик посмотрел на меня укоризненно и покачал головой, а я лишь шикнула на него и повелительно наказала сварить мне большой и забористый капучино.
— Слушаюсь, моя госпожа!
— Вот! — тыкнула я в него пальцем и прищурилась. — И никакая я не Любовь.
— Что?
— Ничего Эдичка, работай, — встряхнула я своей белокурой гривой и припустила в зал, где уже трудились мои девочки.
Салон у меня был небольшой, но за много лет раскрученный. На первых порах опускались руки, и хотелось всё бросить, но потом, мало по малу, я обросла постоянными клиентами и вышла в плюс. Конечно, мама моя на старте крутила пальцем у виска, когда я решила переделать, оставшуюся от бабушки, квартиру на первом этаже спального района, в бьюти-салон, но я была неумолима.
Да и новое дело помогло мне выбраться из зыбучих песков депрессии после смерти любимого мужа. Я врубила режим «электровеник» и пахала, как не в себя. А вечерами заедала стрессы вредной едой и мороженым, потихоньку превращаясь из стройной лани в то, что показывало моё отражение сейчас.
Поначалу я грустила. А потом решила, что с сиськами третьего размера и офигенной задницей мне живётся гораздо лучше и проще, чем доской с двумя сосками.
И я словила дзен. И существовала с ним душа в душу, пока в моей жизни не появился святой гамадрил. Чтоб его черти отодрали во все священные отверстия! Аминь!
— Нинк, а Нинк? — окликнула меня топ-мастер ногтевого сервиса Карина, запиливая своей клиентке «кошачьи коготки».
— Ну?
— А чего это у тебя на лице маска Фредди Крюгера?
— Мужика с утра встретила, — буркнула я и шлёпнулась в пустующее кресло, принимаясь крыжить остатки реагентов.
— Симпатичного? — уточнила бровист Камила, орудуя горячим воском.
— Допустим, что да.
— Вау! — подала голос парикмахер-стилист Асемгуль, которую все мы звали просто Сёма.
— Требуем подробностей, — отозвалась её коллега по роду занятий Мария.
— Да нечего особо рассказывать, девочки, — тяжко вздохнула я.
— А чего так? — показался в зале Эдик и поставил передо мной чашку с капучино.
— Да потому!
— Давай колись, — тыкнула в мою сторону пинцетом Камила.
— Очередной балабол, — скатилась я в кресле и театрально приложила ладонь ко лбу.
— Ой..., — потянули все дружно, а я решила опустить некоторые щекотливые подробности, где меня хотели купить, как проститутку, и сразу перешла к жареному.
— Да, да. Самый худший мужской подвид, не в обиду тебе будет сказано, Эдичка, — пояснила я, а парень переспросил, перекидывая длинную чёлку с одного бока на другой манерным движением прожжённой дивы.
— Это который?
И я решила пояснить для особо одарённых, парадируя звучный баритон святого Михаила.
— Детка, послушай, как я тебя сейчас трахну!
— Лан, трахни, — хором потянули Сёма и Маша, а я щёлкнула пальцами и продолжила.
— Нет, ты всё-таки послушай!
Все в помещении дружно расхохотались. Одна из клиенток вообще от смеха хрюкнула. И только Эдик остался стоять и недоумённо смотреть на всеобщее веселье.
И тут мы дружно поймали стёб-волну. Девочка на маникюре потянула, пытаясь басить тоненьким голоском:
— Хэй, бэйба, ща я тебя так оттрахаю, что ты забудешь своё имя. Спустя две минуты: «ты как?».
— Я всё ещё Нина, — ухахатываясь, поддержала я.
И снова все заразительно заржали.
— Да все они на словах Львы Толстые, — закатила глаза подолог Маринка, которая всё это время молча обрабатывала фрезой запущенные стопы у своей клиентки.
— Ага, — кивнула я, — а на деле толстые львы.
— Ой, всё! — махнул на смеющихся нас Эдик и обиженно побрёл за своё рабочее место.
— И где ты повстречала такой образчик мужественности и чести, Нина? — спросила Камила.
— Сосед мой. Сначала год мне мозги перфоратором делал, теперь перешёл на более забористые предварительны ласки.
— У-у-у...
— Опиши его.
— Уф, — стушевалась я, а затем оглянулась на себя в зеркало: покраснела с ног до головы. — Ну такой, знаете ли, махровый качок.
— Ой, Нина, не вздумай, — заголосила с педикюрного кресла клиентка, — были у меня тут пару раз бодибилдеры эти сраные, до сих пор отмыться не могу от позора.
— Всё так плохо? — выпучила я глаза.
— Плохо — это мягко сказано. Лучше сказать — катастрофа. Там писюлька как у мальтийской болонки и стоит она на половину шестого.
— Ой, — скривилась я и подумала, что бедному святому Михаилу никакая «чёрная магия» уже не поможет. Так что, пусть живет со своей полувялой второй чакрой дальше.
— Подтверждаю, — подняла руку та, что стриглась у Сёмы.
— И я, — подняла руку ещё одна.
— И я тоже, — потянула та, что делала себе брови. — Встречалась я тут с одним тренером по фитнесу два года. Оголодала, как волчара. А потом познакомилась с будущим мужем: маленький, плюгавенький, с зарождающимися залысинами. Но, чёрт возьми, девочки, как же качественно он выполнил свой первый забег на стометровку.
Вот тут мы дружно все и хрюкнули, а я вообще чуть на пол не упала, так меня прихватило веселье.
— А на лицо как, Нин? — спросила Сёма.
— Мощный. Такой, знаете ли, сорокалетний Тор.
— Вау! — снова загудели девочки, всё до одной, кроме Камилы.
— Гулящий будет, — авторитетно заявила она, — все красивые мужики — блядуны.
— Да с чего ты взяла? — округлила глаза Машка.
— Ладно, я сейчас тебе всё докажу. Вот ты у нас же красивая девка, Манюнь. Так?
— Ну так, — кивнула она и улыбнулась своему отражению.
— Вот и скажи, чтобы ты делала, если бы на неделю в мужика превратилась?
В зале воцарилась почти гробовая тишина, нарушаемая только тихими звуками популярных музыкальных хитов, льющихся из динамиков стереосистемы. Но все, затаив дыхание, ждали, что же ответит Машка.
И она сдалась. А потом и выпалила:
— Пошла бы по бабам!
— Вот! — завопила Камила, и все вновь захохотали.
Так мы и предавались веселью ещё почти час. И на душе моей стало легче. Так всегда и бывало, когда я приходила на работу и вываливала на девочек все свои любовные неудачи. Они неизменно меня поддерживали, а я их за это ценила ещё больше.
И ведь немудрено, так как мы работали бок о бок вот уже долгих пять лет.
Наверное, не надо говорить, что из салона в конце рабочего дня я вышла на предельном позитиве? Да! Да ещё и с причёской от Сёмы и с потрясающим макияжем от Камилы. И к дому я приехала вся такая вау-вау сладкая морковочка.
А потом чуть ли не взвизгнула от восторга, когда параллельно со мной во двор заехал чёрный Гелендваген, запарковался, а затем из него выполз святой Михаил собственной персоной.
Я вся приосанилась и поплыла походкой от бедра, держа в уме, что я как минимум царских кровей.
Вошла в подъезд, а вслед за мной и сосед.
Тут же приехал лифт и открыл передо мной свои скрипучие врата, и я молча шагнула в его металлическую пасть.
А потом с недоумением смотрела на то, как створка передо мной закрывается, а святой гамадрил молча проходит мимо и припускает по лестнице.
Мудак!
Глава 5 – Уел
Нина
Мой единственный за десять дней выходной, а я, вместо того чтобы провести его культурно, зачем-то решила учинить ревизию в собственном шифоньере. Достала из его глубин свадебное платье и тяжело вздохнула, а затем всё-таки сняла с него чехол и уставилась на облако белоснежного тюля.
В тот день я хотела быть похожа на принцессу, и платье выбрала под стать этому образу: с пышной юбкой и расшитым стеклярусом лифом. Ещё здесь когда-то были невесомые рукава-фонарики из органзы, но я их сорвала всего за полчаса до регистрации. И всё потому, что на выкупе невесты тамада порезала палец о край бумажного листа и капля её крови попала мне на манжету.
Мама тогда тут же чуть в обморок не шваркнулась, без умолку твердя о страшных суевериях. А я, не верящая в приметы, взяла и просто оторвала рукава к чертям собачьим. Думала, что всё уладила. Верила, что обойдётся.
Не обошлось. И Стёпы не стало. Был человек и нету.
И рука не поднимается сделать в этой квартире новый ремонт, хотя деньги есть. Заменить пожелтевшие обои, которые мы клеили вместе со Стёпкой. Поставить новый кухонный гарнитур, а старый, который когда-то собственными руками собирал покойный муж, выбросить на помойку. И избавиться от ветхого, скрипучего дивана, на котором мы провели бессчётное количество счастливых минут, я тоже была не в силах.
А теперь вот.
Ещё вчера каждое прожитое мгновение рядом со Стёпой переливалось в голове яркими гранями и заставляло меня с щемящим сердцем нырять в прошлое, забывая обо всём на свете. А сегодня, я замерла за шторой со свадебным платьем в руках и украдкой начала подглядывать за соседом, который с утра пораньше вышел на балкон и принялся тягать своё мощное, идеально вылепленное тело на турнике туда-сюда-обратно.
В одних боксерах, ладно облегающих его задницу и...и передницу.
Громко сглотнула и прижала ладонь к колотящемуся сердцу.
И уже нет дела до того, чем я занималась и о чём думала всего несколько минут назад. Глаза выпучила и смотрю, считая сколько раз святой Михаил сделает своё неприличное упражнение. Насчитала двадцать и выдохнула.
Но рано я радовалась.
Мишаня, будто бы с утра пораньше возымел цель меня извести. Ухватился левой рукой за перекладину турника, а правую убрал за спину и снова принялся изгаляться над моей психикой. Спустя десять подтягиваний, поменял руки и опять за дело.
А я смотрю на него, и меня трясёт. И низ живота заливает красноречивым жаром.
— Сволота! — рявкнула я и нахмурилась, но глядеть на него прекратила только тогда, когда сосед всё-таки скрылся со своего балкона.
А я ни петь, ни свистеть целый день не могу. Мою посуду, а перед глазами, как приклеенная, мужская упругая задница соседа стоит.
— Это всё потому, что секса у меня давно не было, — пробурчала я сама себе, — и телеса святого Михаила тут совершенно ни при чём.
Но время шло, сосед продолжал щеголять на балконе в одних труселях. А я, каюсь, всё чаще обнаруживала себя на посту за занавеской, рассматривая этого супостата и мечтая всадить ему в зад вилку для мяса. За неделю капитально озверела и отчаялась, а потому всё-таки согласилась сходить на свидание с одним из клиентов, который вот уже три с лишним месяца обивал пороги моего салона в надежде на то, что я скажу ему «да».
— Нинк, а Нинк? — окликнула меня Карина, когда мужчина, лучезарно улыбаясь от успеха, всё-таки вышел за дверь моей «Ласточки».
— Ну?
— А ты чего это Леониду свидание пообещала? Он же тебе не нравится?
— Так заметно? — скривилась я, и все мои девчонки дружно закивали.
— Да и не подходит он тебе, Нинусь, — потянула Сёма. — Ты у нас женщина шикарная, а этот Леонид... ну ни рыба ни мясо.
— Простоват, — согласилась Машка, — и коротковат.
— Зато смотрит на меня с восхищением, а не как..., — начала я и замолкла.
— Как кто? — хором потянули девчонки.
— А не как на Одинокову Любовь Возбуждёновну, — буркнула я и вконец расстроилась.
— Это тебе кто такое ляпнул?
— Качек с полувялой чакрой, — призналась я.
— Нашла кого слушать, — отмахнулись девчонки.
Но я слушала и бесконечно вспоминала обидные слова соседа, потому что он был прав. За долгие восемь лет в статусе вдовы, я так и не смогла встретить родственную душу. Мужчины приходили в мою жизнь и уходили из нее. Были и такие, из-за которых я грустила, что не получилось. Но в остальном даже была рада, когда отношения рвались, едва начавшись.
А потом и вовсе решила, что серьёзные романы — не моё. И полностью посвятила себя работе в салоне.
Конечно, мама твердила:
— Роди для себя! Поторопись, Нина, тебе уже тридцать три, а иначе в старости некому будет стакан воды принести. Да и я, знаешь как, хочу внуков понянчить?
Но меня от таких «дельных» советов неизменно коробило и тошнило, правда, в полемику я не вступала — себе дороже. Мама не поймёт, что не только её желания священны в этом мире, но и ещё обидится.
И все эти неаппетитные мысли до конца дня крутились в моей голове. А вечером, когда нужно было собираться на свидание, настроение пропало и вовсе. Подходящее платье не находилось, стрелки на глазах не подводились, и даже новое кружевное бельё сидело криво-косо, не доставляя привычного эстетического удовольствия.
Но время поджимало, и вот уже часы пробили восемь вечера. Я в последний раз критическим образом оглядела свою причёску, поправила на губах алую помаду и вышла за дверь, чутко прислушиваясь к звукам на лестничной площадке.
Мне почему-то до рези в глазах хотелось, чтобы чёртов сосед вышел тоже сейчас из своей квартиры и увидел, что я не Одинокова, а очень даже наоборот. И ухажёры у меня есть. И по ресторанам они меня водят. И вообще, я звезда пленительного счастья.
Но святой Михаил не услышал моих молитв, а потому мне пришлось в полном одиночестве спускаться в скрипучем лифте на первый этаж и топать на свидание, на которое я топать совсем не хотела.
Вышла из подъезда и растянула губы в пластилиновой улыбке.
— Здравствуйте, Леонид, — ухажёр подготовился: надел солидный костюм-тройку стального цвета, белую рубашку и повязал шею красным платок в тон моей помаде. И выглядел вполне себе сносно. Зря я не хотела с ним никуда идти.
— Вау... здравствуйте, Нина... вау...
— Это мне? — кивнула я на крохотный букетик жёлтых гербер в его руках.
— Вам, Нина... вау...
Содержательная у нас беседа выходит, однако.
Но не успела я как следует рассмотреть свои цветы, как во двор лихо залетел чёрный Гелендваген и запарковался в непосредственной близости от меня и Леонида.
Я тут же приосанилась. Разулыбалась. И вообще, душевно расцвела, задирая нос выше и транслируя всем и каждому простой посыл: «я счастлива всем чертям назло». Подхватила своего ухажёра под локоток и звонко рассмеялась какой-то его реплике, не понимая ни слова из того, что он сказал.
А между тем дверь Гелендвагена открылась, и из неё вышел святой Михаил собственной персоной. Зыркнул на меня недобро, и все мои внутренности от этого взгляда запищали от эйфории.
Да!
Вот только недолго музыка играла.
Стоило мне гордо прошагать под руку с Леонидом целых три шага, как сосед обогнул свою гробовозку, открыл дверь с пассажирской стороны и помог выйти из салона молоденькой белокурой красавице.
И в руках она держала не плюгавые герберы, а огромный букет белых роз.
Ну всё!
Глава 6 – Дура
Нина
— Нин, ну и чего это ты сегодня такая молчаливая, а? — вырывает меня из смога тухлых мыслей маникюрша Карина, но я игнорирую её вопрос и продолжаю планомерно подбивать чеки за прошедшую неделю. Монотонная, однообразная работа всегда меня успокаивала.
Всегда, но почему-то не сегодня.
— Колись давай, как свидание прошло, — настойчиво дёрнула меня за плечо Машка.
— Мы же ждём, — нахмурилась Сёма, — и очень переживаем за тебя.
И я сдалась, не забывая пропитать свой образ драматизмом, а голос заунывными нотками полнейшего разочарования.
— Да что рассказывать, девочки. Квартира у него тоже маленькая...
И тут же перед глазами промелькнула картинка вчерашнего вечера. Ещё вполне себе ничего такое тело Леонида, без ужасного пивного животика или неаппетитных наетых вредной едой бочков. Но я смотрела на него и думала, что смогу сделать это всем святым Михаилам назло! А потом поняла, что нет.
Не моё, и всё тут.
И даже на поцелуй ответить не смогла. Извинилась и дала дёру.
Вот и сказки конец!
— Что? — заорала Маринка, выпучив на меня глаза. Хорошо хоть в салоне сейчас не было посетителей и можно было не беспокоиться, что от подобных воплей кого-то хватит апоплексический удар.
— Нина! — охнула Машка.
— Ты с ним переспала? — недоверчиво скривилась Камила.
— Признаться честно, я была настроена решительно, — кивнула я и поджала губы, немножечко подгазовывая от этого раздувания из мухи слона. А через секунду сорвалась и требовательно предъявила всем и каждому. — А ну-ка, все сняли с себя белые пальто. Живо!
— Да при чём тут это, Нинусь? — заломила руки Машка, — Просто ты же у нас всегда была скалой и всё такое. На первом свидании «ни-ни».
— Да не было там ничего, — отмахнулась я и ещё больше расстроилась. Даже бросила своё занятие и ринулась к кулеру, чтобы выпить пару стаканов ледяной воды.
Внутри меня бурлила иррациональная обида на весь этот несправедливый мир, а ещё отчего-то разбухли глаза и подбородок предательски подрагивал.
— Фух! — послышался дружный выдох.
— Просто настроение вчера у меня было предельно решительное и максимально романтичное. Настрой, так сказать, на любовь и счастливое будущее.
— Так и что? — высунулся из своего угла Эдик, жуя бутерброд и смотря на меня во все глаза с величайшим любопытством.
— Что, что? — фыркнула я, вспоминая матерным словом свои герберы и тот шикарный веник, коим одарил святой Михаил свою очередную постельную грелку. — Сначала был ресторан. На минуточку, рыбный.
— Ой, Нина, — в помещении послышался равномерный неодобрительный гул, но я шикнула и погрозила всем пальцем.
— Ну откуда ему было знать, что я рыбу на дух не перевариваю?
— Леонид, тьфу, — скривилась Машка.
— Да нет, в общем-то, было вкусно. Я заказала себе сырную тарелку и бокал отменного белого вина, а потом полтора часа пыталась сделать так, чтобы меня не вытошнило.
— Пронесло?
— Пронесло, — кивнула я.
— Ну хорошо, с этим мы разобрались, — прищурилась Карина, — но объясни мне, недалёкой женщине, как после такого провала, ты оказалась в квартире этого жалкого карася?
— Ведомая упрямством, — пожала я плечами, а затем всхлипнула и выдала, как на духу. — Любви хочу, девочки! Чтобы мужик аж повизгивал от чувств ко мне. Чтобы на руках носил. Чтобы у него крышу рвало от страсти. Понимаете?
— Понимаем, — вздохнул Эдик и посмотрел на меня с такой великой грустью в глазах, что мне тут же захотелось обнять парня и плакать.
— Нинк, а Нинк? — в своей излюбленной манере потянула Карина, задумчиво натирая пальцами подбородок.
— Ну?
— А не имеет ли к этому странному марш-броску на Леонидовы маленькие квартиры отношение твой новый сосед?
— Самая умная, да? — фыркнула я и отвернулась, чтобы не выдать себя с головой.