Обнуление | Часть 1 | 40 Дней Лета

Но этот… этот шёл, будто ему было всё равно.

За спиной снова хрустнула ветка.

Ласи остановилась. Обернуться не решилась — постояла, вслушиваясь, и заставила себя идти дальше, вспоминая встречу с Роном.

А в её памяти красногорский мальчишка уже подошёл к играющим.

- Эй, что вы тут делаете?

- А ты что, крыса, здесь потерял? - красный и запыхавшйся после недавней драки Берт грозно двинулся в сторону красногорского наглеца.

- Меня зовут Рон и я не крыса, запомни это, свинья жирная.

Все сразу оживились, начался галдеж. Такого в Камышах еще никто не видел - чтоб красногорский сам лез в драку, да еще и один, еще и на "земле" камышинских...

Мальчишки тут же окружили Рона и стали отпускать реплики, пока Берт важно снимал с себя куртку, которую до этого уже успел застегнуть и затянуть ремнями.

- Меня зовут Ханна, эта пакоса в мою честь. Если ты хочешь получить мой поцелуй, ты должен победить Берта, потому что он уже выиграл у остальных, - важно продекларировала Ханна.

- Я не буду за тебя драться.

Девочки согнулись от хохота, мальчишки тут же закидали Рона издевками, обвинив его в трусости.

- Я не сказал, что не буду драться.

- Ты только что это сказал, мы все слышали!

- Я сказал, что не буду драться за эту толстуху.

- Что-о-о?! - взвизгнула Ханна, вспыхнув от злости. - Берт, убей это животное! Я хочу, чтобы ты выкинул его в канал с моста!

Теперь уже девочки захихикали, но на этот раз над Ханной. Зависть взяла своё, и даже Ласи, лучшая подруга Ханны, не удержалась от злорадной ухмылки. Капризная и избалованная вниманием, Ханна впервые оказалась в такой унизительной ситуации и не смогла сдержать слёз. Губы её задрожали, лицо покраснело, и, отвернувшись, она всхлипнула.

А тем временем драка уже шла полным ходом. Мальчишки образовали круг, хлопали в ладоши, подбадривая Берта, и наперебой выкрикивали, насколько “страшные” ушибы уже получил красногорский выскочка. Рон и Берт катались по земле, сцепившись, как два молодых волка, не желающих уступать друг другу. Девочки сбились в стайку чуть поодаль, но теперь громко болели уже за Рона.

Одна только Ханна, встав в стороне, сжала кулачки и напряжённо наблюдала за каждым движением Берта.

Рон победил, разбив Берту нос и поставив ему два огромных фингала. Ликованию девочек не было предела. Ласи стало неудобно, и она подошла обняла Ханну, пытаясь успокоить рыдающую подружку.

- Эй, мальчик! А за кого из нас ты дрался? - обратилась к Рону Несса - вторая по популярности и красоте девочка после Ханны. - Если хочешь, я могу тебя поцеловать.

- Сдался мне твой поцелуй... Я дрался вон за ту худышку! Пусть она подойдет и поцелует меня! И не в щеку, а в губы, как у нас на Красной горке принято.

Снова шорох.

Ласи обернулась мгновенно.

Никого.

Но в этот раз она явно услышала шаги и была почти уверена - кто-то идет за ней, прячась за деревьями.

Любопытство Ласи тут же пересилило ее страх. Кто это мог быть? И зачем он следит за ней?

Ни один мужчина Соркла не стал бы так унижаться и трусливо подкрадываться к кому бы то ни было. "Это, наверное, кто-то из рабов, пытается что-то мне сказать, но не решается", - успокаивала себя Ласи.

Ей стоило неимоверных усилий не сорваться на бег и удержать себя в воспоминаниях о той пакосе.

Ласи вспомнила, как тогда вспыхнула от смущения. До этого она дважды устраивала пакосу, и оба раза за неё никто не захотел драться. В третий раз мальчиков тайком подговорила мать. Но Несса узнала об этом от своей матери, и потом над Ласи смеялись все Камыши, даже старухи.

Кану, разнёсшую сплетню, Лана едва не утопила в Волсе. Но сверстниц это не остановило. Одна только Ханна заступилась за Ласи и до крови исцарапала Нессу.

А теперь отважный мальчик из Красной горки, который здесь никого не знал, дрался именно за неё и требовал заслуженного поцелуя.

Ласи шла вдоль яблонь и невольно улыбнулась, вспоминая, насколько глупо вела себя в тот момент. Поначалу она даже не знала, куда себя деть от смущения, затем ее обдало страхом и безнадежной тоской от страшной догадки, что это опять мама подговорила мальчишек.

Рон, между тем, по очереди знакомился с детворой - сначала, как полагается, с девочками, потом с Бертом и с остальными мальчиками. "Нет, это вряд ли мама подстроила", - пронеслось в голове Ласи - "Этот мальчик здесь никого не знает".

Она бросала робкие взгляды на Рона, пока Ханне это не надоело и она грубо не подвела подругу за локоть к мальчишкам.

- Ну! Целуй меня! - выкрикнул Рон.

Ласи, наконец, решилась, подошла к нему, закрыла почему-то глаза и поцеловала в щеку.

- Нет! Я хочу, чтоб ты в губы поцеловала, как наши девочки.

- Вот еще! Я не буду целовать в губы.

- Почему это?! Я честно выиграл драку. Спроси у вашего Берта, если ты ослепла и не видела ничего.

Ласи не нашлась, что ответить, но тут вмешалась Ханна, которая никогда за словом не лезла в карман.

- Послушай, заморыш, это наша земля и мы здесь целуем мальчиков только в щеку. Если тебе не нравится, проваливай в свою Красную горку и целуйся с вашими деревенщинами в губы сколько душе угодно.

- Эй-эй, полегче! Это ваши Камыши - деревня! А наши девочки уже меня целовали по многу раз, теперь это будете делать вы все, по очереди.

- Это мы еще посмотрим, - вскипел, не выдержав, Берт, - Ты явился, когда я уже три раза дрался и устал.

Рон ещё много раз дрался с Бертом, подружился с камышинскими мальчишками и за одну осень успел перецеловаться с доброй половиной девочек. Но в тот день он выбрал Ласи. Она не забывала этого даже теперь.

Совсем рядом снова послышались шаги.

Всё внутри сжалось от необъяснимого предчувствия. Она резко обернулась - и тут же увидела, как чей-то силуэт скользнул за яблоню.

Точно!

Кто-то там явно прятался.

- Эй, кто там? Подойди, не бойся, я тебя не съём.

Тишина. Был слышен только шелест листьев на яблонях.

- Подойди, кому говорю! Иначе я сама подойду, и тогда тебе не поздоровится.

От дерева отделился силуэт и стал приближаться к Ласи. Вскоре лунный свет озарил его лицо, а еще через пару шагов он стал виден полностью.

- Ты?!

Ласи обдало целым букетом эмоций. Сначала - ярость, потом - отвращение, неприятное, словно грязь, прилипшая к коже. Желание поскорее уйти отсюда было таким сильным, что ноги сами понесли её вперёд. Она резко развернулась, продолжая путь, не сказав больше ни слова джейтунцу. А это был он - тот самый, который разглядывал её на празднике.

- Эй, подожди, красавица, у меня к тебе дело.

- Ещё раз скажешь “Эй”, останешься тут лежать навечно. Проваливай отсюда!

Ласи даже не обернулась, не сбавила шага.

- Ну подожди, пожалуйста! Посмотри, что у меня есть, ты такого никогда не видела, ручаюсь!

- Проваливай, я сказала.

- Послушай, просто посмотри сюда, красавица. Если не понравится - уйдёшь.

- Мне ничего не нужно.

- Ну же, прошу тебя…

- Пошёл к чёрту, грязный урод.

- У меня есть благовония, сделанные богами. Во всём мире нигде больше нет такого, клянусь.

Ласи резко остановилась и повернулась. Теперь, когда он стоял достаточно близко, свет луны выхватил его лицо - и первое, что бросилось в глаза, были огромные выпученные зрачки, словно не вмещавшие в себя всего увиденного.

Эти глаза смотрели на неё так, будто не могли насытиться зрелищем.

- Покажи.

Джейтунец снял с плеча сумку, опустился на корточки и, суетливо шурша тканью, начал копаться в ней. Вскоре он выудил глиняный флакон и протянул его Ласи.

Едва она приоткрыла пробку, как поняла, что незнакомец не лгал. Такой божественный аромат не мог исходить от обычных благовоний. Этот запах не просто дурманил - он был совершенным. Нигде и никогда она не встречала ничего подобного.

Женщины Ривана любили благовония. Некоторые готовили их сами, по рецептам, передаваемым из поколения в поколение. В составе самых дорогих духов были редкие травы и смолы, из-за чего позволить их могли лишь знатные дамы. Но ни одно из благовоний, которыми пользовалась её мать или Пира, даже не приближалось к этому аромату.

Ласи снова вдохнула этот волшебный запах, словно надеясь запомнить его навсегда, а потом, с сожалением, вернула флакон джейтунцу.

- Нет, забери обратно и спрячь. Спасибо, конечно, что ты столько прошёл за мной, но мог бы сразу подойти.

- Тебе не понравился запах? - в голосе незнакомца прозвучало искреннее недоумение.

- Очень понравился. Но, боюсь, мне такое не по карману. Не хочу расстраиваться, начав торговаться.

Джейтунец вдруг заулыбался, и Ласи передёрнуло.

Матерь Тивелла, какие же у него уродливые зубы…

- Тебе не надо ничего платить, красавица. Вернее, ты можешь расплатиться со мной иначе, а я за это дам тебе несколько капель. Их хватит до зимы, клянусь.

Ласи нахмурилась.

- Что значит “иначе”? - спросила она, хотя мысленно уже знала ответ.

- Я имею в виду, что подарю тебе этот божественный аромат… если ты не откажешь мне в близости.

Если бы её ударили по голове камнем, это потрясло бы её меньше. Она почувствовала, как мир вокруг замер.

- Ты…

Слова застряли в горле. Она не знала, что сказать - отвращение и шок сдавили ей грудь.

- Эй, не будь глупышкой, красавица. Давай отойдём к тому дереву, и всё быстро закончим. Тебе тоже будет приятно. Не бойся, никто не узнает.

Его голос был омерзителен. Маслянистый, тянущийся, как дешёвое вино.

Шок сменился бешенством, как пламя, которому не хватало лишь искры.

Её рука сама скользнула за пазуху. Пальцы сжали рукоятку. Мгновение - и клинок уже был у него под носом. Джейтунец не успел даже моргнуть. В следующее мгновение он уже лежал на траве, широко раскрытыми глазами испугано глядя на сверкающее лезвие, которое неприятно кололо его глубоко в левую ноздрю.

Уроки Торса не прошли даром.

Первое время после уплаты приданного и переселения в дом Ланы, Торс, желая угодить детям и заслужить доверие домочадцев, обучал их разным премудростям.

В том числе и этим.

- Ты хоть знаешь, кому ты это предложил, ублюдок?! Я - Ласи, дочь Ланы Нортон, послушница храма Тивеллы и скоро стану вайпидой. Ты понимаешь, урод, что с тобой будет?

Когда становилось слишком больно, незнакомец начинал хрипеть, постанывать, отчаянно хватать Ласи за руки и плечи. Старался вывернуться, но она, навалившись на него сверху, засовывала нож ему в ноздрю еще глубже. Кричать он при этом даже не пытался, из чего Ласи сделала вывод, что в Риване он не впервые и достаточно хорошо изучил местные порядки.

Джейтунец знал, что его сразу же прикончат за такое, как только прибегут на крики.

- Прошу тебя, госпожа, умоляю, отпусти меня! Не убивай! Пожалей моих троих детей, не лишай их кормильца!

- Откуда у тебя этот флакон?

- Их привез из Дживана наш староста Демис. Не убивай, прошу тебя!

- Отдашь мне все флаконы и можешь катиться ко всем чертям, я тебя не трону.

Джейтунец на минуту опешил. По всей видимости, так нагло его еще никто не пытался ограбить. Да и сама Ласи никому не смогла бы сейчас объяснить, с чего это она, воспитанная ида из знатной семьи, вдруг решила заняться грабежом. По всей видимости, сказалась ярость - она пришла в бешенство от такого унизительного предложения и мысли теперь крутились только вокруг того, как пожестче наказать подонка. Да и запах духов пьянил своим совершенством и будто подсказывал, как их заполучить.

- Но я не могу, поверь мне! – запричитал он. - Эти благовония принадлежат Демису, я лишь продаю. Да и нет их больше – мы все распродали.

- Я начинаю уставать от тебя. Все флаконы. Мне. Это цена за твою жизнь. Плати или сдохнешь прямо сейчас.

- Прошу тебя, госпожа, выслушай...

- Я уже наслушалась.

Ласи слезла с него, не убирая лезвие и крепко держа за рукоятку.

- Двинешься - убью. Давай сюда свою сумку.

Ей пришлось одной рукой придерживать нож, второй вытряхивать содержимое сумки. Оттуда выпал кусок ткани, два простеньких украшения для волос и огромный тесак.

- А это тебе зачем? Ты что, еще и мясо продаешь?

- Ну мало ли зачем, у вас опасный город, вдруг красавица какая-нибудь нападет...

- Я смотрю, ты расслабился, жирная свинья? Где флаконы?

- У меня только один остал...

- Значит, ты умрешь прямо сейчас. У тебя хороший тесак, как раз подходит, чтоб зарезать свинью вроде тебя и не испачкаться.

- Послушай... ну поверь...

- К скольким еще женщинам ты подходил?

- Ты первая, клянусь! Мы только сегодня приехали и сразу пошли на поле, чтоб успеть к Открытию.

- А кто тебе, щуплый ублюдок, вообще сказал, что риванку можно добиться, предложив ей благовония?

- Герлоту вчера удалось уговорить одну старуху в Лостеле, потом еще двое наших под утро к ней ходили...

- Я похожа на старуху?!

- Нет, клянусь тебе! Я хотел найти кого-то из них в толпе, но сразу же потерял голову, как только увидел тебя. Прости меня, я не хотел тебя оскорбить.

- Флаконы.

- У меня только этот, клянусь! Отпусти меня! Ты и так отобрала у меня все мое состояние.

Ласи убрала свой нож за пазуху, сгребла ткань и украшения обратно в сумку, забрала у джейтунца флакон и подняла его тесак. Сумку она швырнула владельцу. Ей захотелось поскорее домой. Она уже успела остыть и успокоиться. Убивать джейтунца ей не хотелось вовсе, да и не смогла бы она это сделать, только пугала.

- Забирай сумку и проваливай отсюда.

- А мой нож?

- Я похожа на дуру?

Джейтунец что-то пробормотал, подхватил сумку и торопливо скрылся между яблонями.

Ласи выкинула тесак куда-то в траву и пошла дальше. Теперь Нижние сады снова казались пустыми и привычными. Только сердце всё ещё колотилось, а из зажатого в кулаке флакона исходил невозможный запах.

Демис, повторила про себя Ласи. Так, кажется, звали человека, который привёз благовония из Дживана.

Глава 5 Карс

Руки Ханны не останавливались ни на миг. Она сосредоточенно собирала новое ожерелье, разорвав нити двух старых - своего и ласиного. Вдевая нить в очередную бусинку, она отводила ожерелье подальше от глаз, слегка приподнимала голову и любовалась собственной задумкой: разноцветные камни красиво чередовались с белыми бусинами из подаренного Ласи ожерелья.

- Ты уже задрала дёргаться, Ханн, сиди спокойно, - раздражённо бросила Ласи, потянув подружку за только что заплетённую косичку. Голова Ханны дёрнулась.

- Ой, больно!

- Вот заплету всё криво-косо, будешь знать.

- Долго тебе ещё? Я уже почти закончила ожерелье.

- Терпение, я тоже заканчиваю.

Ласи всегда нравилось делать Ханне причёски. С самого детства она с удовольствием садилась укладывать её волосы по первой же просьбе. Можно было придумывать любые причудливые формы - они всё равно идеально подходили её хорошенькому личику.

- Всё же, Ханн, таких роскошных волос больше ни у кого нет во всём Соркле.

- Ой, не преувеличивай! Хотя… Вил тоже говорит, что у меня красивые волосы. Он просто обожает с ними играться.

- А что ещё он любит? Рассказывай!

- Любит кусать за мочки ушей, когда лежит сверху, потом ещё сильно сжимает в руках мою задницу, когда переворачиваемся. Если бы он всё время не болтал и не хихикал при этом, цены бы ему не было.

- И что, ты теперь отказываешь ему только из-за того, что он хихикает?

- Да не отказываю я. Просто не разрешаю ему делать это в меня. Он и не делает, конечно, но каждый раз так страдает, будто я ему что-то отрезала.

- А тебе-то что? Ты же ида, тебя заколдовали - не забеременеешь.

- Ой, Ласи, сразу видно, что ты девственница. Ид заколдовывают от детей, а не от этой липкой мерзости. Из тебя потом всё течёт… брр!

- А Рон?

- Я тебе уже сто раз рассказывала и про Рона, и про Вила, и про Берта, и про Торса…

- Про Торса лучше не напоминай. Мама нас обеих убьёт, если узнает.

- Ну а что такого, Ласи?! Красивый мужик, целыми днями ходит у вас по дому необласканный и никому не нужный. Твоя мама ещё спасибо должна мне сказать.

- Вот ещё!

- Ты скоро там? Турнир уже наверняка начался, а мы ещё даже не собрались. А может, он уже и закончился - Кану там, наверное, победитель зацеловал и облапал уже.

- Я заканчиваю, не шевелись.

- Слушай, Ласи, он до сих пор чувствуется! Ты ведь мне ещё утром капнула, а он и сейчас пахнет так, будто ты только что это сделала. О, боги, какой приятный запах…

- Да успокойся ты, дам я тебе твои пять капель, не переживай.

- Ты сегодня сама щедрость, моё солнце. Смотри, какое ожерелье получилось! Красота! Несса ослепнет от зависти.

Небольшой луг перед Задами, где находился двор Каны, они преодолели быстро. А вот пригорок перед самыми домами отнял у них гораздо больше времени - девушкам пришлось осторожно ступать с камня на камень, приподняв подол, чтобы не запачкаться.

- Как же надоели эти дожди, будь они прокляты! - ворчала Ханна, балансируя на одном камне и пытаясь каким-то пучком листьев очистить туфельку от огромных комков липкой грязи. - Каждую ночь льют и льют, конца им нет. Я надеялась, хотя бы летом будет сухо, но куда там!

Ласи хотела подойти и помочь ей, поддержав за локоть, но вдруг заметила, как выше по склону, шагах в двадцати правее, двое молодых людей осторожно спускаются вниз, неся на носилках окровавленного мужчину.

Одного мимолётного взгляда на него хватило, чтобы сердце неприятно сжалось.

- Карс! Эй, подождите! Постойте!

- Ласи, ты куда? Давай останемся здесь! Слышишь?! Ну куда ты поперлась по грязи, тупая овца! Пусть они к нам подойдут!

Ласи не слушала Ханну. Почти не глядя под ноги, она ловко прыгала с камня на камень, быстро сокращая расстояние между собой и носилками.

Ханна, громко ругаясь, поплелась за подругой, дважды чуть не соскользнув и едва не растянувшись во весь свой рост в рыхлой грязи.

Ласи склонилась над Карсом, и из её груди вырвался сдавленный всхлип. На его лице не осталось живого места. Волосы слиплись от крови, обе брови рассечены, а вместо глазных впадин - две огромные кровавые опухоли. Нос разбит, губы распухли, и изо рта всё ещё стекала кровь. Всё его лицо было сплошной раной, словно по нему прошёлся табун лошадей.

- Кто его так?

- Сначала ему досталось от Варта, но Карс его победил. - Голос одного из парней звучал спокойно, почти буднично. - Потом против него вышел Рино и забил до смерти.

- Как “до смерти”?! - Ласи резко выпрямилась. - Он мёртв?!

- Да, только что умер, там, наверху. Мы несем Карса в дом нашей матери, готовить к похоронам. Ты знала нашего дядю?

- Да. Он трижды бился на турнирах за мою мать.

Парни переглянулись.

- Трижды он бился только за Лану Нортон из Камышей. Ты её дочь?

- Да. Я - ида Ласи, дочь Ланы.

- А эта девушка - твоя сестра Сота?

- Нет, это ида Ханна, дочь Эрсы. А моя сестра сидит дома, мама запретила ей сюда идти.

- У нас есть дело к Соте. - парень посмотрел на носилки. - Карс просил, если с ним что-нибудь случится, отдать ей диадему. Он привёз её с джейтунского набега на земли айванов и утром передал мне перед турниром.

Ласи вспомнила… На очередной маминой свадьбе Карс торжественно дал Соте слово: выйти на её первый турнир и победить в нём всех, чего бы ему это ни стоило.

Ах, Карс… Карс… Что ты наделал…

- Я могу вас проводить к нам во двор, если хотите. Мама, наверняка, захочет проститься с Карсом.

Она сказала это из вежливости, не зная, как поведёт себя мать на самом деле.

- Да, Ласи, это было бы правильно, - важно сказал один из племянников, многозначительно глядя на неё.

Они поняли друг друга без слов.

Слезы Ланы сразу после гибели Карса и всё, что она скажет, непременно перескажут на похоронах.

И когда будут перечислять его достоинства и подвиги, безбожно преувеличивая каждую деталь и напуская побольше драматизма, в рассказе о том, как сама Лана Нортон безутешно рыдала над телом Карса, его три знаменитых поражения на турнирах за неё будут звучать уже не как неудачи, а как часть великой легенды.

“Да, мамины слёзы подсластят горечь этой истории,” - думала Ласи.

Но будет ли Лана оплакивать? Выйдет ли вообще во двор?

Она не знала.

Карс погиб в бою за Кану - женщину, которую мама ненавидит всю жизнь. Лана могла запросто проигнорировать процессию и даже Соту не отпустить попрощаться с Карсом. Эта мысль угнетала Ласи.

Но вслух она сказала другое:

- Перед тем как нести Карса к нам, нужно отойти к ручью и хоть как-то омыть ему лицо. Он весь в крови. Я не хочу, чтобы Сота это видела.

- Конечно, Ласи. Покажи, где тут удобнее сделать это.

Ласи осторожно промывала волосы Карса, наблюдая, как кровавые потёки исчезают в воде, растворяясь в прозрачном ручье.

Рядом Ханна полоскала его рубашку, бормоча что-то недовольное. Но, несмотря на протесты, она не оставила подругу разбираться в одиночку.

Спешка и нетерпение Ханны были очевидны - она хотела успеть хотя бы на финал турнира. Но Ласи всё делала медленно и аккуратно. Даже если мать не выйдет проститься с Карсом, пусть хотя бы на похоронах племянники расскажут, что его тело омывала собственноручно старшая дочь дома Нортонов.

Эта мысль немного успокаивала и помогала справиться с тревогой.

Ласи было немного обидно, что Карс решил оставить диадему Соте. Да, Сота была влюблена в него с самого детства, но разве Ласи сама не была всегда благосклонна к Карсу?

“Сота всё-таки красивее меня,” - ревниво подумала она, прижимая подорожником рану на рассечённой брови Карса.

Но в глубине души Ласи всё же была благодарна ему. Эта диадема хоть как-то утешит Соту и придаст ей, шестнадцатилетней девочке, только-только вступающей во взрослую жизнь, вес среди подруг и друзей.

Теперь она не только “Сота, дочь Ланы Нортон”. Теперь она - “Та самая Сота”.

Можно было не сомневаться - все лучшие бойцы Ривана, услышав про завещание Карса, известного героя Мокрой войны, увешают ограду особняка Нортонов своими медальонами и будут выставляться на первый турнир Соты с куда большим рвением, чтоб лишить ее девственности и стать отцом первенца, вместо Карса.

Вместо Карса... Скоро кто-то будет строить планы и вместо меня...

Родившись первой, Ласи отобрала у Соты право вознестись в Верхнее Царство при жизни. Так пусть хотя бы в Нижнем у любимой сестрёнки сложится счастливая судьба, думала она, одевая покойного при помощи Ханны и племянников Карса.

Во дворе взрослых не было. Мальчишки играли в галатки у огородов и, увлечённые игрой, даже не заметили траурную процессию.

Ласи подозвала Монка - старшего из братьев - и отправила к матери с "горестным известием". Обычно непослушный и упрямый, он, завидев Карса на носилках, сразу подобрался и без лишних слов юркнул в дом.

Ласи нетерпеливо смотрела на дверь, но никто не выходил.

“Могла бы хотя бы Торса прислать,” - мысленно возмутилась она.

- Мама сегодня с утра не в настроении, - тихо сказала она племянникам, чувствуя, что придётся как-то объяснить, почему никто не вышел к ним.

В этот момент дверь распахнулась, и со слезами на глазах выбежала Сота.

Она даже не переоделась - на ней был старый синий халат, который ещё два года назад достался ей “в наследство” от Ласи, и лёгкие лосты.

Носилки с телом стояли на скамье у калитки.

Сота бросилась к ним, склонилась над Карсом и беззвучно зарыдала. Её тело тряслось, она хватала ртом воздух, словно задыхаясь от собственной боли.