Пленительная мелодия

Jaine Diamond

Dirty like Brody

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Покойся с миром, Крис Корнелл.

А также: Принс, Дэвид Боуи, Фредди Меркьюри, Скотт Уайланд, Лейн Стейли, Майк Старр, Шеннон Хун, Майкл Хатченс, Курт Кобейн.

Если бы вы не создавали музыку, я бы не стала той, кто я есть, как и герои этой книги.

Плейлист

Любите музыку, как Кэти и Джесси? Я тоже!

(Именно поэтому плейлист такой большой.)

Большинство песен этого плейлиста указаны в книге, некоторые передают атмосферу определенной сцены, другие же я слушала, пока писала книгу.

Как и музыка в книге, в плейлисте преобладает рок – от классического до тяжелого. Но он также включает другие жанры, которые нравятся мне и героям книги.

Для получения наибольшего наслаждения… включайте на полную громкость!

Can’t Change Me – Chris Cornell

Whole Lotta Love – Led Zeppelin

Never Gonna Give You Up – The Black Keys

Wild Horses – The Rolling Stones

I Belong to You – Lenny Kravitz

Wasted Love – City and Colour

Dreams – Beck

What’s Your Fantasy ft. Shawnna – Ludacris

The Hills – The Weeknd

Hot in Herre – Nelly

Deuces Are Wild – Aerosmith

All I Want Is You – U2

And I Love Her – The Beatles

You Really Got Me – The Kinks

Just A Girl – No Doubt

I Put a Spell on You – Creedence Clearwater Revival

It’s a Man’s Man’s Man’s World – James Brown

Take Me to Church – Hozier

Don’t Let Me Down – The Beatles

Never There – Cake

Why’d You Only Call Me When You’re High? – Arctic Monkeys

I’m a Loser – The Beatles

Have You Ever Seen The Rain? – Creedence Clearwater Revival

Tighten Up – The Black Keys

Ring of Fire – Lera Lynn

Don’t Cry (Original) – Guns N’ Roses

Back Door Man – The Doors

No One Knows – Queens of the Stone Age

Best of You – Foo Fighters

Nothing Compares 2 U – Chris Cornell

Mr. Brightside – The Killers

The Lengths – The Black Keys

Save Yourself – Kaleo

I Feel It All – Feist

I Wanna Be Yours – Arctic Monkeys

Hey You – Pink Floyd

25.22 – Allan Rayman

Babe I’m Gonna Leave You – Led Zeppelin

One for the Road – Arctic Monkeys

All At Once – Allan Rayman

Jealous Guy – Deftones

Shake It Out (Acoustic) – Florence + The Machine

Dude (Looks Like a Lady) – Aerosmith

Heartbreaker – Led Zeppelin

Love Me Two Times – The Doors

Easy – Faith No More

From Eden – Hozier

Feel Like Makin’ Love – Bad Company

All the Pretty Girls – Kaleo

Anybody Seen My Baby? – The Rolling Stones

Letting the Cables Sleep (Nightmares On Wax remix) – Bush

River – Bishop Briggs

Sleeping Sickness – City and Colour

In My Place – Coldplay

Heart of Gold – Neil Young

Halo feat. Linnea Olsson – Ane Brun

Yellow – Coldplay

We Found Each Other in the Dark – City and Colour

Пролог. Джесса

Я не забуду тот момент, когда он впервые заговорил со мной.

Я помню все, вплоть до музыки, звучавшей в CD-плеере Джесси, который я засунула в задний карман джинсов (это был новый альбом Криса Корнелла, и песня называлась «Can’t Change Me»). Когда хулиганы начали надо мной насмехаться, я сделала погромче, но все равно слышала то, что они говорили.

Мне было восемь лет, и вряд ли кто-то в то время мог представить, что я стану фотомоделью. Каждый день я приходила в школу в поношенной одежде, обычно на пару размеров больше, чем нужно, – либо в обносках брата, либо Зейна. Когда я носила их мешковатую одежду, ребята вокруг не утруждали себя комментариями в мой адрес по поводу худобы.

Но не стеснялись говорить другое.

Я сидела одна на игровой площадке после школы, когда это случилось, на вершине лазательной «паутинки». Мой брат со своими друзьями назвали ее «Громовым куполом», потому что придумали игру, по правилам которой, они, как обезьяны, болтались на перекладинах внутри и выбивали друг из друга все дерьмо. Хулиганы стояли у основания Громового купола, отрезав для меня все пути отступления. Они были большими хулиганами. Хулиганами-пятиклассниками, и хотя мой брат-семиклассник мог бы вмешаться, его там в этот момент не оказалось.

– Почему у тебя все джинсы заляпаны дерьмом? – спросил меня туповатого вида отморозок, скучающе облокотившись на Громовой купол. – Разве твоя мамочка не занимается стиркой?

– У тебя че, дерьмо вытекло из этих обвисших подгузников, малявка? – спросил тот, что выглядел еще тупее, и они оба хрюкнули, посчитав это остроумным.

– Ха, да она настолько заполнена дерьмом, что и глаза у нее коричневые.

– Что такое, малявка? Щас нюни распустишь?

Нет. Плакать я точно не стану. У моего брата было много друзей, и хотя они никогда не вели себя настолько гадко по отношению ко мне, двенадцатилетние мальчишки могли быть безжалостными. Я умела постоять за себя. Я плакала после, дома, когда никто не видел.

К тому же… к нам приближался новенький, и я уж точно не расплачусь перед ним.

Он учился в седьмом классе, но ходили слухи, что ему было тринадцать или даже четырнадцать и он уже пару раз оставался на второй год. Несомненно, он был очень крутым. Носил куртку из натуральной кожи, черную с серебряными молниями, как рокер. Он курил возле школы, слонялся в одиночестве по школьной территории и проводил в кабинете директора больше времени, чем сам директор. Я никогда не знала, из-за чего он вляпывался в истории, но в любом случае происходило это часто.

Другие ребята в моем классе его побаивались. Я же просто считала, что ему грустно.

С тех пор как умер папа, я научилась распознавать грусть.

Хулиганы заметили его приближение и начали нервничать. Я думала, они убегут, но он слишком быстро сокращал дистанцию своей неторопливой походкой на длинных ногах.

– Вас, ребята, смотрю, уж слишком интересует дерьмо, так что я могу вам его показать, так? – Он стоял, расслабленно засунув руки в карманы, в то время как задиры начали бледнеть.

Я сняла наушники.

– Не, я не хочу…

– Конечно, хочешь, оно прямо здесь. – Он ковырнул носком кроссовки землю у себя под ногами. Трава была еще влажной после небольшого недавнего дождя, а под ней хлюпала грязь.

Хулиганы начали трястись и хныкать, бормоча извинения. Последовали короткие, почти бессловесные уговоры, и в итоге они опустились перед ним на колени.

Он не пошевелился. Его руки все еще покоились в карманах.

– Просто попробуйте и скажите мне, свежее ли оно, – велел он тоном, не терпящим возражений, снова хлюпая ногой в жиже.

Затем он посмотрел наверх, его каштановые волосы упали на один глаз, и он подмигнул мне.

Я смотрела со своей жердочки на вершине Громового купола с неприкрытым восьмилетним благоговением, пока задиры, трепеща, наклонились вперед.

Он заставит их есть дерьмо!

Ради меня!

Я была на девяносто девять и девять десятых процента уверена, что это была просто мокрая грязь, но хулиганов достаточно запугали, чтобы они поверили. И съели, они правда это сделали.

Затем он велел им извиниться передо мной, что они тоже сделали, испуганно опустив глаза и сплевывая грязь. Один из них рыдал, шмыгая сквозь сопли и слезы. Затем он велел им убираться, и они убежали, всхлипывая и спотыкаясь о собственные ноги.

Я смотрела на своего спасителя, едва ли способная отвести взгляд, а его непослушные волосы развевались на ветру. Из-под кожаной куртки выглядывала футболка с надписью Foo Fighters, а джинсы были рваные, как и у меня.

– Знаешь, теперь ты можешь идти домой, – сказал он, как будто я туго соображала.

Я просто сидела и счищала засохшую грязь со своих джинсов.

– Твои родители уже, наверное, заждались?

Я не ответила. Я знала, что лучше не отвечать на подобные вопросы.

Когда другие дети узнавали, что случилось с папой, они либо смеялись надо мной, либо, что еще хуже, жалели. И Джесси наказал, чтобы я никому не говорила о маминой болезни. Он сказал, что если они узнают, насколько она больна, то могут отнять нас у нее.

И я произнесла:

– Я жду своего брата.

Он оглядел пустую игровую площадку.

– Кто твой брат? И почему его здесь нет, чтобы надрать этим маленьким засранцам задницы?

– Джесси, – сказала я. – Моего брата зовут Джесси. Он остался после уроков с Зейном. Их наказали.

Он шагнул ближе, балансируя на краю песочницы.

– Да? Как же так вышло?

– Они… хм… поспорили с мисс Нильсен из-за ее слов о том, что я не могу приходить в школу в грязной одежде. У них это часто происходит, – пробормотала я, жалея, что поделилась, но, казалось, его впечатлило упоминание наказания.

Он посмотрел на мои джинсы, которые я испачкала, когда сидела в канаве и слушала музыку перед школой. Я могла бы притвориться, что меня не задело, если бы он сказал что-нибудь неприятное по этому поводу, но это не означало, что я хотела это слышать.

Почему он просто не ушел?

– Что ж, можешь спускаться. Эти маленькие засранцы больше не вернутся.

Я расковыривала дырку на колене своих джинсов, из-под которой торчала коленная чашечка.

Он свесился, опершись локтями о Громовой купол.

– Зачем ты туда забралась?

– Играю на Громовом куполе.

Я знала, как нелепо это прозвучало, учитывая, что кроме меня там никого не было. Не то чтобы у меня совсем не было друзей, с которыми я могла бы поиграть, когда брата не оказывалось рядом, но у всех них были родители, которые забирали их после школы. В любом случае я подумала, что это может произвести на него впечатление. Учителя объявили Громовой купол вне закона, и мы играли на нем только после школы.

Он шагнул в песочницу.

– А как ты играешь?

– Это зыбучие пески! – взвизгнула я. – Нельзя туда наступать!

– Ох. Черт. – Он вскочил на купол. – Чуть не лишился ботинка. – Он поднял на меня взгляд, и волосы снова упали ему на глаза. Синие – его глаза были глубокого темно-синего цвета. Он взобрался на вершину купола и сел напротив меня.

Возможно, он не смеялся надо мной, а просто не знал правил Громового купола.

– Все в порядке, – сказала я ему. – Здесь, со мной, ты в безопасности. Я принцесса.

Это правда; мой брат и его друзья всегда позволяли мне быть принцессой, чтобы я не мешалась под ногами, пока они играют, и иногда разрешали мне определить победителя в случае ничьей. Но я решила, что будет звучать более солидно, если я опущу этот момент.

Он вытащил сигарету и прикурил от блестящей зажигалки с откидной крышкой, исцарапанной и помятой, а затем начал курить. Его руки тоже покрывали царапины, костяшки пальцев оказались разбиты и покрыты струпьями. Его ногти были слишком короткими, обгрызенными до самого ногтевого ложа, кутикула ободрана и покрыта коркой крови. Они были в ужасном состоянии. Но его лицо…

Он был таким… красивым.

– Что случилось с твоими руками?

Он не ответил. Просто курил сигарету и смотрел на школьную территорию, обхватив колени руками и наблюдая, как родители забирают своих детей вдалеке, вдоль дороги перед школой.

– Значит, принцесса?

– Принцесса.

– И кто же тогда принц?

– Он мне не нужен.

Он взглянул на меня.

– Тогда кто же тебя спасет, если застрянешь в зыбучих песках?

– Я.

– А что, если не получится?

– Тогда это сделаешь ты, – сказала я. – Если захочешь. Но ты тоже можешь увязнуть там.

Он пристально смотрел на меня с минуту. Затем медленно улыбнулся, и это было похоже на то, как будто солнце выглянуло из-за облаков.

– Тогда, я думаю, мы пойдем ко дну вместе. – Он пару раз затянулся сигаретой, прищурившись сквозь дым. – У тебя есть имя, принцесса?

– Джесса Мэйс.

– Джесса Мэйс, – повторил он. – Никогда не позволяй этим маленьким засранцам так с тобой разговаривать, договорились? В следующий раз, когда они попытаются, сделай вот так. – Он сжал кулак так, что казалось, будто костяшки его пальцев вот-вот лопнут. – И ударь их, прямо сюда, в нос, изо всех сил. Если ты сделаешь это достаточно сильно, они упадут. Затем ты убежишь. Если ты сделаешь это один раз, они больше тебя не побеспокоят.

Я покачала головой.

– Я не должна бить людей. Мой брат говорит, что палки и камни[1]…

– Серьезно? – Он стряхнул пепел с сигареты и сплюнул на песок внизу. – Тогда твой брат – размазня.

Я уставилась на него, разинув рот.

Никто так не говорил о Джесси. Все остальные дети думали, что он ходит по воде, потому что умеет играть на гитаре.

– Я не могу заставить пятиклассника есть дерьмо. – Мое лицо вспыхнуло, и я опустила взгляд на песок. – Может, ты и можешь. А я – нет.

Когда я снова подняла глаза, он что-то снимал со своей куртки. И протянул это мне.

– Держи, – сказал он.

Я взяла что-то из его протянутой руки и рассмотрела. Это был маленький серебряный значок в форме мотоцикла. На знамени, обтягивающем шины, было написано Sinners MC. На мотоцикле сидела женщина, но она на нем точно не ехала. Она сидела лицом не в ту сторону и откинулась назад, выгнув спину дугой и выпятив грудь.

Мне было восемь лет.

Я понятия не имела, что такое Sinners[2] MC, поэтому мне и в голову не приходило поинтересоваться, откуда у него значок, принадлежащий запрещенному мотоциклетному клубу.

– Если будешь его носить, – сказал он, заглядывая мне через плечо, – никто тебя не тронет. – Он смотрел в сторону школы, его глаза сузились, когда он затянулся сигаретой.

– Снова курите на территории школы, мистер Мейсон?

Я обернулась и увидела, что к нам направляется учитель, а хвостиком плелся один из тех хулиганов-говнюков, с красным лицом, смотрящий куда угодно, только не на нас.

– Что скажут об этом твои родители?

– Интересно, что же, – пробормотал он. Его синие глаза встретились с моими, когда он отбросил сигарету в сторону. Затем он снова улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ.

Мальчик спрыгнул на землю, перепрыгнул через зыбучие пески и приземлился в траву.

– Еще увидимся, принцесса.

Я видела, как он засунул руки в карманы джинсов и пошел прочь. Но это было неправдой; мы больше не виделись. После того дня он не возвращался в школу.

Целых два года.

Но эти хулиганы больше никогда меня не беспокоили. Никто из них. И я уверена, что это не из-за какого-то значка. А из-за него.

Потому что он заставил двух пятиклассников есть дерьмо за то, что они грубили мне, и никто не хотел снова его есть.

На следующий год, когда новенькая в моем классе спросила меня о моем мотоциклетном значке, она не поверила моему рассказу. Как будто я выдумала всю эту историю про крутого парня в кожанке, который спас меня от парочки хулиганов, а потом таинственно исчез из школы и больше не вернулся, – просто чтобы произвести на нее впечатление.

Но я знала, что все это было по-настоящему.

У меня был его значок и его фотография. На фотографии в школьном альбоме, сделанной в седьмом классе, он стоял рядом с моим братом и смотрел в объектив камеры так, словно был готов покорить весь мир… и заставить его есть дерьмо.

Его звали Броуди Мейсон.

Он был любовью всей моей жизни.

Если бы я только поняла это намного раньше.

Глава 1. Джесса

Я опаздывала. На свадьбу собственного брата.

И из-за того, что я опаздывала, Вселенная, казалось, устроила заговор, чтобы превратить мое опоздание в еще большую катастрофу. Все три этапа моего рейса были отложены. В последнем виновата авиакомпания, во втором – погода, а в первом… ну, целиком и полностью я, так что сработал своего рода эффект домино.

Когда я наконец приземлилась в Ванкувере с опозданием на тринадцать часов, мне показалось, что мои чемоданы спускались по багажной карусели особенно долго, и к тому времени, как я собрала свои вещи, погрузила их на багажную тележку и направилась к выходу, я находилась в пути уже больше двадцати четырех часов. Более чем достаточно, чтобы рассудить, насколько рассердится мой брат.

Я жутко устала, мне было невыносимо жарко, и я вспотела в своих кожаных ботинках и куртке с искусственным мехом. Я надела тонкую футболку поверх майки и трикотажные леггинсы с курткой и ботинками, не зная, чего ожидать от погоды. Зима в Ванкувере выдалась на удивление холодной, но снег и лед теперь исчезли, сменившись слабым моросящим дождем. Встретивший меня воздух был приятным и свежим, но не холодным, когда я проходила через раздвижные стеклянные двери. И все казалось таким… родным.

Гораздо более родным, чем я предполагала.

Я глубоко вздохнула и подняла лицо к затянутому облаками небу. Уловила вдали вершины покрытых снегом гор. И меня охватило всепоглощающее чувство… радости.

Приятно оказаться дома, если не считать того факта, что на самом деле я не хотела здесь находиться, что несла бремя снедающего душу чувства страха, приходящего, когда знаешь, что вот-вот столкнешься лицом к лицу с вещами, с которыми ты не знаешь, как справиться.

Дом.

Я лучезарно улыбнулась, когда по лицу начали стекать струйки дождя…

И тут я увидела его.

Его.

В нескольких футах слева от меня находилась стоянка такси, куда я и держала путь. Я бы добралась до парома, где встретилась бы со своей старой подругой Рони, моей «спутницей» на свадьбе. На пароме, переправлявшем на остров Ванкувер, мы бы обменялись последними новостями, и я бы собралась с духом перед тем, что обещало стать самыми трудными выходными в моей жизни. Во время извилистой четырех с половиной часовой поездки по острову я бы прокручивала в голове различные пикантные моменты разговора, которые помогли бы мне справиться с этим: нечто несущественное, безличное, как последние сплетни о знаменитостях, модные тенденции с передовой, а уж в случае настоящего отчаяния, то и погода. Канадцы всегда охотно обсуждали погоду – это было своего рода образом жизни. Конечно, я бы тоже отпустила пару-тройку приличных шуток.

С моими старыми друзьями всегда было над чем посмеяться.

В конце пути, возможно, Рони пофлиртовала бы с паромщиком, и он позволил бы нам по-быстрому пропустить стаканчик (или два) в последнем баре, который мы смогли бы найти, прежде чем отправиться в путь. На частном катере, направлявшемся к шикарному и очень отдаленному курорту на побережье, где должна была состояться свадьба, я произнесла бы небольшую напутственную речь, заготовленную к встрече с мужчиной, которого старательно избегала последние шесть с половиной лет.

По сути, всю свою взрослую жизнь.

По ходу дела Рони, как всегда, помогла бы мне отвлечься, развеселила и разрядила обстановку. И когда я видела бы его, его, она оказалась бы рядом со мной, привлекая внимание и оказывая шумную и милую поддержку.

И все бы прошло просто замечательно, верно? Потому что встреча с ним ни в коем случае не могла закончиться так плохо, как я опасалась.

Точно.

Таков был план.

Вместо этого я была одна. Я сделала всего два шага в своем родном городе. Я валилась с ног и страдала от смены часовых поясов. Я не выпила ни капли. А как же моя небольшая напутственная речь? Все псу под хвост.

Потому что в дюжине футов справа от меня он стоял на обочине под дождем и смотрел в мою сторону… и тут мой мир рухнул.

– Броуди, – выдохнула я.

Это повергло меня в своего рода оцепенение, потому что он и правда стоял прямо там. В джинсах и черной кожаной куртке он смотрел на меня сверху вниз, пока капли дождя стекали с его мягких каштановых волос и пухлых губ… Затянутое тлеющими тучами пасмурное небо отбрасывало тени на его глаза и изогнутые брови… Он выглядел точно так же, как раньше, только… лучше.

– Ты опоздала, – сказал он бесстрастно, после чего сделал несколько шагов мне навстречу и остановился, скользнув взглядом ниже, к моей груди. – Это моя футболка?

Я опустила взгляд.

Это была старая гастрольная футболка Led Zeppelin. На ней было написано «Соединенные Штаты Америки, 1977» и изображен ангел-рокер, голый чувак с распростертыми крыльями. Она не относится к разряду тех футболок, за которую заплатили баснословные деньги в каком-нибудь хипстерском бутике, потому что она выглядела старой и потрепанной. Она и в самом деле старая. Она была мне велика с самого начала, а теперь настолько растянулась, что я завязала ее на бедре, дабы она подошла по размеру. Ворот спадал с одного плеча. Она была ужасно поношена, и в ней образовалось несколько дырок.

И да, это его футболка.

Я подобрала ее с пола в его спальне одним ускользающим из памяти утром, когда мне было восемнадцать. Я так ее и не вернула, да и он никогда не просил об этом. И даже если бы Броуди захотел забрать ее после того, как она износилась бы до чертиков, я бы на это не согласилась.

Это было частичкой его самого. Единственной частичкой в моем распоряжении.

– Нет, – солгала я, застегивая куртку. Бабочки запорхали у меня в животе, когда он потянулся, чтобы собрать мои сумки с тележки.

– У меня была точно такая же. Исчезла примерно в то же время, что и ты.

Его синие глаза встретились с моими, и я почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Я почувствовала это между ног.

Черт возьми.

Я до сих пор это чувствую.

То же самое… то, что должно было умереть за все годы и мили, разделяющие нас… всю эту тишину… все то время, что я потратила впустую, пытаясь изо всех сил бороться с этим, отрицать это или просто заглушить. Прыткое, горячее и тугое чувство скручивалось у основания моего позвоночника… в легких, в задней части горла, каждая клеточка моего тела загоралась огнем и выступала против каждой секунды, что мы были в разлуке.

Сейчас было точно так же. Только… непреодолимее.

Это было нечто большее.

То безумное влечение, которое я испытывала к нему тогда, стало только сильнее.

Его глаза потемнели, зрачки расширились… и я знала, что он тоже это почувствовал. Затем его взгляд опустился на мои губы. Он вдохнул, раздувая ноздри. Его челюсть сжалась.

Затем он развернулся и пошел прочь. С моими сумками.

О мой бог.

Я просто стояла, наблюдая, как он уходит, и воздух между нами все больше истончался по мере того, как он удалялся, пока я не перестала дышать. Вообще.

Я отмерила две с половиной секунды на то, чтобы прийти в себя. Затем, дрожа, набрала в легкие побольше воздуха.

И наконец последовала за ним.

Я догнала его, только когда он остановился, чтобы забросить мои вещи на заднее сиденье черного «эскалейда», припаркованного у обочины с мигающими аварийными огнями. Я смущенно стояла, ожидая, когда он обернется, и каждая клеточка моего тела пульсировала от учащенного сердцебиения: легкие – в попытке вдохнуть, мозг – в попытке думать, клитор…

У меня дрожали колени.

Ни один мужчина раньше не заставлял мои колени дрожать.

Точнее, ни один мужчина, кроме него.

Мое тело никогда так не реагировало на других мужчин.

И да, я осознавала, что глубоко-глубоко внутри все еще оставалась какая-то часть меня – возможно, бо́льшая, чем я хотела бы признать, – которая все еще оставалась той тощей, чудаковатой, одинокой девочкой, над которой издевались на детской площадке. Но за последние десять лет работы моделью я стала толстокожей. Очень толстокожей. Я также поняла, что независимо от того, что я чувствовала внутри, мир не воспринимал меня как тощую, чудаковатую девчонку; что мужчины, как правило, считали меня красивой. Намного красивее, чем я когда-либо сама чувствовала.