Ангелов здесь больше нет...

Сборы были быстрыми. Таш выехал только со своим отрядом воинов-ближников, насчитывающих двести человек.

Из своих комнат вышла Хельна. Она проснулась от шума. Служанка ей сообщила, что Воевода куда-то собирается со своими людьми. Женщина подошла к снохе, стоящей на балконе и с тревогой смотревшей на закрытые ворота, за которыми скрылся её муж со своими воинами.

— Война? — Решила уточнить у снохи она.

— Нет. Что-то с Калио. Я не поняла. Таш проснулся с криком, оделся и убежал. — Ответила ей женщина.

Хельна облокотилась о перила балкона.

— Если одному плохо, то второй всегда чувствует.

— Будем ждать.

Только ожидание трагедии.

Но в глубине души обе уже знали: надежды больше нет.

3. Воспоминание: Святилище.

Они опоздали.

В Святилище прибыли только на закате следующего дня. Издалека заметили птиц, кружащих над Священным местом.

Сотню Таш ещё на развилке отправил в обход святилища, к выходу с противоположной стороны — туда, где Калио и его семью должны были встретить его ближники и слуги.

Воевода отправил разведчиков вперёд, чтобы те выяснили причину птичьего хоровода в небе.

Разведчики вернулись, понурив головы. По их хмурым лицам Таш понял: они не успели.

Его ближники последовали за ним.Мужчина спрыгнул с коняи побежал туда, где должен был быть его брат.

Увидев место побоища, закалённые множеством битв мужчины ужаснулись.

— Осмотреть здесь всё! — приказал воевода. — Учура, позови! — обратился он к стоявшему рядом ближнику. Тот умчался выполнять приказ.

— Осмотреть всё! — приказал он. — Зовите Учура!

Прошептал слова на языке забытых.Ведун подошёл к телу Калио.Присел.Сгрёб землю.

— Тела Имбая, жены, старшей дочери, мальчика… — доложил ближник. — Младшей — нет.

с телами убитых ближников.Из горного проходапоявилась вторая сотня —с телегами,

— Их отравили, — тихо сказал ближник. — Еда… Никто не выжил. Один слуга… найден со стрелой в груди.

Таш подошёл к Учуру.

— Тебе не понравится.

— И?

— Елген. Её люди. Она сама — здесь. Девочка жива. Увезли в рабство. И… — Ведун замялся. — Ирлай пробудилась. В ней — Кровь Стражей.

— Блядь! — вырвалось у Таша. — Ты уверен?

— Абсолютно. И… Ак Бери. Он вмешался. Елген не посмела тронуть девчонку.

— Белый Волк?

— Следы его — слабые, но есть. Теперь он ищет её.

— Столько времени прошло… а он всё ещё здесь… Дай Боги, чтобы нашёл. Необученный Страж — беда для мира. Заверните тела в ковры! — приказал Таш. — Юрту — не трогать!

Ангелов здесь больше нет…

4. Воспоминание: Возвращение.

Печальная процессия вошла в ворота замка правителя. Когда Таш и его несколько ближников закатывали телегу груженую телами Правящей семьи Хельна и Лагуз выбежали на встречу во двор. Увидев телегу обе остановились.

- Сын! - Хельна медленно подошла на негнущихся ногах к телу Калио. Она откинула край ковра. Увидев мертвое, уже начавшее меняться лицо сына, мать вцепилась зубами в свои кулак и заорала. К ней подбежали служанки. - Не.. надо! - медленно произнесла она. Затем обратилась к Ташу:

- Кто?

- Елген.

Таш подошел к плачущей матери. Обнял ее и тихо прошептал:

- Ирла жива. - Хельна замерла. На невысказанный вопрос матери он ответил. - В ней пробудилась Кровь Стражей!

- Значит это правда! - Она обернулась к служанкам. - Найдите Айю! - Приказала она. - У меня к ней вопросы! - Затем женщина вновь посмотрела на телегу с телами сына и его семьи. - Сыночек! Что же ты наделал! - Горько прошептала она. Вновь посмотрев на Таша, Железная Хельна расправив плечи и величественно выпрямившись, произнесла:

- Готовься принимать правление сын! Здравия Новому Имбаю! - Выкрикнула твердым голосом мать, только что потерявшая сына.

5. Воспоминание: Пощание.

Печальная процессия вступила в ворота города на второй день.

Небо — без единого облака, будто сам Светлое Око не ведает о беде.Солнце лило золотой свет на улицы, на сады, на крыши домов — но всё вокруг молчало.

Лавки были закрыты — ставни плотно задвинуты, на каждом окне — чёрные траурные ленты, привязанные к косякам узлом скорби — три витка, завязанных против солнца. Огни в домах зажгли, хотя день был в зените - дань скорби.

Даже пчёлы перестали жужжать — будто пчелиные матки почуяли смерть правителя и запретили ульям петь.

Впереди — Железная Хельна.

Она шла босиком, в простой белой рубахе из грубой ткани, волосы — заплетены в тугую косу, опущенную на грудь, а на голове — Венец Правителей, выкованный из чёрного железа и серебра предков, весом — будто все скалы мира легли на её плечи. Венец давил, рвал кожу, жёг лоб, но она не сгибалась.

За ней — шесть повозок, тянули их волы, чьи рога обмотаны чёрной тканью. На каждой — тело, завёрнутое в шерстяной ковёр, края подшиты золотой нитью — знак: "Это — наша кровь".

Первый — Калио, в рубахе с вышитым Древом Жизни, на груди — кинжал с рукоятью из чёрного дерева, наследие от отца в день присяги.

Вторая — Сэйя, в платье с бегущими барсами, в волосах — венок из жасмина, цветок её свадьбы.

Третья — Еллы, в свадебном поясе, что так и не пригодился, в руках — кукла из тряпок, сшила мать в детстве.

Четвёртый — малыш Яргу, в пелёнке из детской люльки, обёрнут в шапочку из собачьей шкуры, первый подарок сестры.

По бокам повозок — Таш и Лагуз, далее ближники в чёрных накидках, домочадцы с опущенными головами.

Центральная улица была заполнена народом.

Люди падали на колени, рыдали, бросали цветы под колёса, женщины — рвали на себе волосы, старики — целовали землю, дети — молчали, впервые видя смерть правителя.

Калио был не просто Имбаем.

Он был отцом для всех. При нём государство процветало:

— воинам — платили, даже если погибали в походе,

— в каждой области — построили лекарские, где бедный получал помощь бесплатно,

— для мальчиков — открыли школы, где учили не только счёту, но и правде,

— торговцам — снижали пошлины, ремесленникам — давали землю,

— а сиротам — давали фамилию и дом.

Он не кричал о справедливости — он строил её каждый день.

И теперь… Тело его везут в ковре, а по улицам — воют вдовы.

Когда процессия миновала Главную площадь, один старик вышел вперёд, положил на повозку, где лежал Калио, хлеб и соль — знак: "Ты кормил нас. Мы не забудем".

Женщина с ребёнком на руках вышла следом, положила на ковёр Сэйи — игрушечную куклу, — "Пусть не скучает За Гранью…"

Таш кивнул им — и в горле у него встал ком.

"Прости, брат… Я не смог защитить твою память…"

Внезапно раздалась песнь — тихая, как шёпот ветра:

"Гори, огонь в очаге,

Помни, земля под ногами,

Спи, воин, в вечном покое,

Твой долг — не забыт нами…"

Пели женщины из народа, голоса дрожали, слёзы — на щеках.

Даже Таш на миг закрыл глаза — вспомнил, как пел эту песню Калио у костра после очередной победы.

А теперь…

Победа — пепел.

Брат — тень.

А он — в одиночестве.

6. Воспоминание: Осада крепости.

Хельна вспомнила ту осень, когда Калио и Таш были ещё мальчишками, а её муж увёз их в крепость на южной границе, где климат был мягче, и жара не так донимала. Изгои напали ночью.

Четыреста воинов против девяноста.

Муж — в очередном походе, крепость в осаде.

Ближайшие поселения были выжжены до тла, жители убиты.

Кто успел, тот спасся в крепости.

Еды хватило на три дня. Потом — хлеб резали на крохи, мясо — варили до прозрачности.

Съели всех лошадей, собак и котов, а когда кончилось всё — стали жевать ремни и сухую кору.

На момент осады в крепости насчитывалось более двухсот человек.

Но вода была — два глубоких колодца во дворе, крепости.

Хельна приказала: еду — только детям.

Всем без исключения — от наследников до конюхов, от слуг до раненых.

Взрослые — голодали.

Она сама не ела уже седмицу. Щёки — впали, глаза — горели, руки — дрожали от слабости, но на стене — стояла первой.

На восьмой день умер первый старик — кузнец, что ковал мечи для её мужа.

На девятый — две старухи, слуги из кухни.

Хельна приказала сжигать тела на костре в центре двора — не из почтения, а из страха:

"Пусть огонь унесёт их души — и не пустит заразу в наши стены".

Пепел развеивали по ветру, с дозорных башен за городскую стену, рискуя быть убитыми, дети смотрели — и молчали.

Целый цикл Хельна стояла на стене, ночью — спала в доспехах, днём — метала стрелы, в перерывах — обнимала сыновей, перевязывала раны воинам, хоронила мёртвых.

Когда войско мужа разбило неприятеля и освободило крепость, он не узнал свою жену:

— Где Хельна? — спросил он.

Она стояла на башне, в окровавлённой кольчуге, вытирая пот со лба тряпкой, сыновья - у нее за спиной.

И голос Хельны был как гром:

— Я Здесь! Крепость выстояла, мой Имбай.

С тех пор её звали Железной.

Не потому, что не чувствует,

а потому что отстояла крепость.

7. Воспоминание: Ночной ритуал.

Ночь накрыла двор чёрным покрывалом. Ночные Стражи — оба алые, будто небо кровоточит. Во внутреннем дворе дворца, у огня из можжевельника, лежали четыре ковра — тела накрыты, лица — открыты.

Хельна опустилась на колени перед телом сына.

В руках — кувшин с водой из священного источника, в глазах — не слёзы, а пепел.

Она развязала ковёр, открыла лицо Калио, смочила ткань, стала омывать кровь с его лба, щёк, губ.

- Ты всегда был чистым, сын мой… даже в бою… — шептала она. — Ты нес мир в сердце… а мир убил тебя…

Рядом, у костра из сухого дуба, стояла Айя. Старуха подняла лицо к небу, закрыла глаза, и запела — голос её был хрипл, но звучал, как колокол в пустыне:

- Спи, сын Земли и Неба,

Твой путь — не в прахе, а в звёздах.

Твоя кровь — не в пыли, а в реках.

Твой дух — не в тени, а в Светлом Оке…

Пусть внуки твои назовут сыновей твоим именем,

И никогда не забудут:

Ты правил — не железом, а правдой…

Слёзы Хельны наконец упали — первая — на лоб сына, вторая — на её собственную ладонь.

А за спиной — Таш.

Он стоял у стены, руки на пояснице, глаза — сухие, челюсть — сжата.

— Я найду Елген, — прошептал он, голос — как лёд на лезвии. — Я вырву ей сердце. Я сожгу её душу. Я сотру её имя из памяти мира.

Хельна не обернулась.

Но внутри — закипел страх.

"Он клянётся мстить… а не править…"

Она вспомнила Калио — как он сидел ночами над картами, как обсуждал с мудрецами законы, как строил школы, не для славы, а для будущего.

А Таш…

Таш — воин.

Как их отец.

Храбрый. Прямой. Верный.

Но он не знает, как говорить с торговцами, не умеет читать в глазах посла ложь, не видит, как из мелочей растёт государство.

"Калио заложил фундамент… а Таш — сумеет ли воздвигнуть храм?.."

Она вспомнила, как Калио, ещё мальчиком, сказал:

"Мать, я не хочу быть просто мечом. Я хочу быть щитом — для тех, кто не может защищаться".

А Таш в то же время рубил мечом палки, кричал: "Я буду самым сильным!"

Оба — сыновья её сердца.

Но только один — был рождён для трона.

И теперь…

Трон — пуст.

А мир — ждёт.

Хельна закончила омовение, накрыла лицо сына, встала. Подошла к Ташу. Взяла его за плечи. Посмотрела в глаза — не как мать, а как Правительница.

— Ты не Калио, — сказала она. — И не должен быть.

Ты — Таш.

Ты — воин.

Но воин может стать правителем — если научится слушать не только меч, но и сердце народа.

Она повернулась к костру, где Айя всё ещё пела.

— Ты не один, — добавила она. — Мы — с тобой.

Но в душе её звучал другой голос:

"Сможешь ли ты не развалить то, что он построил?.."

8. Воспоминание: Блоль.

Её старший сын — мёртв.

Его дети — мертвы.

Его жена — мертва.

Её внуки — стёрты с лица мира.

Она больше не услышит смех детей в пустых залах, не услышит топот маленьких ног Ирлай по коридорам дворца, не обнимет сына, не проведёт рукой по его щетине, не скажет: "Расскажи, как прошёл день?"

Всё это — навсегда в прошлом.

Она не плачет.

Она не кричит.

Она становится холоднее стали, молчаливее могилы, крепче клятвы.

9. Воспоминание: Совет Старейшин.

На следующий после похорон день Совет Старейшин собрался в Зале Теней.

— Таш — воин, — сказал старейший, Гарун, — но не стратег. Он не видит дальше меча.

— Калио строил, — возразил другой, — а Таш — защитит то, что построено.

— А если не сможет? — Гарун стукнул посохом. — Война на пороге! Елген ждёт! А у нас — воин с мечом вместо ума!

Таш стоял у двери, слышал всё.

Он не вошёл.

Не ответил.

Но в тот вечер…

10. Воспоминание: Клятва у гробницы.

Таш пришёл к гробнице предков — кургану из чёрного камня, где покоились отец и дед.

Он опустился на колени, достал кинжал Калио, провёл лезвием по ладони.

— Кровью брата, — прошептал он, — клянусь: я не дам пасть тому, что он построил.

— Кровью отца — клянусь: я не стану тираном.

— Кровью сына — клянусь: я найду Ирлай и верну её домой.

Ветер вздохнул, листья зашуршали, и голос предков прошептал:

— Стань мечом и щитом…

11. Воспоминание: Монолог Лагуз.

Лагуз стояла у окна, смотрела на спящий город.

"Он не такой, как Калио… — думала она. — Калио был солнцем. А Таш — грозой. Но… может, именно гроза спасёт нас от пожара Елген?"

Она положила руку на живот — под сердцем шевельнулся ребёнок.

— Живи, сын мой, — прошептала она, — и учись у обоих: у солнца — мудрости, у грозы — силы…

Но... родилась девочка...

12. Воспоминание: Айя и Хельна.

— Искала? — вошла Айя в спальню.

Хельна лежала на кровати, лицо — каменное.

— Как?! — вырвалось у Железной. — Ты же его растила! Почему не уберегла?!

— Он знал… — прошептала Айя. — Я просила ждать… Он не поверил… Теперь — есть то, что есть.

Старуха подошла к женщине лежащей на кровати и присела рядом.

Хельна протянула к ней руки. Айя обняла ее.

Второй в жизни, Железная Хельна заплакала.

Даже на похоронах мужа женщина не позволила горю вырваться наружу.

Сейчас же боль в душе захлестнула мать. Всегда сдержанная и суровая, она рыдала и орала, а старуха сидевшая рядом гладила ее по седой голове и спине.

- Поплачь. Поплачь родненькая... Вымой боль слезами... - шептала Айя, гладя ее по волосам.

Когда слёзы высохли, и сил плакать уже не было Хельна спросила:

— Моё рыжее солнышко… Что с ней?

— Духи сказали: она вернётся, когда не будем ждать. - ответила старуха. - У неё — своя Дорога. О Пробуждающей — есть кому позаботиться.

Хельна рассеяно кивнула.

- Я слышала уже. Ак Бери вернулся!

- Да. - согласилась Айя. - И он найдет ее! Он найдет нашу девочку!

-Дай-то Боги! - Вздохнула Хельна.

3

Настоящее. Лето 60 215-е от Закрытия Лунных троп

— Имбай! — Стоящий человек в серой неприметной одежде выдернул Таша из воспоминаний.

— Тень. — Правитель вздрогнул. — Ты все так же внезапен, как и всегда.

Мужчина в сером развел руками.

— Присаживайся. — Таш указал на кресло напротив своего стола. — Отвар будешь?

— Не откажусь. — С этими словами Тень сел в кресло.

Имбай встал из-за стола. Подошёл к столику, стоящему у стены, взял чайник и разлил по кружкам горячий отвар.

Взяв кружки в руки, мужчина вернулся к столу и протянул одну из кружек собеседнику. Затем правитель подошёл к своему креслу и сел в него.

— М-ммм. Как я люблю! Не каждый день сам Имбай наливает отвар! — улыбнулся гость.

— Цени!

— Ценю! — он отсалютовал кружкой с отваром Ибаю.

— Теперь к делу! — Правитель посерьезнел. — Есть новости?

— И да и нет. — Тень поставил кружку на стол. — Мой человек отравил всё, чего может коснуться Елген в храме мёртвых богов. Осталось подождать. Серая Смерть — хороший яд. Не оставляет следов.

После соприкосновения с ним всё живое начинает гнить заживо.

Единственное, чем крепче тело, тем позже яд проявляется.

И от него нет противоядия.

Старая Айя специально его сделала для Елген.

— Она нарушила Клятву? — Таш побледнел.

— Да. И теперь умирает. Такова Плата.

— Сколько ей осталось?

— Не знаю. Пара седмиц, а может и больше.

— Мда. — Имбай помолчал. — Ещё есть, что? — продолжил он.

— Половина из тех, кто участвовал в резне устремились на встречу к Богам.

— Подозрений не будет?

— Обижаешь! — Фыркнул Тень. — Я и мои люди не зря коптим это небо! Кто-то поскользнулся и неудачно ударился головой. Кто-то захлебнулся пойлом в кабаке. Кто-то помер на распутной девке. Кто-то помер от простуды, соплями изошёл. Дальше перечислять?

— Не надо. Верю. Что с девочкой?

— А вот тут всё страньше и страньше! — Тень задумчиво покрутил кружку. — Капитан корабля, на котором её перевозили, помер. Его толи покусали, толи съели его же пауки. Тот, кто её продал на невольничьем рынке, тоже откинул лапы. Она жила на окраине города в домике с наёмником, который её выкупил. Точно известно, что они выдавали девочку за мальчишку. Малышка Ирлай была завсегдатаем местного борделя. — У Таша дернулся глаз. — Они опекали ребёнка. Мой человек узнавал. Местные шлюхи усыновили практически мальчонку. Но в один из дней малец пропал. А наёмник, что выкупил Ирлай, был найден мёртвым.

— Такая маленькая, а уже за собой ведёт смерть. — Вздохнул Таш.

— А чего ты хочешь? Она теперь Страж, пусть и необученный.

— Про Ак Бери что-нибудь слышно?

— Нет. — Гость покачал головой. — Его следы потерялись.

— Думаешь найдёт её?

— На всё воля Богов, Таш! Ну, я пошёл! — произнёс Тень, вставая.

— Хорошо. Жду новостей!

— Как только, так сразу...

Имбай взглянул на миг в окно.

Рассвет наступал.

Он вновь посмотрел на кресло, возле которого стоял Тень. Гостя не было в кабинете.

Таш хмыкнул.

Один из его самых верных людей, бывший ближник их отца, растворился в полумраке, и он снова не увидел, как Тень это делает.

У них с Тенью велась своеобразная игра.

Один появлялся и исчезал незаметно, второй пытался его отследить.

Но не выходило.

Не зря он Тень Имбая.

Таш зевнул: "Нужно поспать немного. Впереди много важных дел. И как Отец и Калио с этим справлялись?" — Подумал он.

Железная Хельна

Глава 7 Новая Семья

1

Лето 60 217-е от Закрытия Лунных троп

Кастак шагнул в пещеру…

1.Воспоминание: Лето 60 198-е от закрытия Лунных троп.

Он сидел, прислонившись спиной к стене пещеры, напряжённо вслушиваясь в тишину. Она обещала прийти, как только стемнеет. В темноте раздались шаги, он ощутил слабый, еле уловимый запах вереска. Она пришла. Сэйя пришла! Сегодня они видятся в последний раз. Мужчина поднялся и сделал шаг вперёд...

2. Наше время: Лето 60 217-е от Закрытия Лунных троп

Кастак потряс головой, стараясь отогнать воспоминания прочь. Всё — как и раньше, но по-другому. Сэйи нет. Вместо неё придёт Таш. Они оба сильно рискуют, встречаясь здесь, на границе. Это единственное неизвестное Елгену место.

Услышав шаги, мужчина напрягся. Много полных циклов назад они виделись здесь с Сэйей в последний раз. В юности её сосватали за Калио. И все их мечты быть вместе остались мечтами. Но потом судьба дала им ещё один шанс...

В проходе появились двое. Кастак шагнул им навстречу.

— Она — мой ребёнок…— Зачем звал? Ты знаешь, чем может закончиться эта встреча.— Да, Таш, знаю.— И что ты хочешь от меня?— Поговорить. Мне нужен этот разговор.— Выслушай его, прошу! — вмешалась Айя. Имбай держал старую женщину на руках. Она не могла уже ходить. Умирала.— Ладно. Ну… — Таш опустил старуху на землю.— Когда мы всё обговорим, прошу, убей меня.Таш вздёрнул бровь и усмехнулся.— С чего мне тебе помогать? Сигани со скалы. Не можешь? Так же, как не смог остановить резню!.. Выкладывай, что у тебя, и мы разойдёмся. Не вся семья Калио погибла. Ирла выжила. Есть что-то ещё?— Найди её.— Тебе-то интерес, какой? — спросил Имбай.

Выйдя из пещеры, Таш посадил в седло Знахарку, а затем сам запрыгнул на коня. Он хлестнул жеребца, тот заржал и рванул галопом.Молниеносным прыжком Имбай сшиб Кастака с ног и впечатал в пол пещеры. Тот не сопротивлялся. Цепкие пальцы Таша с силой сдавили горло наёмника.— Ублюдок… я придушу тебя… выродок…Кастак захрипел.— Это правда! — устало прошептала Айя. Имбай разжал пальцы.— Продолжай. Калио знал?— Да. Это случилось перед тем, как вы вернулись с войны… Ты и брат уходили в поход против Изгоев. Калио тогда сильно поругался с Сэйей. Он был зол на неё, потому что она родила ему трёх мёртвых сыновей. Правитель сказал ей, что, как только вернётся из похода, избавится от неё. Он ляпнул это, не подумав. Не важно. Семь циклов Сэйя жила в кошмаре, ожидая его из похода. Когда я увидел её, это была тень, а не женщина… В конце осени вы вернулись… Сэйя уже ждала ребёнка. Она всё рассказала мужу. Калио рвал и метал. Но потом простил жену и сделал всё, чтобы никто не догадался, что ребёнок не его. Он признал девочку своим ребёнком.— Но как тогда проснулась в ней Кровь Стражей? — Таш нахмурился.— Я тоже являюсь потомком одного из них. Прямая ветвь.— То, что ты рассказал… Ты не будешь жить.— Согласен. Но не отказывайся от Ирлай! Найди её, прошу! Я уже пожил своё.— Я найду её. Ты готов? — спросил Таш, вынимая меч из ножен. Наемник кивнул.Мужчина сделал точно рассчитанный выпад. Голова глухо ударилась о камни, тело медленно осело вниз. Таш вытер лезвие о плащ трупа и воткнул обратно в ножны. Поднял Айю на руки и направился к выходу.— Ты мудро поступил, пообещав найти ребёнка. Он умер спокойным. — прошептала Айя. Силы почти покинули её. — Он будет думать, что ты выполнишь его просьбу.— Я найду девчонку не потому, что обещал ему! А потому, что Калио не был дураком. Он всегда просчитывал всё наперёд и знал, что делает. Да и ребёнка он признал и любил. Надеюсь, они не напрасно погибли.

2

Скитаясь из города в город, Ирлай не имела представления о том, где находится. Беспризорники сбивались стайками. Так легче было прокормиться и не пропасть. Они ночевали под мостами, в заброшенных домах. По долгу, не оставаясь на одном месте, так как часто на бездомных детей устраивали облавы. Пойманных детей отправляли в закрытые школы при храмах. Вожаков детских банд и детей старше двенадцати лет отправляли на каторгу. Девочке всякий раз удавалось спрятаться. Боги хранили её. Особенно тяжело было зимой — объедков не хватало. Банды беспризорников дрались друг с другом за кусок хлеба, за место для «промысла». Особенной удачей считалось промышлять на базаре. Пока младшие отвлекали торговцев и горожан, старшие утаскивали продукты или срезали кошельки у незадачливых зевак. Всю добытую еду и одежду старшие дети делили поровну между всеми.