Экономический субъект. Том I. Прикладная философия
- -
- 100%
- +
Есть инстинкт. А инстинкт — это не культура. Это биология, принявшая хитрую форму.
О хомяке и его щеках. Или о том, как количество переходит в смерть, а не в культуру.
Хомяк набивает щеки зерном. Тащит в нору. Складывает. Количество зерна может быть огромным — в несколько раз больше, чем нужно для выживания.
Зачем? Инстинкт. Программа, записанная в генах: «Набивай щеки, пока есть возможность. Не останавливайся. Никогда не останавливайся».
Хомяк не думает: «Сколько мне нужно на зиму? Какой размер запаса будет достаточным? Не пора ли остановиться?» Он не рассчитывает. Он не оставляет «недоупотребленного» сознательно. Он просто следует команде.
И зимой он не «употребляет запас». Он просыпается, ест, опять засыпает. Нет выбора. Нет решения. Нет культуры.
Если положить перед хомяком бесконечное количество зерна — без остановки, без конца, — он будет набивать щеки до тех пор, пока не лопнет. Буквально. Потому что инстинкт не знает слова «хватит». Он не знает слова «достаточно». Он не знает слова «стоп».
А культурный человек знает. Потому что он задает себе вопрос: «А достаточно ли? А не слишком ли много? А не лучше ли оставить для других? А не наступит ли момент, когда запас перестает быть запасом и становится обузой?»
Главное различие. О том, где проходит граница между животным и человеком.
Вот оно. Вот где проходит граница. Не между хвостом и отсутствием хвоста, не между шерстью и кожей, не между четырьмя лапами и двумя ногами. А между инстинктом и осознанным решением.
Животное: инстинкт. Программа. Генетическая инструкция. Белка не может не прятать. Пчела не может не делать мед. Хомяк не может не набивать щеки. У них нет выбора. Они — рабы своей природы.
Человек: осознанное решение. Он может не делать запас. Может сделать. Может сделать маленький. Может сделать большой. Может поделиться. Может оставить для других. Может съесть всё сегодня и умереть завтра — это его право. У человека есть выбор. Потому что у человека есть рефлексия. Он задает себе вопрос: «Что я сделал, что не искал?» И находит ответ: «Я оставил недоупотребленное». И на основе этого ответа принимает решение. Осознанно. А не по команде из генов.
Четыре отличия. Или о том, как отличить культурный запас от животного «запаса».
Перечислю их — кратко, четко, как пункты приговора.
Первое. Животное ищет даже то, что спрятало. Белка роет снег. Пчела не летает только потому, что холодно, а не потому, что запас есть. Хомяк просыпается и ест, не зная, сколько осталось. Поиск никуда не делся. Он просто отложен на зиму. Человек же, когда создал запас, не ищет. Он открывает холодильник. Достает. Ест. Поиска нет. Потому что запас — дома. Не в лесу, не под снегом, не в чужой норе.
Второе. Животное не осознает связь между оставлением и будущим удовлетворением. Белка не думает: «Я оставляю орех, чтобы зимой не искать». Она просто прячет. Инстинкт. Человек же осознает. Он знает: если я оставлю часть сегодня, завтра мне не придется искать. Эта связь — не инстинкт, а знание. А знание — есть культура.
Третье. Животное не может нарушить инстинкт. Белка не может сказать: «А не буду-ка я сегодня прятать. Отдохну. Посмотрю телевизор». Не может. Инстинкт сильнее. Человек может нарушить культурное условие. Может съесть всё сегодня. Может потратить всё сейчас. Может не сделать запас. И часто нарушает. Но в этом — его свобода. И его ответственность. И его трагедия.
Четвертое. Животное не передает культуру запасания. Белка, конечно, чему-то учит бельчат — но не культурно, а через подражание. И бельчонок, выросший в неволе, в клетке, без всякого обучения, будет прятать орехи, если они у него появятся. Потому что инстинкт. Человек же передает культурную потребность через воспитание. Через рассказы. Через пример. Ребенок, выросший в семье, где не делают запасов, сам не будет их делать. И наоборот.
Так что да: запасание животных – это подсказка, что запасы вообще возможны. Что природа не враждебна самой себе — она позволяет сохранять. Что вещи могут лежать, не портясь. Подсказка — но не инструкция. Пример — но не урок. И человек, который сумел прочитать эту подсказку, не услышав ни слова, — тот и стал человеком экономическим. А белка осталась белкой.
Вот определение.
Запасом называется вещь, сохраняющая свои полезные свойства после изъятия из места ее происхождения — сорвать с ветки, выкопать из земли, выловить из воды, снять с куста.
Вот и всё. Если вещь можно изъять, и она сохранит свои свойства — она запас. Если нельзя — она не запас. Нечего с ней делать.
Глава 2. Основная экономическая задача
Экономический человек — не тот максимизатор полезности, которого выдумали профессора, не тот рациональный агент, который всегда знает, чего хочет, и никогда не ошибается. Нет. Всё это — выдумки, фантомы, пустые абстракции.
Экономический человек — это культурный человек, имеющий потребность делать запасы.
Культурный — значит, усвоивший ограничение «при употреблении не должно искать». Имеющий потребность — значит, делающий это не по принуждению, не по расчету, а по внутреннему, органическому, неистребимому желанию. Делать запасы — значит, оставлять недоупотребленное, не доедать, не дотрачивать, не дожигать сегодня, чтобы иметь завтра.
Это означает — и здесь мы подходим к самому важному следствию, — что экономический человек удовлетворяет свои потребности запасами и только запасами. Не поиском. Не случайной удачей. Не надеждой на то, что завтра повезет. А именно запасами. Тем, что уже есть. Тем, что отложено. Тем, что ждало своего часа.
Следовательно — и это «следовательно» есть железная логика, от которой не уйти, — наличие запасов является достаточным условием, чтобы удовлетворять потребности культурными способами.
Запасы есть — культурное удовлетворение возможно. Запасов нет — культурное удовлетворение невозможно. Никаких ухищрений. Никаких компромиссов. Никаких «если очень постараться». Запас — это ключ. Ключа нет — дверь не откроется.
Отсюда
основная экономическая задача – создание запасов, достаточных для культурного удовлетворения потребностей.
Не для любого удовлетворения. Не для животного, которое и так найдет, не для хищника, который отнимет. А именно для культурного — то есть такого, при котором в момент потребления нет поиска.
И не любых по объему запасов. А достаточных — то есть таких, которых хватит до момента создания новых запасов. Не больше, не меньше, а ровно столько, чтобы не выпасть из культурного состояния в животное.
О том, что происходит, если запасов недостаточно. Или о причине экономического упадка.
А теперь — неизбежное следствие. Горькое, но неизбежное.
Если запасов недостаточно для культурного удовлетворения потребностей, то потребности удовлетворяются бескультурно, внеэкономическими способами.
Что это значит? А вот что.
Если нет запаса, человек начинает искать. Ибо искать — единственное, что остается. А поиск, как мы помним, есть животное состояние, состояние естественной потребности, где «найди или умри».
Если нет запаса, человек начинает отнимать у другого. Ибо отнять легче, чем найти, но отнятие — не экономика, а война.
Если нет запаса, человек начинает побираться — надеяться на милость того, у кого запас есть. А побирание — не экономика, а унижение.
Если нет запаса, человек начинает торговать собой — продавать время, тело, достоинство. А торговля собой — не экономика, а рабство.
Все эти способы — бескультурные. Внеэкономические. Они не создают запаса. Они только перераспределяют чужое или прожигают последнее.
В этом причина экономического упадка. Не в недостатке труда. Не в плохих управленцах. Не в кознях внешних врагов. А в одном: не выполняется культурное условие.
Культурное условие — помните? — употреблять часть найденного.
Если это условие не выполняется — если люди доедают всё, тратят всё, производят ровно под заказ, — запас не создается. А без запаса нет культурного удовлетворения. А без культурного удовлетворения нет экономики. Есть поиск. Отнятие. Побирание. Рабство. И смерть.
Вот вам и весь упадок. Не тайна. Не рок. Не проклятие богов. А простое, грубое, человеческое нарушение культурного условия. То самое, которое бабушка называет «жить одним днем». И она права. Как всегда права.
О случайном отклонении. Или о том, как малый сбой ведет к великому падению.
Всякое нарушение культурного условия начинается с малого. С того самого «случайного отклонения», когда человек доел всё сегодня — потому что был очень голоден, потому что устал, потому что показалось, что завтра всё равно будет. Не злой умысел. Не порок. А просто слабость. Усталость. Мгновение, в которое инстинкт победил культуру.
Но это случайное отклонение — как трещина в плотине. Сначала вода сочится по капле. Потом — прорывает.
О привычном отклонении. Или о том, как рождаются суррогаты.
Следующий этап — привычное отклонение. Когда нарушение культурного условия становится не исключением, а правилом. Когда человек уже не может не доедать, не тратить всё, не жить одним днем. Но — и здесь самое интересное — потребность выполнить культурное условие остается. Она никуда не делась. Она мучает, жжет, напоминает о себе. Человек хочет иметь запас, но не может его создать. Не умеет. Не привык. Не научен.
И тогда — о, ирония судьбы! — он создает суррогаты запасов. Эрзацы. Фантики. Обещания вместо вещей.
Таким современным суррогатом являются деньги
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.