ЭверМор

– Ладно, – сказала она, перешагивая через лужу. – Но если мы заглохнем посреди дороги, я сделаю вид, что мы незнакомы.

– Правда? – Кит растерянно моргнул, будто не сразу понял, что она согласилась.

– Нет, это была очень сложная метафора.

– А... точно. Извини. Иногда я...

– Думаешь вслух?

– Да.

– Я заметила, – уголок губ Билли тронула тёплая улыбка.

Кит смущённо потёр шею и открыл перед ней пассажирскую дверь. Она отозвалась очередным драматичным скрипом.

– Обычно она звучит не настолько ужасно, – быстро произнёс он. – Хотя… нет. Именно настолько.

Билли забралась в салон. Короткие джинсовые шорты и высокие сапоги на шнуровке оказались вполне удобными для высокой подножки пикапа. Внутри пахло старой тканью, растворимым кофе и чем-то хвойным. На зеркале заднего вида болталась маленькая пластиковая фигурка лося.

Кит обошёл машину, сел за руль, пристегнулся и осторожно выехал на дорогу, пристраиваясь вслед за тронувшимся автобусом. Несколько секунд в салоне висела тишина, пока он не заговорил снова, словно вспомнил что-то важное:

– Кстати… я Кит. Кит Беннет.

– Билли Кросс.

– Я знаю.

Билли удивленно повернулась к нему. Кит мгновенно покраснел до самых корней волос:

– В смысле… мама вчера сказала, что в соседний дом переехали новые люди. А потом… ну… ты… – он отчаянно осёкся. – …закрыла шторы со скоростью света. Я подумал, что напугал тебя. Или разозлил.

Билли прикрыла глаза ладонью, сдерживая смех:

– Ты не напугал меня, Кит.

– Правда?

– Просто застал врасплох. Ты вообще слышал о привычке задёргивать шторы, когда переодеваешься?

Кит растерянно поправил очки на носу:

– Я… честно говоря, как-то не подумал.

– Вот именно, – с сухим, но мягким сарказмом сказала она. – А потом люди удивляются, почему соседи роняют вещи и баррикадируются в комнатах.

Он виновато улыбнулся:

– Ладно. В следующий раз буду осторожнее.

– Очень надеюсь, что следующего раза не будет.

Билли на секунду прищурилась, разглядывая его профиль:

– Беннет? Надеюсь, у вас в семье нет пяти дочерей?

Кит растерянно моргнул за стёклами очков:

– Что? У меня есть только младший брат.

– Тогда всё в порядке.

Пикап катил по мокрому асфальту Эвермора. За окном проплывали серые фасады старых домов, выцветшие вывески и плотная стена елей, подступавшая к самому городу.

Именно тогда Билли заметила столб.

К тёмному, отсыревшему дереву были намертво приклеены листовки. Они висели слоями: старые, выцветшие и полуразвалившиеся от сырости бумаги проглядывали из-под совсем свежих, наклеенных прямо поверх. Город ещё не успел оплакать одних, а поверх них уже клеили новых.

«ПРОПАЛА» – выведено сверху крупным, въедливым шрифтом.

С одного из свежих снимков, заботливо запечатанного в прозрачный пластиковый файл, смотрела девятилетняя девочка. Смеющиеся глаза, светлые косички, едва заметная щербинка между передними зубами. Капли дождя медленно стекали по пластику, искажая лицо и превращая детскую улыбку в бледное, размытое пятно.

Чуть дальше – на мутном стекле автобусной остановки, на заборе, на стене закрытой лавки – эти слои бумаги повторялись. Мужчина в лесной куртке. Совсем молодой парень. И снова девочка.

Даже при дневном свете от этих мокрых столбов веяло глухим, затаённым ужасом. Эвермор не просто жил своей привычной жизнью – он был буквально заклеен лицами тех, кто однажды зашёл в лес и больше не вернулся.

Билли ничего не сказала. Она только молча отвернулась от окна и крепче сжала кулак в кармане куртки, почувствовав, как лёгкое утреннее настроение окончательно растворилось в сыром воздухе этого города.

Машина Кита заехала на парковку «Эвермор Хай», огласив окрестности громким чиханием выхлопной трубы.

За двенадцать школ Билли успела изучить школьную географию вдоль и поперёк: здания менялись, но атмосфера везде оставалась одинаковой. Двухэтажная постройка из тёмно-красного кирпича выглядела потемневшей от нескончаемых дождей. На парковке выстроились ряды помятых седанов, пикапов и пары жёлтых автобусов. Подростки кучковались под навесами, прячась от сырости в капюшонах объёмных толстовок.

Кит припарковался в сторонке и заглушил двигатель.

– Мы доехали! – торжественно объявил он, со щелчком отстёгивая ремень.

– Славо богу, – улыбнулась Билли, выбрасывая ноги из кабины. Высокие коричневые сапоги привычно ступили на мокрый асфальт.

Они вместе вошли через массивные двустворчатые двери. Внутри пахло сухой штукатуркой, влажной шерстью и свежевымытым линолеумом. Шум коридора встретил их гулким эхом хлопающих металлических дверц шкафчиков.

– Тебе сначала в администрацию, – Кит поправил очки и указал рукой влево. – Это прямо по коридору и налево. Я бы прошёл с тобой, но мне нужно сдать лабораторку по физике, пока мистер Харрис не решил, что я её сжёг.

– Всё в порядке, Кит, иди. С картами у меня порядок, – ответила Билли.

– Увидимся на перемене! – он помахал рукой и поспешил в гущу учеников, растрепанный и немного неловкий.

Билли направилась к администрации. Старый опыт подсказывал: в новый коллектив лучше заходить спокойно, уверенно и без лишней суеты.

В кабинете её встретила миссис Миллер – невысокая женщина с короткими тёмными волосами и внимательными глазами. Она выдала Билли расписание, распечатанную схему здания и новый замок для шкафчика.

– Билли Кросс, верно? – уточнила секретарь, скрепляя бумаги степлером. – Семья агента Кросс?

– Да, – коротко ответила Билли.

– Эвермор – маленький город, мисс Кросс. Новости здесь ходят быстрее, чем люди, – миссис Миллер подмигнула, но в её тоне проскользнула странная будничная серьёзность. – Смотри не заблудись.

– Я постараюсь, – Билли забрала бумаги и вышла в коридор.

Кабинет истории под номером четырнадцать был залит тусклым серым светом. За высокими окнами шуршал осенний дождь, размывая силуэты елей на школьном дворе, а внутри пахло меловой пылью, сырой шерстью и разогретым металлом.

Когда Билли толкнула тяжелую дубовую дверь, разговоры за партами стихли. Не было никакой театральной паузы – просто три десятка голов одновременно повернулись в ее сторону. Взгляды местных казались лишёнными злобы, но в них читалась тяжёлая, привычная отстранённость.

За учительским столом высокий, слегка сутулый мужчина в твидовом пиджаке возился со старым диапроектором. Раздался громкий щелчок, аппарат загудел, и на белом экране, натянутом над доской, появился яркий, чуть дрожащий квадрат жёлтого света, в котором закружились пылинки.

– А, мисс Кросс, – учитель поднял голову, поправляя очки в толстой оправе. – Проходите, занимайте свободное место во втором ряду. Вам сегодня повезло. Как раз успели к самому интересному – местной геральдике.

Билли коротко кивнула и прошла вдоль рядов. Её взгляд привычно зафиксировал расположение доски, запасной выход и свободную парту у окна.

Едва она опустила сумку и сняла куртку цвета хаки, оставшись в серой кофте, как с соседней парты донесся тихий звук. Там сидела кареглазая девушка с темными волосами, собранными в аккуратный хвост. Она с нескрываемым интересом разглядывала пока Билли шла по проходу к своему месту – без злобы, просто изучала ее массивные сапоги и кожаный ремень. Заметив ответный взгляд, девчонка едва заметно улыбнулась уголком рта и перевела взгляд на экран.

Учитель нажал на кнопку пульта. Проектор щелкнул, и на экране появилась первая черно-белая фотография. На ней возвышалась старая лесопилка 1920-х годов: мужики в клетчатых рубашках, штабели гигантских бревен и густой, почти осязаемый туман, ползущий по земле.

– Эвермор был самым обычным рабочим поселком, – заговорил учитель. Его голос – сухой, но с той особой фанатичной хрипотцой, которая бывает только у преподавателей, зацикленных на своем предмете, – разносился по классу. – Лес, пилы, скромный быт. Пока летом двадцать седьмого года из чащи не вышли Серебристые Лисицы.

Он сменил слайд. На экране появился газетный разворот с пожелтевшим заголовком: «Эхо Эвермора», 14 августа 1927 года. На фотографии была запечатлена крупная лиса с необычно светлым, почти металлическим мехом. Она сидела на крыльце деревянного дома и смотрела прямо в объектив.

– Они не боялись людей, – продолжал мистер Уоллес, проходя вдоль первого ряда. – Не нападали, не воровали кур. Они просто выходили из леса, садились на пороги и часами смотрели в окна. А через пару недель начался «Шепот».

Билли подалась вперед, опершись подбородком на ладонь. Она с детства питала слабость к мрачному фольклору и всякой жуткой ерунде и затаила дыхание. История звучала настолько кинематографично и дико, что Билли казалось: учитель наверняка приукрашивает факты для пущего эффекта – чтобы удержать внимание класса, которому обычно подавай только драки да пожары. Но боже, как же это было атмосферно.

По классу тем временем прокатился едва слышный шуршащий вздох. Подростки вокруг явно слышали эту байку не один десяток раз. Кто-то откровенно скучал, рисовал на полях тетрадей или безучастно смотрел в окно. Для них это была просто еще одна скучная городская легенда, которую старик Уоллес смаковал с непонятным упорством.

– Из-за сложного рельефа долины, – Уоллес снова щелкнул пультом, показав фотографию сгоревшего амбара, – звуки лая, которые издавали звери, отражались от скал. Туман и эхо искажали звук, превращая его в членораздельную человеческую речь. Каждому жителю казалось, что лиса под его окном нашептывает ему самые ужасные тайны о его близких. «Твоя жена подсыпает яд в твою тарелку». «Твой брат хочет спалить твой амбар». «Твой сосед – не человек».

Слайды сменяли друг друга с сухим стуком. Чайный дым над разрушенными домами, полицейские хроники, мутные снимки улиц.

– За три месяца Эвермор сгорел в огне абсолютной паранойи, – с нескрываемым смаком произнес историк. – Мужья убивали жен, соседи устраивали самосуд, матери запирали детей в погребах, спасаясь от гипотетических монстров. Город буквально истощил сам себя. А когда из столицы штата прибыла полиция, выжившие сидели на руинах, обмотав головы грязными тряпками, лишь бы не слышать этот лай.

Билли тихо усмехнулась про себя, восхищенная масштабом этой старинной выдумки. В её голове уже вырисовывался отличный карикатурный набросок для скетчбука: сумасшедшие мужики с кастрюлями на головах и лисы с мегафонами.

– И самое интересное, – Уоллес сделал драматическую паузу, подойдя к самой доске, над которой висел деревянный герб города – две лисы, смотрящие в противоположные стороны. – Когда власти организовали отстрел и патологоанатомы вскрыли первые тушки... выяснилось, что желудки зверей были абсолютно пусты. А вместо мозга в их черепах была однородная серая жидкая масса. Никаких извилин. Никакой биологической логики.

Проектор выключился. В кабинете снова зажегся тусклый верхний свет, и магия мгновенно рассеялась.

– С тех пор, – подвел итог Уоллес, убирая пульт в карман, – лиса на нашем гербе – это не символ грации, мисс Кросс. Это символ «Проверки». Напоминание о том, что нельзя верить ни собственным ушам, ни чужим словам. Открываем тетради, записываем тему: «Экономический спад в округе после 1930 года».

За партами послышался дружный шорох страниц. Гнетущая атмосфера сказки про лису рассеялась, уступив место обычной школьной рутине.

Едва Билли успела достать тетрадь, как с соседней парты с тихим шуршанием прилетел сложенный вчетверо листок.

Билли развернула его. На клетчатой бумаге аккуратным, чуть наклонным почерком было выведено:

«Он показывает это слайд-шоу каждому новенькому. По-моему, Уоллес сам до смерти боится этих лис. Кстати, я Эмма. Привет».

Билли тихо хмыкнула, перевернула листок и быстро написала на обороте:

«Билли. А вообще история жутко крутая. На моменте про кисель вместо мозга я прямо прониклась».

Она загнула уголок и аккуратным щелчком отправила бумажку обратно через проход.

Эмма подхватила ее, развернула, и ее карие глаза мгновенно потеплели. Она уткнулась носом в сгиб локтя, чтобы сдержать смех, а затем наклонилась чуть ближе к Билли, пока учитель выводил на доске даты:

– Серьезно? На тебя это не произвело впечатления? – вполголоса спросила Эмма. – Наш прошлый новенький после этой лекции ещё неделю с опаской обходил кусты.

– Моя мама работает в органах, – так же тихо ответила Билли, рисуя букву на полях. – Я видела вещи и пострашнее сумасшедших лис. Хотя кисель в черепе – отличная деталь. Очень живописно.

– Уоллес у нас вообще мастер драмы, – улыбнулась Эмма. – Но ты с ним осторожнее, если начнёт предлагать экскурсию в школьный архив. По-моему, он там и ночует.

– Запомню.

– Если что-то будет непонятно с кабинетами или в расписании всплывёт бред – спрашивай, – добавила Эмма, снизив тон. – У нас тут здание строили явно без особого плана, с непривычки легко повернуть не туда.

– Спасибо, – Билли взглянула на неё с искренней благодарностью. – Похоже, помощь мне правда пригодится.

В этот момент с задних парт донёсся тихий, отчётливо-наигранный смешок.

Билли не стала резко оборачиваться, а просто скользнула взглядом по диагонали. Там сидели три девушки. В центре сидела блондинка. Ее светлые волосы были собраны в высокий хвост, а лицо обрамляла густая челка. На ней были расклешенные джинсы с заниженной талией, короткий белый топ и надетый поверх дорогой светлый кардиган. Повесив на спинку стула массивную сумку с заклепками, она о чем-то шепталась с подругой, не сводя с Билли холодного, липкого взгляда. Взгляд блондинки медленно скользнул по подвернутым шортам Билли, колготкам и высоким сапогам на шнуровке, после чего на ее губах появилась ленивая пренебрежительная ухмылка.

Билли встретила этот осмотр спокойным, непроницаемым взглядом – тем самым, которому научилась у матери, когда та осматривала место происшествия. Ни смущения, ни раздражения. Просто сухая констатация факта.

– Сзади – Регина, – тихо проговорила Эмма, строго глядя в свою тетрадь. – Регина Хейл. Местная достопримечательность с завышенной самооценкой. Смотрит на всех новеньких так, будто проверяет документы на въезде. Не бери в голову.

– У нее уйдет на это много времени, – сухо заметила Билли, слегка повернув голову в сторону Регины и встретившись с ней взглядом. – Я плохо поддаюсь досмотру.

Звонок с урока прозвенел ровно через сорок минут. Класс мгновенно зашумел, стулья заскрипели по линолеуму, и Билли начала неторопливо собирать вещи.

Билли вышла в коридор и практически сразу столкнулась с Китом. Он стоял у стены, слегка запыхавшись, и с победным видом застёгивал молнию на рюкзаке.

– Сдал? – спросила Билли, поправляя ремень своей сумки.

– В последний момент, – Кит поправил очки на носу и облегчённо вздохнул. – Мистер Харрис уже заносил ручку над журналом, но я успел применить своё главное оружие – отчаянный вид. Куда тебе дальше?

– Биология. Кабинет двадцать семь.

– Это в северном крыле, нам по пути, – улыбнулся Кит. – Пошли, а то там миссис Торн, она опозданий не прощает.

Они двинулись по коридору. Школьный гул между уроками стоял привычный: хлопали металлические дверцы шкафчиков, кто-то спорил из-за конспектов, у окна группа старшеклассников громко обсуждала выходные. Обычная суета, к которой Билли привыкла за годы постоянных переездов.

И именно поэтому она сразу заметила, как изменился этот шум.

Звук не исчез полностью – он просто просел, словно кто-то резко приглушил громкость на приёмнике. Разговоры у лестницы стихли, девушка у шкафчика застыла с полуоткрытой дверцей, а двое парней у окна почти синхронно повернули головы.

Из дверей учительской вышел парень и неторопливо пошёл по коридору.

Он обладал тем редким, мощным телосложением, которое обычно отличает выдающихся атлетов. Черная облегающая футболка и простые джинсы только подчеркивали его высокий рост, широкие плечи и разворот груди. Черты лица казались высеченными из камня: выразительный подбородок, темные вьющиеся волосы. Но, несмотря на внушительную комплекцию, двигался он удивительно плавно, без малейшей тяжести или демонстративной развязности.

Пока он шёл по коридору, Билли заметила странную деталь. Его манера держаться слегка менялась буквально на каждом шагу, мимолётно подстраиваясь под каждого, кто оказывался рядом. Проходившему мимо учителю он едва заметно, случайно и очень сдержанно кивнул, мгновенно вызвав одобрительную улыбку. Заметив двух старшеклассников, слегка расслабил плечи, переходя на понятный им, равный шаг. Девушке, случайно уронившей тетрадь у шкафчика, он подарил ту самую лёгкую, открытую полуулыбку, от которой та мгновенно залилась румянцем.

Это происходило естественным образом, без единой наигранной ноты. Он словно за доли секунды улавливал точно то, чего от него ждали окружающие, и без усилий становился этим идеальным откликом.

Пока его взгляд не скользнул по Билли.

Он на ходу привычно калибровал реакцию: ожидал смущённого ухода глаз, резкого поворота головы, участившегося дыхания или лёгкой суеты, за которую можно было зацепить нужную интонацию.

Но Билли не сделала ничего из этого.

Она не отвела глаз, не выпрямилась нервно и не попыталась поправить одежду. Дочь агента ФБР просто стояла рядом с Китом в своих коротких шортах и высоких сапогах, сцепив пальцы на ремне сумки, и разглядывала его с сухим, спокойным и абсолютно нечитаемым детективным любопытством.

Её реакция не подошла ни под один привычный сценарий.

Их глаза встретились буквально на две секунды. На идеальном, безупречно контролируемом лице парня впервые проступила едва заметная пауза – тонкая, едва уловимая тень искреннего замешательства.

А затем он прошёл мимо, и коридор снова наполнился привычным шумом.

– Кто это? – тихо спросила Билли.

Кит на секунду задержал взгляд на уходящей фигуре и едва заметно отвёл глаза:

– Синклер. Мейсон Синклер.

– У вас тут все так на него смотрят?

– Почти, – Кит поправил очки и отпёр тяжёлую дверь. – Синклеры держатся обособленно. О них... ну, о них не особенно любят болтать.

– Потому что богатые или потому что странные?

– И то, и другое, – честно ответил Кит.

Кабинет биологии пах формалином, старой бумагой и влажной землёй из горшков с папоротниками. Билли села за вторую парту у окна. Кит устроился через ряд от неё.

Звонок прозвенел через две минуты. Дверь кабинета открылась без стука, когда перекличка уже подходила к концу.

– Простите за задержку, миссис Торн, – раздался спокойный бархатный голос.

Мейсон Синклер стоял в дверях. Учительница лишь коротко кивнула, даже не сделав замечания:

– Проходи, Мейсон. Занимай свободное место.

Мейсон быстро окинул взглядом класс. Увидев свободный стул рядом с Билли, он уверенно направился к ней.

Он остановился у парты, оперся рукой о спинку стула и выдал ту самую легкую, обаятельную улыбку, которая, видимо, открывала перед ним все двери в этой школе.

– Не против, если я спасу тебя от удушающего одиночества? – негромко спросил он.

Билли оторвалась от тетради и спокойно посмотрела на него.

– А кто сказал, что меня нужно спасать?

Уголок его губ дрогнул. Мейсон явно не привык, что его коронное «я вас спасу» не срабатывает, но все же отодвинул стул и сел.

– Я просто делаю доброе дело как гостеприимный местный житель, – он пожал плечами, переходя на более простой и дружелюбный тон. – Я Мейсон.

– Билли, – она защелкнула колпачок ручки. – Но раз уж ты местный, то наверняка в курсе. Кажется, у вас новости распространяются быстрее, чем работает Wi-Fi.

Мейсон тихо рассмеялся. Звук оказался на удивление искренним. Билли вдруг поймала себя на странной мысли: от него совершенно ничем не пахло. Ни парфюмом, ни дезодорантом, ни даже теплом человеческого тела. Только колючей морозной свежестью, словно он только что зашел с улицы в разгар зимы.

– Признаю, приезд дочери агента ФБР – это событие для Эвермора, – сказал он, с любопытством глядя на нее своими светлыми ореховыми глазами. – Обычно мы тут обсуждаем только погоду и сырость. И как тебе наш город? Уже захотелось сбежать?

– Пока держусь, – Билли чуть улыбнулась уголком губ, с легким сарказмом отбивая подачу. – У вас тут красивый лес. И туман очень кинематографичный. Прямо декорации для триллера.

Мейсон на секунду прищурился. Его расслабленная поза осталась прежней, но в голосе проскользнула странная, напряженная серьезность.

– С лесом лучше поосторожнее. Городским там слишком легко заблудиться.

Билли подперла подбородок рукой, всем своим видом показывая, что ее не так-то просто впечатлить местными страшилками.

– Если что, я тебя позову, – поддразнила она. – Ты же у нас эксперт по спасению заблудших душ.

Мейсон на пару секунд завис. Его внутренний сканер, который обычно подсказывал, как себя вести, чтобы понравиться собеседнику, сейчас выдавал сплошные ошибки. Девчонка напротив не тушевалась, не хлопала ресницами и не пыталась казаться милой – она просто подшучивала над ним.

И вместо привычной скуки Мейсон вдруг почувствовал искренний, живой азарт.

Он тихо хмыкнул, признавая ее маленькую победу, и открыл учебник. Оставшуюся часть урока они просидели в тишине, но Билли физически ощущала на себе его задумчивый взгляд.

Едва прозвенел звонок на обед, Мейсон встал, бросил на неё короткий взгляд и с легкой полуулыбкой вышел из кабинета первым.