Тайны болота
- -
- 100%
- +
Однако лодочники теперь гребли еще с большей осторожностью. Лежа на боку на дне плавы, голова вровень с бортом, старик Паскаль глядел вперед и по сторонам, в тростники, за кусты, неподвижно, в молчании напряженно всматриваясь в воду, один его пронырливый взгляд исследовал каждый тайный уголок, проем, каждую тень. Медленно поднял он руку, и гребцы остановились. Еще одно движение руки – и гребцы пригнулись и легли на дно лодок. Медленно, бесшумно, плава прошла несколько метров. Паскаль протянул руку, зацепил тростник и притянул в него лодку, так что она скрылась в зелени. Подняв несколько веток, старик спрятался с лодкой за листьями. И тут одна вражеская плава бесшумно вынырнула из камышей слева, неспешно проскользнула у них перед носом и снова скрылась в камышах. В ней сидело четверо вооруженных болгар. Никто не выстрелил. Гребцы, с пальцем на спусковом крючке, сверлили глазами капитана Аграса, ожидая сигнала. Но сигнал дан не был. Прошло несколько минут. Плава не вернулась.
Тогда старик Паскаль вышел из своего укрытия.
– Налево, – прошептал он, – на дорожку, откуда вышли они.
– Почему мы не стреляли? – спросил удивленно капитан Никифорос.
– Потому что нас бы услышали с их позиций… Мы уже близко, – ответил Аграс. – Хочешь на них посмотреть?
Никифорос кивнул, и бесшумное скольжение плавы продолжилось по узкой дорожке, среди зарослей тростника, что как изгороди возвышались по обе стороны. Они еще немного продвинулись вперед. Паскаль вновь раздвинул тростники и спрятался вместе с плавой в их чаще. Издалека стали доноситься обрывки речи. Но из-за зарослей видно ничего не было. Аграс склонился на ухо Никифоросу.
– Хочешь взглянуть на них?
– На болгар-то? Еще бы. За тем и пришли.
Аграс тихо перекинул ноги через борт и осторожно, чтобы не поднять волну и не наделать шуму брызгами, погрузился в воду. Там было мелко, вода едва доставала ему до колен. Он подал знак Никифоросу сделать то же, и оба командира, крадучись на цыпочках, аккуратно раздвинули камыши, чтобы шелест не выдал их, и с величайшими предосторожностями пошли на звуки речи. Остальные остались в плаве со стариком Паскалем, готовые тоже броситься в воду по первому же знаку. Они уже привыкли к вылазкам командира – он всегда шел к болгарскому лагерю в одиночку или только с одним сопровождающим.
Аграс двигался впереди, Никифорос – на шаг за ним, ступая в его следы, придерживая тростники, что раздвигал его товарищ. Аграс остановился. Остановился и Никифорос. Аграс нырнул в воду. Нырнул и Никифорос. Одни головы их торчали средь густых камышей. На расстоянии нескольких шагов перед ними справа блеснул ствол. То был болгарский дозор. Медленно, не издав ни звука, в оглушающей тишине и по горло в воде двое мужчин прошли левее, отдалились от дозора, миновали его и приблизились к месту, откуда слышалась речь.
Среди тростников они наконец увидели спрятанную базу с хижиной. На огороженном настиле сидело и разговаривало шестеро мужчин. Тепло одетые, на головах меховые папахи, и вооруженные до зубов. Бок о бок, погруженные в воду греческие военачальники наблюдали за происходящим. Пальцем, без слов, Аграс указал Никифоросу на то, что привлекло его внимание. Болгары болтали в открытую. Но ни один из греков не знал болгарского. Только одно имя все время слышалось в их разговоре: «Апостол», и его они выделяли.
В укрытии они оставались недолго. С той же предосторожностью, ступая назад, не сводя глаз с хижины и с часового, что выдал себя бликом от ствола, двое командиров вернулись в свою спрятанную плаву. Спустя время промокшие, снова очутившись в Малой, в своей потайной хижине, и зажгя огонь в центре пола и сев просушиться, двое командиров с другими бойцами вокруг них поделились своими наблюдениями.
– Их предводитель по всему – Апостол, – сказал капитан Никифорос. – Они все время повторяли его имя…
– Видел их базу? – спросил капитан Аграс. – Видел, какой у них настил? Он построен лучше нашего. Плавучий. На дно не опирается. Когда реки вновь потекут, и Озеро наводнится, то он просто всплывет. А наш…
– А мы потонем в наших хижинах, как мыши, началие, – со смехом сказал один из эвзонов, Михалис, что встретил их в плаве. Но не печалься. Потонем, значит, потонем. По крайней мере, будем рядом с тобой.
– И бруствер у них лучше нашего, – заметил Никифорос.
– Да и крыша у хижины, – добавил Аграс. – Я знаю, что у нас крыша не закончена. Но где взять людей и время!..
– Ты же подрядил деревенских. Может еще надо?
– Им еще все втолковывать надо, – ответил Аграс. – А у меня нет времени на это… Если мы не найдем Кугу, где сможем ступить на твердую землю и сделать там опорный пункт…
– Прими уже как данность, что нет никакой Куги, началие, – возвысил свой голос капитан Тилиадис.
Но старик Паскаль расслышал это слово и догадался, о чем они говорят. Он медленно покачал головой и сказал на болгарском:
– Куга есть, и мы ее отыщем.
– Что он говорит? – спросил Никифорос.
Михалис перевел ему.
– Мы должны найти ее, – сказал Аграс. – Без Куги мы не можем провернуть ни одну серьезную операцию. Если не построить новую базу рядом с ними, они так и будут нас донимать. А без опорного пункта не получится атаковать. И пока у них тут есть свои базы, греческое войско не сможет разместиться, ни в Ньяусе, ни в каком другом нашем селе. А без греческого войска болгарская пропаганда и терроризм уничтожат и Патриархию, и Эллинистический мир во всей Центральной Македонии.
– Но где же пролегает эта Куга? Неужели никто не знает? – вопросил Никифорос.
– Старик Паскаль знает. Да, старик? Попроси его рассказать! – велел Аграс Михалису.
И пока Михалис переводил, он тихо проговорил Никифоросу:
– Завтра беру с нами парнишку. Он настаивает, что гать восточнее места, где мы ищем…
На следующий день капитан Никифорос покинул со своим отрядом Нижние Хижины. Он оставил Цекри не уведомив Центр в Салониках. Нужно было спешно возвращаться.
– Но перед тем, как предпримешь боевую операцию, сообщи мне, и я тут же приду с моими людьми, – сказал он Аграсу.
Грустно провожали взглядом оставшиеся бойцы приготовления и уход своих новых друзей.
В жизни на Озере в изоляции, в беспросветной, монотонной жизни, полной опасностей, лишений и невзгод – ни удовольствий, ни отдыха – для этих людей, бедняг, что порою забывали про сон, приход друзей, разговоры на новые темы – все это было огромной, редкой радостью. От Аграса не ускользнули понурые взгляды его людей, и он тут же, чтобы отвлечь, нагрузил их срочными делами. Одну плаву он отправил на разведку к южному берегу. Другую, с деревенскими и одним патрульным отослал расчистить новую дорожку в направлении Тумбы. Сам он, его эвзоны и остальные деревенские погрузились в лодки и поплыли на север, к Малой, своей тайной лачужке. На этот раз он захватил с собой Апостолиса – тот раздувался от гордости, неудержимый в стремлении пуститься на величайшие жертвы, свершить самые рисковые подвиги.
Рано утром двое мальчиков разлучились, к неудовольствию со стороны Апостолиса и при горючих слезах Йована. Того забрал с собой капитан Никифорос.
– Что делать такому крохе в эдакой глуши? – сказал капитан Аграс капитану Никифоросу. – Подхватит еще лихорадку: вон, наших то и дело подкашивает. Забери его и поручи какой-нибудь доброй душе, чтобы приняли его в Православие…
– Доберешься до Цекри, – убеждал Йована Апостолис. – Оттуда дойдешь сам до Зорбы. Ты уже знаешь дорогу, да? Там найдешь киру Электру, скажешь, я тебя послал. И не беспокойся. В ее руках тебе худо не будет. Она научит тебя читать и писать, даст посильную работу, заработаешь себе монет… И слушай, как сможешь, сразу же отошли назад эту свою одежду Пазарензе. Попроси киру Электру. Она что-нибудь тебе подберет. У нее ума палата. И в этом деле она понимает.
Он заговорщицки подмигнул, чтобы отвлечь мальца от слез и лаково потрепал его за шиворот.
– Пока, удачи тебе, Йованчик! Либо ты приходи, либо я приду к тебе. И будем снова вместе. Удачи.
Глава 8 H / Задание
Капитан Аграс разбил своих работников на две команды. Одну половину повел старик Паскаль, а вторую – Апостолис – он с жаром рубил камыши и продвигался вперед по освободившейся воде, бросая вызов холоду и сырости, несмотря на то, что шум от срезаемых стеблей мог выдать его какому-нибудь болгарскому дозору.
Время от времени тяжелая рука Михалиса опускалась ему на плечо.
– Тише, хлопчик, – шептал он ему, – Угробишь нас всех…
Апостолис отвечал ему сквозь зубы:
– Я ее чую, говорю тебе, здесь она, рядом! До Куги рукой подать.
И продвигался в одиночку среди тростников, оставляя за спиной работников расширять дорожку для лодок.
– Что ты там чуешь, что высматриваешь? – снова спрашивал Михалис. – Водные птицы возвращаются на Болото. Солнце скоро закатится. А гати все не видать.
– А ты сам не видишь, что камыши тут потоньше? Значит, это молодая поросль. И не видишь, что кусты редеют? Стало быть, мы приближаемся к глубокой воде. Тут поблизости протока…
Он срубил еще несколько камышин, продвинулся на десяток метров, просунул голову сквозь стебли и торжествующе, от радости не находя слов, обернулся к Михалису и указал пальцем. Тот тоже сунулся головой в камыши и увидел перед собой открытую протоку, что медленно несла свои воды в окружении тростниковых стен.
– Крикни командиру… – прошептал Апостолис, борясь с нахлынувшими на него чувствами.
И пока Михалис в спешке поворачивал назад, мальчик прошел вперед, вышел из последних зарослей тростника и оглядел протоку. Там, немного левее, почерневшая от времени и дождей, гнила заброшенная гать – без хижины, без защитной насыпи. Позади сноп за снопом лихо валился тростник. Наконец, одна плава показала свой нос в протоке сбоку от Апостолиса. В ней сидели капитан Аграс с двумя бойцами, все трое с винтовками в руках, пальцы на спуске.
– Залазь внутрь, быстро, – проговорил Аграс.
И схватив Апостолиса за плечо, подтянул его поближе.
– Спасибо! – произнес капитан, улыбаясь, как мальчишка.
В его глазах Апостолис увидел слезы. В тот же миг из боковой дорожки возникла другая плава со стариком Паскалем и его гребцами. Старик указывал пальцем на полусгнившую гать и улыбался во весь свой щербатый рот.
– Ну, а что я тебе говорил? – произнес он на болгарском, как только подошел к Аграсу и сел в его лодку. – Я хорошо помню, где эта Куга…
Капитан Аграс покосился на Апостолиса. Но промолчал. Все вместе они взобрались на гать. Старая, покинутая, она была в ужасном запустении. Вода поднялась, просочилась сквозь деревянный настил и затопила всю гать, оставив торчать лишь черные, гнилые обломки. Аграс, как завоеватель, измерил большими шагами гать от края до края, наискосок и обратно. Заполучив ближайшую точку, откуда можно подобраться к болгарским постройкам, он улыбался, радовался и мысленно обдумывал план, как их теперь оттуда выкурить.
– Теперь можешь построить тут хижину, – сказал старик Паскаль. – Я говорил, что проведу тебя к гати у них под боком. Вон, глянь-ка!
Михалис перевел, Аграс поднял голову и среди пожухлых тростников различил главную болгарскую хижину, низкую, надежно срубленную, укрытую среди густой растительности Озера.
– Ты ведь не оставишь меня без деньжат, а, капитан? – снова спросил старик. Его хитрые глазки еще больше сузились от глубоких морщин, когда он улыбался во всю ряху.
Взгляд Аграса пересекся со взглядом Апостолиса.
– Скажи, что будут ему деньжата, – передал он Михалису, а тот перевел.
И повернувшись к Апостолису шепнул:
– Пусть будут у него и слава, и оплата, всё, что он требует. Ты же знаешь, что если б мы его послушали, потратили бы на работу на шесть-семь дней больше…
Мог ли кто удержать Апостолиса от радости при словах Командира? Как он гордился ими! И пусть другой забирает себе славу. Он нашел Кугу там, где и рассчитывал найти, левее к западу, под носом у болгарских хижин. Вместе с бойцами он ловко затыкал дыры камышами, листьями и корнями, под руководством Командира.
– Почему бы нам не остаться тут до вечера, ребята, – сказал им капитан Аграс. – Раз уж мы ступили на гать, не годится ее покидать.
И разъяснил:
– Гать у проточного русла, то есть болгары по ней ходят. В любой миг может появиться какой-нибудь их патруль. Но теперь уж им не уйти. Как придут, мы их тут передавим, как мышей!
Он вздрогнул и закутался в свою бурку.
– Холодает, а просушится негде. Может, кто-нибудь из вас, ребята, хочет уйти?
Нет, никто не хочет, ответили ему. Один старик Паскаль попросился назад, в Малую.
– Холод, на гати вода стоит, а у меня суставы больные, – перевел его слова Михалис.
– Хорошо, ступай! Но ты возьмешь плаву, а у нас нет лишних! Кто приведет ее назад?
Апостолис вскочил.
– Я, кир Командир! Я и болгарский знаю, могу за болгарина сойти, если надо. Если нас схватят…
– Поезжай с ними, кир Командир! – прервал его капитан Тилиадис, что внимательно следил за речью Аграса. Тебя терзает лихорадка. Не стоит тебе тут оставаться. Зубы Аграса щелкали, он весь дрожал. Но улыбка не сходила с его губ.
– Шутишь что ли? – вырвалось у него. – Только нашли гать и сразу же ее бросать?
– Я тут с ребятами буду на страже, не беспокойся, – ответил Тилиадис.
– Вспомни, как тебя крутило на днях от приступа…
– Ты думаешь, я оставлю вас в опасности и отойду в тыл из-за легкого жара? – оборвал его Аграс.
Он засмеялся, потрепал Тилиадиса по плечу и с чувством сказал:
– Ты это брось, товарищ! Лихорадка тоже враг. Но еще раз – или мы или они. Или они нас, или мы их. Уйти отсюда? Ну уж нет. Сделай мне чаю и угомонись.
И обернувшись к Апостолису велел:
– Отвези старика и возвращайся. Мы нуждаемся в тебе и в твоей плаве. Давай, пока! Поспеши!
Скрепя сердце Апостолис схватил один гребок, а старик Паскаль другой, и со всех сил поспешили они к Малой. Сердце мальчика сжималось от восхищения командиром и любви к нему, от досады на Паскаля, от спешки вернуться на гать, от страстного желания пожертвовать всем, самим собой, своей жизнью ради Идеи, что произвела на свет таких удальцов-молодцов…
Ведь они все были молодцами, не считая самого героического из них – Теллоса Аграса: и Тилиадис, и Никос из Кардицы, что охранял Нижние Хижины в отсутствии командира, и Михалис, и Насий, и Адонис – все двенадцать эвзонов, что пришли с капитаном, и местные, крестьяне – командир воодушевил и вооружил их, вдохнул в них мужество и научил держать винтовку, научил не бояться и не ждать атаки болгар, а бросаться на них первыми. Апостолис был наслышан о том, как в своих дерзких вылазках Аграс натыкался на болгарские патрули – те вели огонь то тут, то там, но всегда отступали, а Аграс выходил победителем. Шепот старика Паскаля прервал цепочку его размышлений.
– Ты ведь вернешься назад? Верно? – спросил он.
– Ну, конечно, вернусь! Разве я брошу командира? – ответил с долей раздражения Апостолис.
Старик покачал головой.
– Капитан – великий воин, – проворчал он, – но безрассуден. Нет у него головы на плечах. Попадется им в лапы. Ужасно кончит. Неразумны его поступки! Под носом у них идет! Напрашивается!
– Был бы он разумен, – ответил Апостолис, – не был бы капитаном Аграсом, а был бы стариком Паскалем!
Паскаля это не задело. Он снова медленно покивал головой в шапке до самого ворота.
– Он еще не знает. А я знаю… – протянул он. – Я уже поплатился. Знаю я этих чертей…
Апостолис не ответил. Плава бесшумно скользила по тусклой дорожке. Была уже поздняя ночь, когда Апостолис в одиночку вернулся на Кугу, сказав часовым пароль. Завернутые в бурки бойцы лежали на промокшем настиле и спали. Немного поодаль капитан Тилиадис жег свою горелку в шалаше из бурки, чтобы не было заметно огня, и кипятил воду. Рядом с ним лежал закутанный по самую шею командир и тихо стонал. Апостолис привязал плаву и поднялся на гать.
– Ему уже лучше, – ответил Тилиадис на взволнованные расспросы мальчика, – больше не колотит. Я дам ему еще попить горячего, и он уснет. Второй раз за последние дни его так сильно прихватывает лихорадка. Болото кого хочешь сломит, даже его…
И грустно качнул головой.
Настало время менять часовых. Тилиадис разбудил четверых бойцов и отправил их сменить тех, кто раньше заступил на охрану гати. Когда те вернулись и улеглись, над гатью наконец воцарилась тишина. Тилиадис с Апостолисом сторожили больного командира, пока того не сморил сон, а потом и сами улеглись и заснули. Ночь прошла без происшествий. Утром, среди первых, жизнерадостный, полный энергии и жажды, поднялся Аграс, готовый на самые дерзкие предприятия, словно и не страдал той ночью.
– Все хорошо, была горячка да прошла, – отвечал он на обеспокоенные расспросы. – Теперь давайте думать, как действовать.
Он собрал совет с ординарцем Тилиадисом и бойцами, они обсудили, нужно ли сейчас нападать на болгарские хижины или будет полезнее затаится и ждать, пока не пройдет какой-нибудь патруль, а они его уничтожат и таким образом ослабят сопротивление болгар перед тем, как их атакует Аграс в их логовах с меньшими силами. Последнее мнение перевесило. Аграс подозвал Апостолиса и Михалиса.
– Нас мало, плав нет. На нападение и преследование сил не хватает. Идите оба к капитанам Каласу и Никифоросу и скажите им быть наготове. В любую минуту я могу их вызвать прийти мне на помощь.
Указания Аграса капитанам были немногословны, конкретны и срочны.
– Идите сейчас же и сразу назад, – повторил он Михалису, – одна нога здесь, другая там. Мы не можем лишиться ни единой плавы, ни единой винтовки.
Слово Аграса было закон. Исполнение – немедленным. Его воля мгновенно передавалась его людям. Чтобы исполнить его приказ они были готовы броситься в огонь.
– Мы не задержимся.. Я знаю одну потайную тропку… – задыхаясь от торопливой гребли проговорил Апостолис своему товарищу – тот тоже греб изо всех сил. – Она за Тумбой идет… Эта протока…
Его проворный взгляд шарил по камышовым зарослям, стоявшим стеной справа, ища знак, который он оставил, когда проходил тут в первый раз с Йованом.
– Вот он! – обрадованно прокричал Апостолис.
Он повел плаву в тростники, где две вербы слегка склонялись одна к другой – их сухие листья переплелись между собой словно от ветра. Два-три ряда уже пожелтевших камышей скрывали начало дорожки. Апостолис с Михалисом раздвинули их, не ломая, протолкнули через них плаву и оказались на тайной дорожке.
– А теперь – в путь, сил нам и мужества! Скоро прибудем! – сказал Апостолис.
Но как бы споро они не гребли, к Цекри пристали только ночью. Капитан Никифорос держал совет с двумя старейшинами из Божеча. По их словам, эта деревня – гнездо болгар. Самые жестокие комитаджи находят там свое убежище. Коренные болгары их прячут, снабжают деньгами, подкармливают, а немногочисленные греки этой деревни находятся в постоянной опасности. Кира Электра, учительница, героическая девушка, ежедневно рискует своей жизнью, также как и отец Златоуст – патриархский деревенский поп. И они не отступятся. Капитан Никифорос должен знать, какое гадючье гнездо этот Божеч, а с ним и Курфалия, Рамель и… Тут один парень вошел внутрь и прервал слова старейшины, что, как четки, перебирал названия экзархистских деревень, где то и дело совершались преступления. Мрачный Никифорос поднял голову.
– Что тебе, дружок? – спросил он.
– Тебя тут кое-кто ищет, кир Командир, – выпалил парень. – Говорит, срочно…
– Кто это? Чего ему от меня надо?
Юноша наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Капитан Никифорос повернулся к старейшинам.
– Дайте мне все это обдумать, – сказал он им. – Посмотрим, что мы сможем сделать. Однако, у меня сейчас есть одно срочное дело. Пришлите ко мне доктора Антонакиса, он все знает, он в Божече живет и он доложит вам, что я решу, и чему быть. Пароль – «выстрел». А когда плава приблизится – «крест и звезда». Идите.
Снаружи, на настиле неподалеку стояли двое мужчин в запахнутых бурках – один высокий детина, а другой коротышка. Никифорос подождал, пока его гости поднимутся на борт, и когда плава отчалила, подошел к двоим новоприбывшим и проводил их в хижину. В свете керосиновой лампы в коротышке он узнал Апостолиса.
– Вот те раз, опять ты? – весело сказал он. И повернувшись к Михалису, спросил: – Привез письмо от капитана Аграса?
Нет, письма у Михалиса не было. Но он устно передал сообщение от командира быть готовыми всем капитанам и поспешить на помощь по первому зову. Они наконец-то отыскали Кугу, однако она в жалком состоянии, ни бруствера, ни крыши. Если болгары нападут, Аграсу придется худо. Он нуждается в помощи, в людях, в оружии, в лодках. Он должен атаковать первым болгарские позиции – они на виду – но так, чтобы самому не попасться болгарам. К тому же, он болен. Вчера вечером у него опять был приступ горячки…
Капитан Никифорос выпрямился.
– Я пойду, – сказал он, – не дожидаясь, пока он меня позовет…
Он остановился в раздумье и решительно добавил:
– У меня, конечно, и тут есть дела, в деревнях, где люди живут в страхе… Но то более неотложное…
Он снова на миг остановился. И приказал:
– Выйдешь на рассвете, Михалис. Пойдешь на гать Куга, скажешь капитану Аграсу, что я приду без лишних извещений. Капитана Каласа я уведомлю. Что касается тебя, Апостолис, у меня к тебе дело. Идите сейчас поешьте чего-нибудь на скорую руку и поспите. Мне нужно написать письмо. А завтра на рассвете тронетесь в путь, каждый в своем направлении.
Первым поутру на ноги поднялся Апостолис – отдохнувший, умытый, прибранный он ожидал на настиле подле хижины, когда его позовет командир.
Вокруг него, как муравьи, сновали люди. Все были чем-то заняты. Один чистил ружье, другой грузил патроны в плаву, третий нес хлеб из походной печки, а кто-то поодаль, чтобы не брызгать грязью в хижину, стирал одежду. С рассветом на базе все кипело, как будто и не было ночной передышки. Апостолис смотрел на все, поглаживая пистолет, подаренный ему капитаном Аграсом – пистолет всегда был заткнут у него за пояс. Вот он и стал взрослым, достойным вступить в вооруженный отряд, шагать в походах, участвовать в стычках, сражаться в битвах!..
– Апостолис! – позвал его командир.
Одним прыжком паренек оказался в хижине, навытяжку, дрожа, готовый слушать и внимать. Капитан Никифорос держал в руке письмо.
– Пойдешь сейчас же на пристань, – сказал он. – Там оставишь плаву и дойдешь пешком до Зорбы. Там с глазу на глаз с кирой Электрой передашь ей это. Адреса я не указал…
Он бросил взгляд на дверь и добавил вполголоса:
– Скажешь ей сам… Это для Владыки… Понял?
Апостолис моргнул, что «да». И проговорил уголком рта:
– В Центр?
Никифорос улыбнулся.
– А ты смышлен. Давай, пока. Смотри, передай ей письмо прямо в руки.
– А если она меня спросит о чем-то, есть какие-нибудь указания для нее?
– Если спросит… Да не спросит она тебя… Скажи, что тут были вчера вечером двое зажиточных деревенских из Божеча, она поймет… не впервой.
Насколько кире Электре «не впервой» Апостолис знал лучше всех. И даже капитан Никифорос не ведал того, сколько раз по ночам кира Электра передавала с ним, Апостолисом, винтовки, пистолеты, патроны, гранаты в школьный тайник, откуда она потом тысячью способами разносила все это по базам повстанцев. А теперь, значит, письмо…
Широкими шагами, держась берега, но избегая проторенных дорог, прикрываемый редкими тростниками на суше, Апостолис двигался к Зорбе и составлял в уме план действий. Ведь он знал, как к нему относится кира Электра. Та хорошо его знала. Она знала, что могла доверить ему все; знала, что он со всем справится. Ребенок, видите ли, пройдет везде, где взрослый застрянет. К тому же если еще и знает болгарский с турецким… А он знал оба эти языка.
В школе было спокойно, ни звука не доносилось оттуда, когда Апостолис достиг ее. Все дети разбежались по домам обедать. На кухне, за дощатым выскобленным столом сидела кира Электра с Йованом. Малец вскрикнул, когда увидел Апостолиса и спрыгнул на пол. Но тут же застыл в смущении, испуганный, глядя то на учительницу, то на своего друга.
– Добро пожаловать, Апостолис, – радостно сказала кира Электра, протягивая ему руку.
И, бросив взгляд на побеленные, лишенные всякой мебели стены, добавила:
– У нас нет стула! Сбегай, принеси скамейку из моей комнаты и располагайся, мы угостим тебя пловом. Мы сами только сели.
Все трое уселись и разговорились. Йован забывал есть, он не отрывал глаз от Апостолиса. То и дело кира Электра подталкивала его, чтобы тот очнулся от восторга.
– Ешь, дружок! Плов твой остынет!
Но где ей было отвлечь внимание Йована от Апостолиса – а тот рассказывал, как они отыскали Кугу, гнилую гать, совершенно незащищенную, на протоке, по которой ходят болгары, как Аграс, больной, не медля занял ее с горсткой людей на своих плавах и почти без амуниции, причем настолько близко от болгарских позиций, что их центральная, самая большая хижина виднелась сквозь редеющую листву.