Чужестранец в землях загадок

Повесть первая. Оррик-Чужестранец.

Поэты называли Валнезию городом, в котором никогда не наступает ночь. Шпили, колонны и подвесные светильники с белыми, жёлтыми, синими и красными свет-камнями, наглядное свидетельство богатства правителей города и искусств его мастеров, они уподобляли звёздам, упавшим на землю.

Но люди не были бы людьми, если бы многие из них не пользовались этим рукотворным чудом для того, чтобы пить, гулять и играть всю ночь напролёт. Вот и в эту ночь одна из относительно приличных таверн недалеко от порта стала местом карточной игра на большие деньги. Достаточно большие, чтобы привлечь внимание почти всех в главном зале – хотя, конечно, они посматривали на происходящее с уважительного расстояния, чтобы не вызвать инсинуаций о подглядывании в карты и подаче условных сигналов.

Одним из игроков был студент, сейчас поставивший свой колпак, отличительный знак учеников валнезийского университета чудесных искусств, на стол рядом с собой. Судя по его одежде, он был при деньгах. А судя по тому, что вторым игроком являлся красивый, худой темноволосый человек, по одежде и повадкам напоминающий беспутного купеческого сынка, прячущегося от родителей на другом конце города, но за последний месяц ставший известным хозяину таверны и завсегдатаям как опытный игрок, студент «был при деньгах» уже в прошедшем времени.

Когда карты полетели на стол в очередной раз, студент вполне буквально схватился за голову и застонал.

– Видать сегодня не твой день. – голос игрока, сгребающего со стола ставки, был исполнен ложного сочувствия. – И подумать только, едва удача повернулась к тебе лицом, как ты скинул не ту масть.

– Погоди! У меня ещё есть чем отыграться! – воскликнул студент, ухватившись за тяжёлый золотой перстень на правой руке. Его лицо побелело, а глаза казались безумными. – Вот увидишь, удача…

– Гхм.

Ни студент, ни игрок не знали, как это так вышло, что не слишком громкое хмыканье заставило их отвернуться от стола и посмотреть на человека, от которого оно исходило. Может просто человек попался из тех, чьи слова и действия не решаешься оставлять без внимания, даже когда он, вроде бы, ни при чём, стоит себе у стойки, время от времени поглядывая в сторону играющих. Был он весьма высок ростом по местным меркам и сухощав, не первой уже молодости. Его загорелое и обветренное лицо было скорее мужественным, чем красивым, с несколько грубоватыми чертами – чуждайся он цирюльников, то легко мог бы показаться неотёсанным головорезом, но сейчас его чёрные волосы и длинные чёрные усы были аккуратно подстрижены, а щёки и подбородок – гладко выбриты. Большая часть его одежды видала виды – синий плащ-пелерина выгорел на солнце, штаны приобрели неопределённый серо-бурый цвет, тяжёлые сапоги со шпорами износились, а новенький зелёный камзол сидел не идеально, словно был сшит на чужое плечо. Длинная шпага в ножнах на поясе тоже носила следы долгого использования. Если бы игроку предложили угадать, что это за человек, то он бы предположил, что перед ним дворянин из захудалой семьи, решивший попытать счастья как простой кавалерист. И, судя по самоуверенному виду, скорее всего уже нашедший в гуще боя своё Второе Рождение, но пока не нашедший денег и славы. Ну а студент видел в этом незнакомце лишь случайного наёмника.

– Гхм, – снова хмыкнул незнакомец, увидев, что на него обратили внимание и двинулся к столу. – Удача, говоришь? Причём же тут удача? Я готов поставить тысячу к одному и даже поклясться перед лицом самих Небесных Богов, что удача не имеет никакого отношения к результату этой игры.

Игрок сразу сообразил, что незнакомец видно был дваждырождённым, сумевшим углядеть, что игра и вправду нечиста. Но ему уже приходилось иметь дело со свежеиспечёнными дваждырождёнными, считающими себя могучими героями и затычкой в каждой бочке лишь потому, что сподобились втянуть Второе Дыхание. Напугать его было не так-то просто. Поэтому он ответил вызывающим взглядом и вызывающими словами:

– Уж не обвиняешь ли ты меня в жульничестве, господин не-знаю-как-тебя-там? Я что, по-твоему, прятал карты в рукаве? Или, может, пометил их как-нибудь? – он поднял собранную колоду со стола и помахал ею в воздухе.

– Меня зовут Оррик, Оррик из Дейнца, – игрок и сам не успел понять, как Оррик успел выхватить колоду у него из руки, при том не рассыпав карты. К этому моменту уже абсолютно все в зале следили за происходящим, и Оррик, надо думать, понимал это, поскольку заговорил так, чтобы слышали все. А говоря, он сперва в мгновение ока пролистал колоду, а затем упёрся взглядом в игрока и начал тасовать её не глядя.

– Есть, конечно, много способов мошенничать в картах. Дорисовывать крохотные детали на рубашках, помечать карты ногтем или перстнем, даже порошком втирать очки. Но, честно говоря, всё это грубые трюки для простых смертных, – с каждым словом руки Оррика двигались всё быстрее и быстрее, карты просто летали в них со всевозрастающей скоростью, от которой у зрителей начали округляться рты.

– А у моего почтенного отца, мир его душе, было, в своё время, любимое упражнение на развитие наблюдательности и способности отслеживать чужие движения, столь необходимых для школы боевых искусств, передававшейся в нашей семье. Я должен был запоминать карты без помощи каких-либо отличительных признаков, просто по положению в колоде и отслеживать их, пока он колоду тасовал. Не с такой, конечно, скоростью, как я тасую сейчас, – Оррик вдруг резко остановился, когда колода, казалось, уже были готова задымиться от трения. По-прежнему не глядя, он снял пять верхних карт и бросил их на стол. Взглядам всех предстали пять старших карт старшей, синей, масти, выстроенные по их достоинству – воин, чародейка, патриарх, светило, дурак.

– Моя наблюдательность в целом, увы, не развилась до степени, которую он хотел бы видеть. Но, по крайней мере, теперь обыграть меня в карты может лишь другой дваждырождённый.

Пока Оррик проделывал свои трюки с колодой, рукав его камзола несколько задрался и глазам всех свидетелей предстал медный браслет со знаком солнца и луны, какой выдавался на въезде в Валнезию дваждырождённым чужестранцам.

Взгляд игрока метнулся по залу. Среди посетителей трое были его подсадными утками, но сейчас оба здоровяка усердно делали вид, что они тут совершенно ни при чём, про красотку и говорить нечего. Игрок развёл руками, пытаясь принять смущённый вид:

– Я прошу прощения у почтенного дваждырождённого, но какое отношение это имеет ко мне. Я не более чем простой человек…

– И ты, конечно, готов подтвердить это в палате правосудия или как тут она называется? Меня предупреждали, что сокрытие Второго Рождения – само по себе преступление в Валнезии.

В ответ эти слова игрок опрокинул на Оррика стол и пустился бежать. Ну, попытался это сделать. Перевернувшаяся крышка стола придавила лишь незадачливого студента. А Оррик отскочил в сторону как раз вовремя, чтобы сделать игроку подножку. Тот с проклятием растянулся на полу и едва подумал о том, чтобы вскочить, как обнаружил перед лицом остриё шпаги Оррика.

– Не торопись, успеешь ещё набегаться на своём веку.

Студент, между тем, охая и ахая поднялся на ноги и тут же рассыпался в благодарностях:

– Ах господин мой, вы даже и представить себе не можете, как вы мне помогли. Подумать только, этот негодяй оказался плутом и шулером и чуть не довёл меня до, до… Ах, я даже не знаю как вас благодарить!

Оррик поглядел на светящегося от нежданного счастья студента так, словно хотел сказать, что подходящие для всякого случая знаки благодарности лежат в кошельке – но напрямую напоминать об этом не стал.

*****

Все дела, касающиеся дваждырождённых, не могли, конечно, решаться ниже городского суда, так что на следующий день Оррику пришлось идти давать показания через половину Валнезии. Это дало ему отличную возможность полюбоваться красотами сердца знаменитого города.

Валнезия, с высокими шпилями её стройных дворцов, многоглавыми храмами Восьми Небесных Богов, изящными акведуками, искусно сработанными фонтанами, с её монументальным арсеналом, где могли строиться разом две сотни кораблей, с её зверинцем где даже простой человек мог полюбоваться на чудовищ из сказок и страшных историй, с её шумными карнавалами и уличными представлениями, производила глубокое впечатление почти на всякого. Достаточно глубокое, чтобы люди с романтическим складом ума не обращали внимания на её грязные улицы, зловонные каналы, целые кварталы прогнивших домов, даже на таверны с гостиницами, где постояльцам порой грозило больше опасностей, чем в тёмном лесу.

Оррик полагал себя не романтиком, а циником. Во всяком случае, он успел много повидать на своём веку, удивить его было непросто и глаза его быстро замечали всякий недостаток, прячущийся под внешним блеском. Так что прогулка вызвала в нём больше раздражения, чем восхищения. К тому времени, как его долг перед правосудием был исполнен, в мыслях он бурчал о том, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

Как раз когда он собирался выйти из палаты суда, где приятная прохлада поддерживалась чародейскими ухищрениями – хоть какой-то плюс пребывания в ней – под жаркое солнце, его перехватил молодой красавчик в расшитом золотом синем камзоле.

– Не вы ли чужестранец-дваждырождённый, кто назвался Орриком из Дейнца? Мой господин, старейшина Нелленс Нератти, передаёт вам извинения за недостаток гостеприимства, который вы испытали в нашем славном городе и надеется, что вы не откажетесь разделить его компанию за обедом.

Оррик пристально поглядел на красавчика. Друзья Оррика на родине шутили, что его длинный нос за версту чует запах интриг и шансов для авантюриста, но тут этот запах ощутил бы любой. О семействе Нератти знали далеко за пределами Валнезии, и уж явно его нынешний глава приглашал на обед бродягу из далёкой страны не ради приятной беседы.

– Конечно, не откажусь.

То, что менее чем через час после принятия приглашения, он оказался одним из участников поединка, не удивило Оррика ни в малейшей степени.

Всякий дваждырожденный, даже дваждырождённый, который лишь пять минут назад прошёл своё второе рождение и приобрёл Второе Дыхание – способность вбирать в себя вместе с воздухом неощутимую для простых смертных сверхъестественную энергию вселенной – укреплялся физически и умственно. От природы слабые телом обычно становились здоровыми, а сильные немедленно оказывались где-то на самой грани, может даже чуть за гранью возможного для даровитейших среди вышеупомянутых смертных. Но то было лишь началом даров Второго Дыхания – как согласился бы всякий, увидев этот поединок. Оррик и его элегантный противник наносили и отражали удары с такой быстротой, что нормальному человеку непросто было бы даже со стороны проследить их движения. Тренировочный зал в обширном особняке Нератти оглашался звоном клинков, столь частым, что он сливался в сплошной гул. Со шпаг Оррика и красавчика так и летели разноцветные искры – внимательный наблюдатель мог понять, что они были вспышками волшебной силы, а не крохотными кусочками металла. Бой продолжался уже с минуту, а дыхание противников даже не начало сбиваться.

Но и тот, кто не мог ничего толком разглядеть в замысловатом танце кружащейся стали, мог сказать, кто тут одерживает верх. Оррик сражался одной лишь шпагой, не притрагиваясь к кинжалу на поясе, а красавчик почти сразу перешёл на два клинка, но всё же не мог даже коснуться одежды противника. Он отступил на шаг, ещё на несколько, его лицо скривилось от досады и гнева, он попытался перейти в контратаку, но ярость боя подвела его. Оррик, улучив момент при слишком отчаянном выпаде, нанёс смачный шлепок плоской стороной клинка по правому запястью красавчика и тут же выбил шпагу из онемевшей руки. Его противник выгнулся назад, отшатываясь от укола в лицо – остановленного в последний момент – и на миг утратил равновесие, избежав падения на задницу лишь благодаря приданной Вторым Дыханием грации.

– Очень убедительно, благородный Оррик, – сладким голосом промолвил старейшина Нелленс Нератти. – Прошу прощения за то, что хотя бы миг не был уверен в ваших дарованиях. Переоденьтесь, если желаете, и прошу пожаловать к моему столу.

*****

Столовая зала в особняке Нератти была высотой в два этажа, со стрельчатыми окнами от пола до украшенного лепниной потолка. Все детали её обстановки были призваны демонстрировали не просто богатство семейства торговцев, банкиров и волшебников, а ещё и их могущество, глубину познаний и утончённость вкусов.

Целая стена была занята гигантским книжным шкафом. Судя по надписям на корешках, все книги были на Высоком Наречии – языке небожителей, от которого происходили бесчисленные варианты и диалекты Низкого Наречия, именуемого также Общим. Огромное большинство смертных могло лишь узнавать с виду надписи на Высоком, но сам Оррик уверенно читал его. Насколько он мог видеть, заполнявшие шкаф книги были не чародейскими фолиантами, а, в массе, обычными историческими трудами.

Стена за креслом хозяина была украшена небольшой коллекцией устрашающих с виду черепов. Но самым грозным чудовищем, из тех, кому они принадлежали при жизни, был виверн. Тварь опасная, спору нет, Оррик без нужды не вышел бы на такую в одиночку, но в доме дваждырождённого магната такие трофеи подтверждали скорее страсть хозяина к охоте, чем личную силу и доблесть.

В одном из углов размещалась замысловатая механическая модель Полого Мира, с его тремя лунами, почти в человеческий рост. Насколько Оррик мог судить, масштаб Валнезии, да и всей Благословенной Империи, её царств, княжеств и вольных городов, с окружающими странами, был увеличен на порядок-другой, чтобы на модели такого размера их все нельзя было целиком накрыть булавочной головкой.

В другом углу стояла доска для игры в «свет и тьму», выточенная из дорогого мрамора. Оррик не знал как на счёт Валнезии, но в знакомых ему землях эту заморскую игру любили те, кого более интересовала демонстрация своей высокой культуры и интеллектуальности своих забав, чем процесс собственно игры.

В общем, везде Оррик видел признаки дешёвой позолоты, желания пустить пыль в глаза. Даже еда, пусть вполне приличная, создавала то же впечатление – в конце концов, свежайших омаров или паштет из птицебабочек можно было найти и на столе обычного смертного, у которого водились деньги. И сам старейшина Нелленс Оррику не слишком понравился – он был невысок ростом, полноват, стыдился того и другого, судя по туфлям на высокой подошве и одежде свободного покроя, но на радикальное чародейское решение вопроса явно не шёл.

Однако же, старейшина Нелленс был одним из дюжины старейшин, реально правивших Валнезией. Был, конечно, ещё царь гельтийский, стольным городом которого Валнезия теоретически являлась, но ещё до того, как нынешний царь одряхлел и перестал интересоваться государственными делами сверх обязательного церемониала, от власти монарха осталось немногим более, чем от власти далёкого императора – этот самый церемониал, да роль полководца на войне. Подлизываться к Нелленсу Оррик не собирался, но и оскорблять такого человека без нужды не желал, поэтому вежливо поддакивал и любезно пересказывал новости из дальних краёв, пока старейшина вёл разговор ни о чём.

– Ладно, перейдём к делу, – сказал, наконец Нелленс. – Оррик из Дейнца, что в Яннарии у самого Западного Океана. Хоть и неблизка ваша страна, хоть и отделена от нас большей частью Империи, да ещё Межземельным Царством, но всё же мы тут кое-что слыхали о вас.

Тут Оррик резко напрягся, хоть и не поменялся в лице. Мог ли Нелленс каким-то чародейством узнать, почему он на самом деле оставил свою родину?

– Найти дваждырождённого твоих способностей задача совсем не простая. И не иначе тебя послали нам сейчас сами Небесные Боги, потому что у нас, старейшин, есть работа, где дваждырождённый твоих способностей может оказать важную помощь. Я бы даже сказал «неоценимую», но это будет не совсем верно, ведь мы готовы её оценить – в гражданство, а к нему участок земли с замком в сельской местности или доходную должность, что тебе больше понравится.

Оррик испустил внутренний вздох облегчения. Если Нелленс чего и слышал, то, наверное, рассказы о кое-каких приключениях его молодости. Он спокойно ответил:

– Помочь доброму человеку я всегда рад, но так уж вышло, что я не могу оставаться в вашей стране. Путь мой лежит далеко на восток, в безымянные и неведомые земли, раскрыть же его конечную цель я не смею, из опасения повредить многим могущественным людям. К тому же, чтобы не быть соблазнённым тем или иным приютом для усталого путника, я дал обет не проводить под одной крышей более трёх ночей, пока это в моей власти.

Старейшина пару вдохов смотрел на Оррика задумчиво, но похоже он лишь гадал, что же за могущественные люди могут заткнуть ему рот:

– С нашими обширными и глубокими связями среди купцов разных стран, мы легко проложим тебе спокойный путь за три моря, до самых Земель Благовоний. Да к тому же и деньги на дорогу тебе не помешают.

Тут старейшина попал в точку. Не то что бы кошелёк Оррика уже показывал дно, но он сомневался, что по ту сторону Лазоревого моря ему хватит денег на приличных лошадей. Так что он лишь кивнул и вопросительно уставился на Нелленса.

– Так вот. Ты уже наверняка слышал, что в прошлом году благородный царевич Льемпе, наследник престола Гельтии и наш будущий суверен, угодил в плен к тараксийским пиратам. Тараксийцы, при всех своих мерзостных повадках, обычно соблюдали обычай выкупа пленных, ибо их любовь к золоту сильнее их верности Отступнику. Но на этот раз воевода Таракса запросил неслыханную сумму. И хуже того, когда мы уже были готовы, несмотря на его наглость, согласиться, почти ударили по рукам, он повысил свои требования. Возможно, на этот раз жрецы Отступника нажали на все рычаги и воевода готов выдать нашего дорогого царевича им для мучительной казни, а переговоры о выкупе нужны лишь чтобы свалить вину на нас же и посеять раздоры в Гельтии.

Старейшина чуть отпил вина из своего кубка, видно готовился дать ещё больший простор своей разговорчивости:

– Единственный остающийся у нас выход – отправить на спасение царевича героический отряд дваждырождённых, причём сделать это так, чтобы тараксийские шпионы в Валнезии ничего не прослышали и не заподозрили неладное, если кто-то известный пропадёт надолго…

Оррик уже давно понял суть предложения, так что теперь слушал Нелленса вполуха. Его первым порывом было заткнуть фонтан красноречия старейшины немедленно согласившись, но чем больше он думал, тем сильнее всё это предложение воняло. Да, сам Оррик прекрасно знал, что он просто создан для подобных предприятий. Но вот знал ли это Нелленс Нератти? Теперь, когда Оррик мог спокойнее рассмотреть вопрос, он полагал, что если бы даже старейшина каким-то образом проник в его тайны, то уже похвастался бы этим. Нет, старейшина Нелленс почти наверняка знал лишь то, что знала публика в Яннарии, а значит для него он должен был быть просто чужеземным рубакой, пусть и очень умелым.

Но с другой стороны, когда это тайные предприятия вообще пахли хорошо? С годами Оррик утратил бесшабашность молодости, но по-прежнему понимал – кто не ввязывается в игру, тот не срывает куш. А если игра нечестная, что ж, не впервой, выиграть у шулера не может только тот, кто не понимает сути его уловок. Оррик подыскал краткую паузу в речи старейшины, чтобы ответить:

– Я понял. Дело вы предлагаете достойное, и я на него согласен.

*****

У пыльного просёлка под крутым лесистым склоном, в живописном месте, с которого можно было видеть лазурные морские воды, пристроилась маленькая придорожная гостиница. Владельцы её были, по словам старейшины Нелленса, людьми надёжными. Во всяком случае, куда они могли сбегать, чтобы продать свежий секрет в этой глуши? Главное, они хорошо готовили и держали комнаты в чистоте.

Десять лет, пять лет, даже два года назад, Оррик был бы доволен как слон, случись ему оказаться в этом живописном местечке с теми товарищами по предприятию, которых он там обнаружил. Сейчас же его реакция была ближе всего к неуклонно нарастающей головной боли.

– И по какому же это праву ты тут говоришь, что нам делать? – поинтересовалась у него Хольта.

Хольта была очень красива, с лицом, достойным статуи, светлыми волосами и зелёными глазами. Её красота не страдала даже от того, что ростом она была с Оррика, но при этом шире его в плечах и крепче – мускулы в её случае прекрасно сочетались с женскими формами. Оррик побился бы об заклад, что тут не обошлось без того или иного чародейства, улучшающего внешность, например гламура, наводимого тем или иным предметом одежды – вот скажем, она всегда носила ленту, перехватывающую её волосы. Но поставил бы не очень много, не больше двух к одному. Сутью бытия дваждырождённого в некотором роде являлось превращение себя в идеального себя, а Хольта, к тому же, находилась на пути воплощения физических изменений, который мог сделать этот процесс намного более быстрым и ярче выраженным внешне. Вот если бы только укрепление разума было столь же простым и прямолинейным!

– По праву наличия у меня готового плана. Что-то не помню, чтобы ты предлагала свой. Вдобавок, я уже бывал в похожих переделках и вышел, как видишь, живым.

– Мужское хвастовство… – пробурчала Хольта себе под нос.

Оррик положил недоеденный кусок пирога с лимоном и яблоками на тарелку, а руки на стол. Уставился на Хольту не мигая. Некоторые дваждырождённые могли превращать своё внимание в духовное давление, сковывающее более слабых существ страхом или даже вовсе их парализующее. Оррик такой способностью не обладал, но умение бросать грозные взгляды, дающее порой похожий эффект, освоил неплохо.

– Мне на миг показалось, что меня обвиняют в пустом хвастовстве, то есть лжи. Так как подобное оскорбление сложно было бы оставить без ответа, надеюсь, что мне просто показалось.

Хольте оказалось сложно встретить и выдержать взгляд Оррика.

– Ты ведёшь себя так только потому, что ты старше и развиваешь Второе Дыхание дольше!

– Конечно, поменяйся мы местами, я бы вёл себя по-другому. – медленно заговорил Оррик. – Уважение к превосходящим по возрасту и Второму Дыханию дваждырождённым – основа основ для благородного и благовоспитанного человека, как любили говаривать мои почтенные родители. И даже если бы я ненавидел одного из таких дваждырождённых смертельной ненавистью – а мне случалось так ненавидеть лиц гораздо могущественнее меня – я бы не стал кидать подобных слов ему в лицо, равно как я не стал бы выходить одиночку в поле против армии. Самоубийство – смертный грех в глазах Восьми.

Красивое лицо Хольты исказилось от гнева сильнее прежнего, казалось, что сейчас станет слышен скрежет её зубов. Но она промолчала.

Зато заговорила Лирия, может пытаясь разрядить обстановку, как умела. Не считая своего пола, Лирия была почти полной противоположностью Хольты – невысокой, смуглой, простецки-симпатичной, чуть близорукой и вежливой волшебницей. И говорила она, словно была постоянно смущённой:

– Хольта, Оррик человек благородный, в том сомнений нет. Совсем недавно весь Университет говорил о том, как Оррик-чужестранец спас одного из наших студентов от позора и исключения. Ну, ты, может, не знаешь, но по уставу Фандааля утратившего студенческое кольцо выгоняют без разговоров, если только он за него не сражался до потери сознания.

Оррик, между прочим, об этом знал, в Яннарии университеты чудесных искусств были устроены схожим образом. Он предпочёл не упоминать, что минимум наполовину его действиями тогда двигала не жалость к жертве, а возмущение тем, что дваждырождённый тратит свои дарованные небесами силы попусту, обжуливая простых смертных на крохотные суммы. Лирия между тем продолжала:

– Так что не сердись, а? Кому как не такому благородному человеку возглавлять нашу благородную миссию, о которой потом сложат песни и романы?

«– У одной вожжа под хвостом, у другой в голове одни сказки, —» подумал Оррик. «– Послали Боги товарищей. Подруг, то есть. Страшно подумать, кем окажется четвёртый. Нелленс обещал подыскать нам священника – интересно, будет это расстрига или святоша из святош»

– Даже если он сам и не совсем такой, как я представляла себе могущественного дваждырождённого героя, – закончила Лирия.

Оррик хмыкнул:

– Как говорил один мой добрый друг, чтобы достигнуть высот могущества самым коротким путём, дваждырождённый должен иметь две составляющих успеха. Первая, это беспощадность к себе и готовность раз за разом ставить на кон всё, включая жизнь. А вторая, это могущественный покровитель, способный спасти его, когда, рано или поздно, его ставка окажется бита. Но я слишком грешен, чтобы надеяться на Восьмерых там, где можно и самому не плошать. А если бы у меня был предок на ступени Вечности, считающий, что я как раз подхожу, чтобы пройти по его стопам, или там стать новым Императором-Основателем, то к моим годам он, наверное, уже проявил бы себя. Поэтому я предпочитаю использовать голову. И не только для того, чтобы пробивать ею стены.