Голубем по реке

© Дэниэлс Вайн, 2026

ISBN 978-5-0071-0638-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. То, что осталось.

После пожара всегда наводит на тоску. После него не руины, а чистая площадка для свободы размышлений, после него люди, которым еще предстоит дальше жить, после него Жизнь,. которой предстоит вновь появиться. Но об этом никогда не скажут и будут излишне драматизировать, если не забьют вовсе.

Наверное, нет ничего хуже того, что ты держишь внутри себя, ту неконтролируемую бурю, что сметает всё на своём пути, тот пожар, что сжигает каждую травинку и колосок души, то цунами, что смывает всё воздвигнутое человеческим упорством. Оно поражает настолько сильно, что ты не в состоянии справиться с тем, что происходит вокруг, не говоря уже о том, чтобы остановится внутри. В заложниках у очаровательной красавицы. Пленённый самым мощным чудом на Земле. Такое долгожданное чувство, когда все это прекращается, когда ты в праве остановить всё это, только потому что ты далек от желаний. И нет, это невозможно… Весна несёт обострение пубертата, а кому-то лишь пинок под зад. Так и случилось той весной, весной, которую я никогда не забуду, весна, в которую невозможно поверить, да и не хочется верить, ибо всё это настолько реально, что хочется отвергнуть всё это. Понимаешь, да? Отвергнуть! Словом, будь я проклят, если еще раз растворюсь в том, что заварил на свою белую задницу. Ведь знал же всё с самого начала, ведь знал, всегда знал. Однако ж не предвидел, что случится это так внезапно, так скоро, что станет моей бесконечной болью, пульсирующей вместе с безмятежными стуками сердца. Думал всё обойдётся самым простым образом, каким обычно проходят мои скверные и ненастные дни. Ей-богу, хоть в монастырь идти, на блядки идти, да куда-угодно, лишь бы всё устаканилось. Нет у меня за пазухой уверенности ни в завтрашнем дне, ни в сегодняшнем. Как будто, кто-то ехидный вырезал всё нутро, вытряхнул его и прёт куда-нибудь на Восток, (а может, лучше на Север?) или на Юг. И там, и сям, и где-угодно всё было бы прекрасно. Смею лишь сказать, что я проворонил вообще всё, потому что был пай-боем, потому-что всегда для меня будут превыше чужие границы, нежели размытые свои. Вот так вот, старина, я совсем позабыл о том, что я тоже человек, но опустим этот вздор, как опускают раков или лобстеров в кастрюлю с нагревающейся водой. Ни к чему не приведут эти тёрки на месте, которые так любят люди, ибо боятся. Понимаешь? Снова боятся, как и я. А ты не будь боязливым, будь уверенным и осторожным. Не будем топтаться, в общем.

Эта весна началась, на удивление, столь спокойно, сколь ощущается рассвет, который ты встречаешь после ночного дождя. Я бы сказал, щекотно началась. Во мне не было ничего, что именуется грустью. Так непринуждённо у меня всё было, — и как же было! — что я лишний раз бросал монету нуждающемуся бедняку, вернувшемуся оттуда, откуда едва ли возвращаются… Да, я был богат душой, моральная планка была такой устойчивой, что казалось выдержит вес целого космоса. Но ближе к делу.

Я покинул стены родного дома, виды родного города, чтобы уехать в совершенно неизвестный, совершенно другой. Там не было намазано мёдом, но было нечто интригующее, что-то завораживающее. Но я туда отправился, как бы, потому что тянуло. Потому что надо было туда. Быть свидетелем группового занятия в реабилитационном центре. Кто бы мог подумать, что меня — человека смышленого — отправят туда, где мозги разложились на составляющие части, никак не связанные между собой. Такова практика, с которой я не мог бороться. И буду честен, мне всё это по душе, я прекрасно понимаю, что и как там происходит. Как всё заворачивается в огромный клубок, который нельзя распутать простым движением руки. Саня Г; Слава Б; Женя Б; Витя; Дима; Настя. Все они несчастные люди, которые выжили. А потому, я бы сказал, обязательно нуждаются в Заботе и помощи. Как такое возможно? Конечно, врать не буду, всё это претило, однако ж долг есть долг. Лучше сказать обязанность. Тогда всё встанет на свои места.

У каждого из них есть своя отдельная история, размытая бесславным периодом, который мог бы привести и к худшему. Но они живы и на том спасибо. Если бы всю заваруху можно было бы избежать, они врядли бы согласились, но об этом несомненной позже. Пока что я предельно просто объясню то, что меня туда отправило. Собственный интерес. Разве можно упускать такие возможности, которые Жизнь преподносит на блюдечке и, подобно официанту пятизвёздочного ресторана, ставит перед тобой без всякого там напыщенного пафоса. Будем честны, он обжигает хлеще, чем вода температуры кипения. А последствиях говорить излишне тупо, а в некотором роде, даже постыдно. Короче, я клоню к тому, что всё это, бесспорно, на меня вылилось по моей же воли.

Мой поезд отходит ровно в пять минут четвёртого, в субботу. Пока что у меня есть несколько дней в резерве, чтобы подготовиться, хотя что мне собирать? Чемодан? Не имею. Только сумка, сшитая мною же из старых джинс. В стиле хиппи-хаус. Там конспекты, учебник итальянского и ручка с карандашом. А большего и не надо. Паспорт в красивой обложке с лилиями. А дальше остается выбор между энергетиком и растворимым кофе. Отец, из чьего дома я так бесшумно ухожу, даже не подозревает об этой поездке, но это и к лучшему. Конечно же, я его ценю, но консерватизм берёт своё: вирусом залезает в голову.

О днях писать особо нет смысла. Они то безумно волнительны, то бессмысленно тоскливы. Слепящее глаза солнце компенсируется огромной пеленой облаков, температура воздуха разбавляется нехилым ветром. О людях вокруг меня тоже говорить не приходится, ибо всё-таки все точки над i давно поставлены. Куча приятелей, знакомых, но друзей, как таковых, не имею. Оно и к лучшему. Не надо ожидать поддержки или осуждений, коли на этом только и строится дружба. К тому же, если прикидывать, то всё не так скудно, как может показаться, но об этом тоже достаточно позже.

Аппетита за некоторым исключением почти не имею. Весна же. У кого пубертат, а у кого несварение. Если и приходится кушать, то только что-то лёгкое, типа, бульон. И лучше его в разы больше потреблять. Не хочется говорить о пустяках. Или не приходится.

Всё, что я знаю о другом городе, так это то, что он находится в шестистах километрах от моего. Но, судя по выдержкам, он более чем уютный. Маленькие города всегда чем-то примечательны и так хороши, что обволакивают тебя достаточно невзрачно, даже скорее, слегка касаются, чтобы не спугнуть. Но это если смотреть только внешне, что зачастую ошибочно, ведь город живет внутри тебя, пропитывает своей частотой, своим грациозным видом, проще говоря, ты становишься его паразитом. Ничем я уже и не живу, ничего не ставлю перед собой. Но не потому что хочу, а потом что не могу. Как-то так устроен Я, я, который не претендует ни на что.

Вы можете меня упрекнуть, толкнуть в плечо, нагрубить и это ваша правда, впрочем, такая же унылая, как и моя, в которой я вас не трогаю.

Погулял с собакой — померанский шпиц — сегодня по парку, в котором расположена игровая база спортивного клуба. Встретил своих некоторых знакомых за таким же занятием, перекинулись словами и разбрелись кто куда. Этот маленький пушок невнятно погавкал, пропищал на огромных псов и спрятался за моей худой ногой, словно я его буду защищать. Выбора у меня действительно не много, потому приходится брать эту грязную милую мохнатку к себе на руки, чтобы тому не отгрызли крохотную башку. Деревья удивительно умиротворяюще смотрятся, речка, где обосновались бобры, также течёт, но может и по-особенному. В конечном итоге, это не так важно, я же уезжаю, хоть и ненадолго. Зажглись фонари, осветившие мне путь до дома. «Мотель! Надо забронировать мо-тель!» — Вспоминаю я и начинаю надеяться на удачу и всё самое лучшее, даже высказываю некую

жалобу Богу, мол, почему у меня короткая память? Либо отсутствуют мозги? Дрянь, безусловно, но хотя бы образумиться успел вовремя. Потому возвращались мы с Вилли, собакой, в попыхах, перебегая на красный свет. Не могу привести пример скорости, с которой мы бежали, но суть, замочная скважина, в которую не с первого раза был вставлен ключ, уже подавала звук. Словом, за минут пять, если не меньше, мы поднялись на этаж, где слева в углу расположена родная квартира. В ней очень уютно, потому что тихо и всегда выключен свет (не могу работать при свете, чуждо всё это. А ночью не так страшно). На скорую руку помыв лапы мохнатого друга, я бреду до кровати и ничком падаю на кровать, а после, незамысловатыми движениями тела я переворачиваюсь на спину и уже смыкаю глаза. Грядущий сон, конечно же, не ожидается. Скорее просто мечтаю о том, о сём и обо всём. Мечтать это так здорово, но жить в реальности доставляет куда больший интерес. Всё-таки только в мыслях своих я тот, кем хочу быть. И это прекрасно. Леность одолевает меня с каждой секундой и мне трудно подняться. Восхитительный миг хорошо сработавшей и продуктивной простакринациии. Но долго забавляться не приходится: Надо собрать некоторые вещи, пусть даже самые пустяковые, которые только имеются. Вы носите талисманы? А у меня есть. Но о них говорить, пожалуй, слишком фривольно, если не пагубно. Тогда теряется всякая загадочность в них и они становятся обычной, беспонтовой вещью, коя покается средь всего прочего хлама на полках, в шкафу, в ящике…

Или всё же стоит отложить все сборы на завтра? Ведь завтра не просто день, а такой же, как и всегда. Простой день хотя бы обязывает какую-нибудь задорность, а одинаковый день не даёт ровным счётом ничего. Сомнительно всё это, но чертовски заманчиво.

Сегодня был короткий, но могучий дождь. Я сидел в автобусе, прижавшись к окну, и слушал музыку. Капли соревновались друг с другой в посмертной гонке, которая меня так увлекла, что я совсем упустил момент своей остановки. Я нарисовал дурацкий смайлик, правда, он смылся спустя некоторое время. И кто бы мог подумать? И не говори мне, что его улыбка зависела от него одного. Её нагло стёрли. О чём это я? Серый, а местами даже мрачный тёмный, небосвод давил и не оставлял выбора. Автобус встал в пробку, но меня это не волновало, я как-то тупо втыкал в окно. Люди, сидевшие вокруг меня, казались весьма опасными, но только в том смысле, что предупреждали своим настроением, мол, не лезь. А так, конечно же, никакого интереса они не представляли.

Ровно в шесть часов — сорок минут я провёл в сидячем положении — я наконец-то докатился до остановки, которая была следующая после моей и принялся неспешно возвращаться. День сегодня, на самом деле, если не прискорбный, то хотя бы удручающий. Всё чрезвычайно мерзкое и противное.

Остаётся всего один день до командировки, а я не знаю, чем его занять. Такой вот он, «лишний». Что же вам рассказать? Подумаю на досуге, гарантий не ждите.

Вновь вспомнил про ночлег, о котором забыл вчера, потому резко и немного с яростью, ведь я чуть-чуть еще молодой, глянул все возможные варианты, среди которых меня впечатлили два. Они расположены в самом центре Маленького Города. Только один на главной улице, а другой, как бы перпендикулярен первому. Короче говоря, всё решает стоимость.

Возникли небольшие проблемы, которые я быстренько уладил. Да и куда без них-то? Было бы хуже, если бы их не было. Тогда ты их не ожидаешь вовсе, а приходят они с такой силой, что, наверное, хотелось бы просто закрыться в ванне и сесть калачиком в одежде под холодный душ.

Дома не так уютно, хотя меня встречает мохнатый Вилли, который жаждет, чтобы ему погладили пузо. Отец снова ударился в политику, а потому даже не снимает наушники, всё время слушает что-то. Повестку дня. А сейчас я просто лежу в уличной одежде на воздушном пледе, ко мне прибежал Вилли и улёгся рядом. Круто, но радости не прибавилось. У меня вообще не лежит душа к собакам.

Позвонила младшая сестра, с которой я вижусь не так часто, как до этого. Спросила всякие банальности. Алиса очень хочет, чтобы я её проводил на поезд, в субботу. Благо уезжает она в два часа дня и я еще успею с ней свидеться. Да только некомфортно мне выходить в этот людской мир, кишащий унижением и надменностью. Бороться с ним нет возможности, но смириться с ним нет желания. Вот и вся борьба, мы слишком никчёмны, чтобы просто сказать своё мнение. А без мнения, как правило, ты жить не можешь, вот и выходит, палка о двух концах. Теперь на сегодня всё, точно всё.

Утро было тихим, ноль звуков, ноль эмоций, ноль сил. Да и Бог с ним, если бы это было бы столько важно, то, наверное, я был бы в ударе, как полагает отец. Лишние мысли мне не приходят и разум не сворачивается чёрной калякой, перечёркнутой по несколько раз. Наоборот, всё слишком свежо так, что даже не хочется тяготеть и забиваться в своём ничтожестве. Если ты ничтожество, то и проблемы у тебя ничтожные. На завтрак творожный сырок в карамельной глазури, йогурт и мюсли.

Богемная перспектива дня сменилась жёстким и даже хлёстким ударом кнута о спину. Боль адская и нетерпимая. Снова болит левый бок, который беспокоит меня уже два года, а может и чуть больше. Еще с тех незапамятных времён, когда… (А впрочем, об этом тоже позже, ибо не смею я так быстро рассказывать все эти повороты, которые, пожалуй, смогли что-то изменить, что-то сделать и, в конечном итоге, исправить. Наверное, только такое и должно было случиться, надеюсь только это и будет тем импульсом вселенной, в который я поверю и буду верен ему до конца моих нестерпимых болей, ведь так они проходят с гораздо меньшим ощущением. Я снова парю высоко над полями.)

Небольшая прогулка по парку расслабила меня и позволила оттянуться, как бы, отвлечься от скопившейся чернухи. Люди с собаками меня напрягают меньше всего, ведь им-то уже всё равно. Именно поэтому я ненавижу собак. Мне всё равно. Но, конечно, я переборщил с заявлением и, быть может, я их вовсе не ненавижу, но я не буду скрывать тот факт, что они мне нравятся в меньшей степени. С Вилли сегодня гуляет отец, сегодня у меня последний домашний урок итальянского и завтра я уже уезжаю. Не хотелось бы его пропускать, поэтому стоит закончить свой променад скорейшим образом. Какая досада, ибо я только свыкся.

Ловля мяча, фас, апорт. Сидеть, лежать, лапу. Другую. Молодец. Вот и вся система точно отработанных рефлексов, а человек само собой недалеко ушёл, может, только более сложный путь до «Молодец».

Поймал себя на мысли, что совершенно не разговариваю с отцом, он обо мне не знает ничего и хочет сделать из меня неудавшегося себя. Жаль, что у него ничего не получится. Много чего жаль в этом отвратительном деле — воспитании. Чуть-чуть, которые подростки — жестяные банки, об которые либо порежешься, либо достанешь лакомое. Ставлю пятак, что вы просто неправильно их открываете. А если откроете раньше времени, то содержимое непременно стухнет.

Любезный отец принёс мне конфету с фундуком в знак какого-то примирения. А я не хочу сладкого, я наелся и хочу просто отдохнуть.

— Не выёбывайся. — сказал он, сморщившись, — Не люблю, когда выёбываются.

— Я просто не хочу. — ответил я немного, насупив брови.

Но всё-таки взял шоколадное удовольствие.

За мою недолгую жизнь у меня есть только один кружок вместе с отцом. Там он прямо и честно заявляет: «Ты лох». Впрочем, я могу с ним согласиться, потому как мне лично всё равно. Может, я и лох, а может, и нет, какая, собственно, разница? Если уж это и есть что-то заботливое, то почему бы ему и не быть сказанным? А если это шутка, то почему бы и не посмеяться? Ведь в конце концов это просто слово, в которое мы вкладываем свой смысл. Короче, очередная брехня пойдёт сюда. Почему бы и нет?

Последний раз я пишу сюда что-то перед своим отъездом, поэтому очень волнуюсь. Если когда-нибудь дойду до того, чтобы смотреть за пунктуацией, то, вероятно, буду наголову поехавшим. Кто же будет так придераться, если всё помёт. А если не поймёт, то пусть просто закроет ебало. Грязно и вкусно.

С каждой секундой убеждаюсь, что всё не так плохо, как могло бы казаться. Маленький Город меня завлекает, притягивает. Думаю, там я смогу по-своему понять Сейчас. Два слова об отеле. Капсульный отель. Получается не наврал. Да, я решил, что лучшим местом будет что-то крохотное, недорогое и не грандиозное. Зато в центре Маленького Города, а оттуда можно добраться куда угодно на общественном транспорте. Тем более, так посудить, я же задержусь там исключительно на выходные, которые не тянуться так долго, как хотелось бы.

Мелкую сестру проводил и она не без слёз отправилась в детский лагерь. Она так смотрела в окошко, приложив свою маленькую ручку, что невольно стало тоскливо, что е приходится уезжать (Насколько? Я даже не знаю). Напоследок я отдал ей шапку и пару купюр. В детстве я не очень-то любил лагери, принимая их за каторгу и избавление. Дойдя до своих лет, я в этом только убедился: Иерархия, подчинённые, слуги, приближённые. То есть всё, как полагается в зазубренных на деньги монополиях. Одно неверное движение и вот ты ни с чем. Ей предстоит ужасно многое, но я вмешиваться не буду, зачем же мне рассказывать байки о своём, когда у них совершенно другое? Лишь бы что-то сказать, ну нет, так не покатит я лучше сам с собой буду, как полоумный шизофреник, чем всё это перекладывать на других.

Говоря о будущем, кичиться не приходиться. У меня его нет. Я не знаю, что я могу сделать, что надо говорить, куда надо идти, чтобы то-то и то-то. Вот бы хоть немного понимать эту бюрократию, раздавившую нас, как жалких букашек на своём слепом пути. Доминирование, унижение, подчинение. Вот три константы нашего времени, а дальше сиди и принимай всё это. И неважно кто ты, оно тебя раздавит. Что-то слишком много не связанного, но это лишь хорошо. Теперь стоит закрыть телефон и смиренно посидеть полчаса в томительном ожидании, после которого можно будет продолжать разводить и без того странные монологи, лишённые всякого удовольствия. По-хорошему бы их вообще не начинать, в них нет ни прока, ни чего-то стоящего. Настолько маленький человек не сможет орать на большую публику. Вы часто слушаете муравьёв? То-то дело кузнечик, но он артист, если не прыгун. А светлячок? Яркая личность. Ну, а тараканов мы травим, либо давим, вот давайте и не будем отходить в этот раз от нашей коварной сущности, в которой мы все так круто сварились. Кстати, вчерашний урок итальянского не прошёл даром. Io voglio tornare a casa! Только дома я не чувствую себя дома. Вообще, приятель по старшей школе как-то сказал, во всяком случае, от него я это впервые услышал: «Дом — это там, где можно сесть, а тем более лечь». Не буду расхлёбывать это, но по моим наблюдениям, если не по реальным действиям, лечь я могу и на тротуаре, а значит здесь и будет мой дом. А в Маленьком Городе я тоже обрету дом, если сяду или лягу? Мне кажется, дом — это там, где ты чувствуешь себя. А дальше уже всё равно что это, главное, окунись в самого себя. Какое-то огромное и бессмысленное получилось… Писанина, в общем, глупая и такое ощущение, что я тупее пробки, (не спорю, могу лишь поправить, что это даже оскорбительно для пробки) но ведь я просто несчастный и нишевый, что же я буду еще делать? Нам бы лишь попиздеть лишний раз, нежели совершить что-то решительное и необходимое, ведь в слово мы закладываем смысл, а в действие свои силы. Всё, связь…

Итак, вот я сел в поезд, который отвезёт меня в Маленький Город. На контроле меня не хотели пропускать из-за того, что я не похож на себя. Подумать только! За четыре года два человека борется внутри одного.

— Это точно Вы? — обращается ко мне дамочка на вид… Или неприлично говорить об этом? Я не знаю. — Вы совершенно не похожи.

— Нууу, — говорю я, глупо улыбаясь, — Прям вообще не похож? Паспорт-то вроде бы мой. Вот, — показываю на внутренний карман твидового коричневого пиджака, — из этого кармана достал.

— Хорошо, проходите. — и она возвращает мне моё удостоверение. — Десятое место, сверху, без постельного белья.

Я киваю.

Моя койка сверху, а это значит, что я не чаю, что надо делать. Снять ботинки? Куда их деть? Можно ли опереться на нижнюю койку? Наверное, нельзя. Со мной едут два деда, причём оба лысые, и одна бабка, а я страшно переживаю, ведь настолько беспомощен тут, в месте, где всем на меня наплевать и растереть. А сумка? Куда её пихнуть? Поэтому я кое-как, с горем пополам, закидываю всё наверх и взбираюсь туда, не касаясь нижней койки деда. Вот так и началась моя стрёмная поездка в никуда, незнамо зачем, неизвестно с кем. Кстати, ужасно мало места, словно тут камера, а не удобная койка, за которые отдают по две-три тысячи.

Я одеваю наушники и включаю первую попавшуюся песню, но чуть погодя, понимаю, что хочу просто что-то грустное, может даже рваное. Потому настраиваю «Мою волну» и отворачиваюсь в стенку. Мои попутчики молча сидят снизу, кто-то читает газету, кто-то просто сидит, опустив мясистые руки на бёдра. Никто никуда не торопится. Однако всю тишину нарушает один из двух дедов, что взял пакет с вещами и отправился в конец вагона. Также сделал и еще один дедок, но пошёл в другой конец. Бабка же сидела неподвижно, словно статуя. У меня ничего такого не было, так что не стоит себя накручивать и париться по такому случаю. Спустя минут десять они все вернулись и также уселись внизу. Мне стало даже как-то неуютно, ибо все они молчат и все внизу, все кроме меня.

Мы тронулись и с тяжёлыми звуками поезд начал медленно катиться. Все люди тараканами полезли в телефоны, дабы отписаться или позвонить. Мне же даже такое удовольствие показалось весьма сомнительным. Кстати, проблему с размещением я тоже кое-как решил и весьма успешно. Сумку я подложил под ноги, чтобы создать отток крови и быстрее восстанавливать свои силы. Дождевик, который я взял на всякий случай, вместе с пиджаком стали моим гнездом. Расстелить что-то я решительно отказался в силу того, что ехать мне всего лишь пять-шесть часов, а спать я не планирую. К тому же, в этом нет какой-то необходимости, ведь лежу я тут в уличных вещах, которые уже точно нельзя назвать чистыми. В общем, под грозный звук движущихся колёс я откинулся на койке ровно до тех пор, пока меня не потрогал контролёр, желающий убедиться в документах. Я смотрел на неё сверху вниз, на её кепку и прилежно завязанный хвостик. Она прищурилась, но вскоре улыбнулась и вернула паспорт. С другими же она быстро расправилась и двинулась дальше по вагону. Теперь я точно спокоен в своих начинаниях, мне предстоит короткая и, надеюсь, скучная дорога, в которой я немного, но таки покопаюсь в себе, чтобы понять и увидеть себя самого.

II. Дикое племя или Встреча.

Жизнь. Какое всё таки интересное слово. Бывает ли их много или она одна, это, если совсем не задумываться, очень философский вопрос. Здесь, на Загородском бульваре, она едина и перед ней преклоняются все обитатели дома.

После завтрака некоторые разбрелись в свои каморки и комнаты. В постреабе самое тяжкое время — после еды и до самого вечера, когда можно будет не задумываясь, лечь в кровать и закрыть глаза. Две девушки, Женя Б. и Настя, скрылись в своей комнате, где стояла их двухэтажная кровать, а вещи, которые привезли им родственники, разбросаны вокруг. Создавалось впечатление полного хаоса, а если точнее, бомжатника. На кухне продолжали трапезничать Саня Г. и Слава Б., переодевшийся в красно-чёрную футболку Князя. Горький кофе и дым электронки. Кроме как старых баянов и анекдотов, есть в их арсенале обсуждений еще и былая зависимость, ведь каждый проживает её по-своему и каждый убеждён, что уж в этом-то вопросе он исключительный. Вот например, Слава. Всё началось из-за стереотипов о его Родном Городе? Или же потому что так было интереснее жить? Это останется такой же тайной, ибо ожидать правды и чести не приходится. А прочие ушли наверх, на второй этаж.

Нельзя не сказать и о том, что сам по себе домик расположен недалеко от центра, однако в деревне. Вокруг невысокие здания, обставленные разных форм и цветов заборами, ярко-зелёная листва, а также асфальт, который прерывается бездорожьем, то есть обычным песком с мелкими камнями. Однако, было бы вопиющим кощунством не рассказать и дальше о живописности этого Богом забытого места. Эту часть города от другой отделяет река, через которую величается старый мост. Но самое вайбовое место — у правого берега, где нет ни людей, ни рыбаков. Только короткая трава и цветы, в основном, одуванчики. На другом берегу расположен яхт-клуб, где всякие мажоры катают обычных смертных на катерах и яхтах, там же, неподалеку, люди стартуют на сапах и плывут по течению в устье реки. Дальше же старая деревянная церковь, вероятно, сохранившая самый смак традиций. В некоторых местах хлипкого забора отсутствует доска, а где-то несколько. Ну, собственно, посёлок городского типа.