Голубем по реке

Непосредственно в центре Маленького Города, в его самом сердце, продолжала, хоть и слабо, пульсировать жизнь. Но то были всякие «идиоты и гопники», как считал Феликс. И в чём-то он был даже прав, но никогда, никогда и никого он не судил так строго исключительно по внешнему виду. В сущности, ему было всё равно, но чужие края… Ему неизвестны были обычаи и традиции, к тому же, на фоне их он был каким-то интеллигентом, весь такой в костюме. Ему оставалось сравнительно не долго идти, да и Маленький Город неспроста так называется. По сути, его можно обойти всего за несколько часов, а его сущность понять за несколько десятков минут. «Как тут всё похоже на мой город…» — заметил юноша. И был абсолютно прав.

На автобусной остановке якшались два подростка, явно не из самых благополучных семей. Торопиться показалось Феликсу неприличным, особенно после всего того, что он увидел, потому он с особым интересом поглядывал в их сторону, как бы, провоцируя своим косым взглядом. Но мелким было всё равно, конкретно сейчас они боялись одного: как бы не проехала патрульная машина и не увезла бы их с собой. Так что особо сильно светиться они не хотели, да и не могли. Пустые разборки на ровном месте с каким-то чудаком в костюме? Можно отложить на завтра, в конце концов, тут тесно, чтобы никогда больше не увидеться.

Капсульный отель, в который направлялся Феликс, был в цокольном этаже новостройки (если так можно выразиться, ибо для него, Феликса, это здание было, в сущности, старым, а не новым, но в сравнении с другими зданиями, которые были построенные еще в прошлом веке, оно казалось, безусловно, невероятно современным), а тусклый свет вывески лишь подтверждал это. Молодому человеку не оставалось ничего другого, кроме как спуститься туда, по старой памяти он еще помнил, куда надо идти и как открывается дверь, он начал звонить в домофон. Первые пять секунд прошли в самом напряжённом ожидании, ибо никто не открывал. «Вот и всё» — начал загоняться Феликс — «Походу приплыли. Время-то уже позднее, а местные жители уже к этому часу дрыхнут». Он уже оставил надежду поспать в тепле и безопасности, как вдруг прозвучало противное пищание и дверь поддалась усилиям.

— Здравствуйте. — виновато сказал ходячий пиджак, вероятнее всего, из-за того, что побеспокоил в ночь администратора отеля.

— Ну здравствуйте, здравствуйте. — слегка прищурившись, начала говорить женщина на вид лет сорока пяти и с бордовыми волосами, — Что-то Вы припозднились.

Феликса такой приём смутил, но не напугал, а всего лишь сбил с толку. Он едва переступил порог и, скинув сумку на сиденье, стоявшее рядом со шкафом, смирно стоял, держа осанку ровной, как по линейке.

— Есть такое. — равнодушно ответил он.

— Вы бронировали же?

— Нет, честно говоря, я первый раз сам куда-то уехал.

— Плохо. Очень плохо, боюсь, я даже не смогу выделить Вам койку. — говорила она, глядя в экран компьютера, а потом перевела взгляд на Феликса и спросила, — А вы сами-то откуда?

«Из ниоткуда. Нет у меня этого откуда-то. Я вообще сомневаюсь, что могу смело заявить где мой дом, потому что мне одинаково плохо и, стоя перед Вами прямо здесь и сейчас, я испытываю такое же чувство неловкости, кое испытываю при отце, когда нахожусь дома».

— Из Большого Города S.

— Ооооо!!! А я сразу это поняла! — широко улыбалась женщина, — Вот на Вас посмотрела и сразу поняла. Вы прям передаёте атмосферу этого города.

«Господи, не надо разводить пламенных речей, это ни к чему. Вы ведь сами знаете, что сейчас мне не до этого и лучше бы помогли мне с вопросом капсулы, нежели почитали мой город». — разгневался про себя Феликс.

— Спасибо большое, это очень приятно слышать.

— Да я сама очень люблю Ваш город, у Вас там все добропорядочны. А вот в M. не такие, там никому нет дела до тебя, а если ты вдруг попросишь помощи, (мы же может на ты?) то тебя осудят за незнание и пнут, как голубя.

— Да, наверное это так. — согласился он, как бы пытаясь остановить этот монолог.

— Вот понимаешь, я приехал на вокзал, (как его там?) ну, ты понял, совершенно ничего не знаю, а ко мне сразу подошёл молодой человек, кстати, очень симпатичный, — тут она кокетливо рассмеялась, — и сам предложил помощь! Представляешь, сам!

«Это очень здорово, но неужели в такой поздний час Вы хотите рассказывать мне о своей жизни? Неужели Вам так важно рассказать, как сильно Вам нравится где-то, а не тут?»

И как только Феликс вновь задумался, стараясь не слушать нахальную женщину, она вдруг резко переменила тему. Кстати, юноша очень искусно притворялся и улыбался всякий раз, когда произносилось название его города. Всё время кивал, как игрушка с качающейся головой.

— Знаете, я думаю, мы найдём Вам место. Шестая койка снизу должна быть свободна.

— Супер.

— Давайте Ваш паспорт.

Феликс быстро вынул его из внутреннего кармана пиджака и сразу открыл на нужной странице, вернее, предполагал, что открыл на нужной странице и как ни в чём не бывало, словно проделывал это тысячу раз, передал документ в руки этой шабашной кокетки. Она, прищурившись, начала клацать по клавиатуре, всё время перебегала взглядом, то с паспорта, то на экран компьютера. В это время молодой человек почувствовал дискомфорт в ногах, вероятно, усталость брала своё, скинул сумку со стула и раскинулся на нём, положив рука в руку. Ему уже поскорее хотелось лечь и, если бы не бюрократия, то он, наверное, уже бы давно лежал сейчас на койке и отдыхал. А может быть, решал бы свои делишки, коих накопилось тоже не мало.

— Вот, держите.

Она передала ему удостоверение. Феликс в секунду встал со стула и забрал паспорт в руки.

— Спасибо большое.

— Феликс! Ну у тебя родители и выдумщики, меня, кстати, Вероника Андреевна зовут.

— Приятно познакомиться. — слукавил он, ведь ему не хотелось знакомиться, а уж приятным это, он тем более не находил.

— Приятно, приятно. А оплачивать Вы как будете? Наличка? Карта?

Феликс помнил, что у него есть деньги и там и сям, а этот вопрос, не зная суммы, которую надо было покрыть, очень сильно вогнал его в ступор. Он призадумался, открыл рот, чтобы уже точно что-то сказать, но не проронив ни слова, он закрыл глаза на несколько секунд.

— Наличными.

Далее он оплатил указанную сумму и принялся скидывать верхнюю одежду. Вероника Андреевна любезно помогла снять ему пиджак и аккуратно, словно это что-то ужасно дорогое, повесила в шкаф. Ботинки юноша снял, к счастью, сам и убрал из тоже самостоятельно. Его ноги быстро скользнули в бумажные тапки и он неспешно, на цыпочках, стараясь никого не разбудить, прошёл по коридору к двери, которая, собственно, вела в комнату с койками. Конечно, его смутила тишина, царившая здесь, ведь в его понимании, время было совсем детское. Но если уж куда-то жалобно подался, так будь добр соблюдать здешние правила, иначе никакой милости впредь не будет. Благо ему досталась нижняя капсула. Ему не надо будет лезть наверх, задевая своими ногами и грязными носками других людей, ну, досаждать им. Потому он относительно тихо достал убранные в ящичек постельные принадлежности, отдернул штору своей капсулы — это была деревянная коробка, больше смахивающая на гроб, два метра в длину и метр в ширину — и принялся стелить всё. Сумку же он решил закинуть туда же в капсулу, несмотря на предложение убрать её в ящик. Не доверял он тут никому, да и эти шторы, за которыми покоятся люди, не вызывали чувства доверия. Ему просто хотелось поскорее прыгнуть внутрь и отдохнуть после долгой поездки. Наконец-то, спустя минут пять, не более, он мог залезть внутрь и задернуть штору, чтобы никто за ним не поглядывал. Белый свет над кроватный лампочки он выключать не стал, как и не стал раздеваться до трусов. Он, конечно, попытался сначала скинуть брюки, но бренчание ремня его вовремя остановило. Так он и улёгся. Словом, ему было уютно и, кто бы что не говорил, достаточно просторно, как будто большего и не надо было. Всё компактно, а главное, рационально. Как бы, если ты знаешь на что идёшь (а он знал и трезво оценивал подобное место), то явно будешь этим довольствоваться. Он бы мог снять отель, отдельную комнату, где мог бы расположиться со всеми благами человечества, но зачем ему такое нескромное удовольствие, к тому же, дорогое, ибо в сравнении с этим местом, все другие были раза в три или четыре дороже.

Однако, факт остаётся фактом, он был никому не нужен. Вот, что было у него за душой. Он лежал и смотрел в потолок, не мог уснуть, даже когда выключил лампу. Всё ему показалось тупым. Ничего не могло его радовать. Вероника Андреевна? Да, конечно, он у неё стал протеже, но скорее не потому, что она делала это для него, а потом, что она хотела отблагодарить того молодого человека, который когда-то там ей помог. А по сей, Феликс был для неё скорее ненужной формальностью, чем человечком. Мама, Женя Б.? Нет, ей он тоже был не нужен. Через призму Феликса она хотела показать окружающим её людям (?) то, что она вполне крутая мать, раз смогла воспитать такого сына. Короче, для неё это было больше самовосхвалением. Отец? Не смешите подковы! Он никогда не переживал, он-то и за человека Феликса не считал. Так что, свернувшись комочком и накрывшись пледом, именно пледом, а не пледиком, юноша повернулся к стенке капсулы и смотрел в одну и ту же точку, пока первый зевок, а потом и следующий, не привили ему сонливость. В некотором смысле, он был настолько запарен, что отдыхать ему вовсе и не хотелось. А время-то бежало, и если он об этом не знал точно, то наверняка догадывался. Бессоница его нагнала и застала врасплох. Ему ничего не оставалось делать. Он даже хотел было сходить в туалет по самым маленьким нуждам, но отказался от этой идеи, потому как боялся разбудить уже дрыхнувших людей. И как он не пытался отвлечься от всех своих гадких мыслей, уснуть он не мог. Переворачивался на бок, подтягивал ноги ближе к себе, клал руку под подушку, менял позу и только к четвертому часу ночи, он наконец смог улечься правильно и уснуть. Но едкие чувства даже так его не отпускали.

III

Утром Феликс едва ли соображал. Это и не было для него утром. Он лениво приподнялся на локти и стукнулся головой об потолок, то есть верхнюю капсулу. Сразу слёг обратно и принялся гладить место удара. Вообще, вставать ему не хотелось, но надо было. Всё это, конечно, тяготило его. Он глянул на экран телефона, чтобы увидеть время, а попутно проверить, позвонил ли ему кто-нибудь? Нет, впрочем, именно сейчас ему на это было особенно наплевать, сейчас ему надо было сходить в уборную, куда ночью он не отважился зайти. Он задёрнул штору и надел бумажные тапки. Сам он боялся этой гнетущей атмосферы, потому что все шторы были задвинуты, тапок не было, но он не понимал, был ли он тут один, или кто-то, может быть, следил за ним, хотя слежка волновала его в самой меньшей степени. Просто сам факт того, что тут слишком неестественно настораживал его. Но он поднялся с кровати и сделал первые свои шаги, стараясь не подать виду. И, если быть не совсем предвзятым, то у него это получилось. Он шаркал по кафелю, держался за спину и переваливался при каждом другом шаге. Но ничего этого, в сущности, у него не было. Как только он вышел из комнаты, — дверь была схожа с балконной, а потому ручка крутилась во все стороны — увидел Веронику (как её там?) Андреевну, которая с большим удовольствием общалась с мужиком. Мужик был, на удивление, странным типом: имея столь брутальную внешность, он не представлял никакой угрозы, даже как-то и чем-то располагал к себе. И в сравнении с Вероникой Андреевной, которая брала своей открытостью, то мужик ничего не брал, скорее предлагал свое спокойствие. Короче, Феликс не шибко-то и парился, что администратор нашла себе объект для разговоров, главное, что она не сыпала самого юношу вопросами и ненужными словами, которые ему были так противны. По крайней мере в данную минуту. Он щелкнул тумблер и вошёл в уборную, где одиноко стоял унитаз и приклеена распечатка, гласящая: «Курить в туалете запрещено правилами проживания!!! При выявлении данного факта, выселение без возврата денежных средств; Просьба! Вне зависимости от поставленных целей и достигнутых результатов, СМЫВАЙТЕ ЗА СОБОЙ! Если достигнутые результаты превзошли все ожидания, просьба воспользоваться ёршиком и туалетной бумагой! Уважайте труд персонала!; Для уничтожения туалетной бумаги и средств личной гигиены используйте мусорное ведро!». Всё это позабавило юношу, даже в некотором смысле обрадовала, что с юмором тут полный порядок. Но как только он закончил дела и помыл руки, его это наскучило и он снова потускнел. Скажем, это была мимолётная радость, кои встречаются нам на протяжении целого дня, так что ничего удивительного в этом нет. Он вернулся в свою капсулу, уже не пытаясь скрыться от кого-либо. По сути, ему оставалось только собраться, ведь времени было уже одиннадцать, а выселение по объявленным условиям происходило не позже двенадцати. Так что он решил на скорую руку собрать вещи, отнести спальное белье в стирку, там же расположена душевая кабинка, которая хоть и выглядит такой себе, но тем не менее по заносам отвечает, где Феликс быстро ополснётся и умоется. Грубо говоря, он сейчас был в порыве самого настоящего прилива сил, неизвестно почему так, но всё-таки он воцарился над этим миром, как бы взял бразды правления в свои руки и со всей холодностью готов управлять им. Наверное, эта ночлежка в силу своих услуг предстала перед ним на коленях, он подумал, что заслуживает немного лучшего. Но это всё быстро разбилось. Это мигом превратилось из уверенности в хрупкое чувство безнадежности. Чья-то рука коснулась его плеча и так вцепилась, словно готова была повалить его. И только то, что он был в расцвете сил его удержало. Он обернулся и увидел того мужика, который о чём-то беседовал с Вероникой Андреевной.

— Ты голодный?

— Не особо. Я тут делом занимаюсь и скоро мне уже надо будет выселиться. — негодовал юноша, — Давайте отложим этот диалог на потом?

— А ты куда-то торопишься?

— Я же говорю, выселение! — Феликс был явно раздражён упрямостью мужика и никак не скрывал это.

— Хорошо-хорошо. — залепетал тот, — Я буду ждать в холле.

Феликс кивнул, хоть и не совсем соглашался с тем, что его будут ожидать. Да и вообще, почему именно к нему обратился этот странный мужчина. Уж теперь-то он точно не казался таким облачным, каким его застали там. Молодой человек собрал все в единый комок и направился в ванную комнату к стиральным машинам, но если в первый раз он боялся, что начнутся какие-то бредовые рассказы, которые никак не всрались, то сейчас его страхи сконцентрировались в том, что рассказ будет неизвестным. Это нисколько не уменьшает его бредовости, наверное, но опять-таки, на кой чёрт ему с ним говорить? Да и что за странный предлог «не голодный?». Конечно, голодный, но, чтобы поесть надо что-то купить, а чтобы купить, надо что-то иметь. Феликс же не имел ничего. Он вышел из комнаты с капсулами, стараясь не смотреть ни на кого, словно их не было, также, как и его. Но ошибся, или сказать точнее, не до конца был верен тому, что выдумал. Вероника Андреевна почти что исподтишка, таков был у неё характер, напала на молодого человека вопросами.

— А это Вы стирать идёте? — Феликс одобрительно кивнул, — Да бросьте! Не утруждайте себя, я сама потом всё загружу. Кстати, ты сегодня вернешься? — переменила она тон, вспомнив, что можно и на ты, — Просто, чтобы понимать оставить ли эту койку. Как спалось, кстати?

— Неплохо.

— Отлично!! — загоготала она, да и еще подошла к юноше совершенно на недопустимое для него расстояние, — Тогда жду тебя сегодня же!

Феликс что-то там пробормотал себе под нос и двинулся дальше. Его пробило такое ощущение, словно его только что изнасиловали, но при этом отпустили, как только он сказал «нет». Конечно, после таких припадков непрошенного дружелюбия Вероники Андреевны он не особо-то хотел появляться тут вновь, но выхода нет. Жалко только то, что ему никак не сменить обстановку. Справедливости ради, Вероника Андреевна, в сущности, хороший человек, который напоролся на плохого, вернее, ненужного и самобытного человека. Феликс давно уже принял этот удар мира прямо в подбородок, а потому, не желал допустить подобное вновь.

В ванной комнате юноша нашёл общий шампунь и гель для тела и, так как он не думал об этом при сборе, решил использовать то, что есть. Да и какая ему разница? Уж кого-кого, а его это должно беспокоить в последнюю очередь. Он скинул верхнюю одежду на корзину для белья и начал настраивать душ, но после пары-тройки неудачных попыток, оставил это дело и, согласившись с самим собой, встал под холодную струю душевой кабинки. Как оказалось, он провёл там значительно больше времени, чем предполагал и мог. Что он там делал? Минут тридцать он непоколебимо думал и размышлял, натирая тело холодной водой, он сам был уже холодным ко всему, может противился всему здешнему быту и в назидание матери рассуждал о деньгах. Нет, в голове у него был чёрный круг, тысячу раз перечеркнутый. Ему хотелось скривиться от боли, смыться вместе с водой, но ничего такого он предпринять чисто физически не мог. А за пять минут он помылся, намылил голову, смыл всё и вышел из душевой. Взял полотенце (первое попавшееся под руку, так как своё он, к сожалению, скинул куда-то на пол) и высушил голову и тело. У него оставалось еще четверть часа, потому он не торопился.

Когда он уже уходил, Вероника Андреевна не поскупилась на прощание. Он сдал ей ключи от ящичка и хотел было уже уйти, как вдруг она ни с того ни с сего умозаключила:

— Ты куда?

«Что значит „ты куда?“? Вам какое дело? Может быть, я сейчас пойду в администрацию города и начну подписывать какие-то важные бумаги. Не проще ли просто оставить меня со своими допросами? Кто я такой, в конце концов, чтобы вам тут отвечать на все ваши терзания?»

— Наверное, пойду в центр, а там, глядишь, что-нибудь поделаю.

— А пить ты не будешь?

— Не буду.

— Ну хорошо, а то мы таких сразу, — глаза у неё в этот миг загорелись, — хвать и на улицу выставляем.

— Буду иметь ввиду. — проронил Феликс и нажал на кнопку, открывающую дверь.

О том мужике он не вспомнил, но ему и не очень-то хотелось. Он был всё же странным: Круглолицый, широкоплечий, так еще и бородкой. Именно после того внезапного разговора он стал невероятно отталкивающим. И наконец свежий воздух. Вот, что беспокоило Феликса, вот, почему он не мог уснуть сегодня! (Так думал он) Нехватка свежего воздуха! Очевидно! Очевидно! Улица встретила юношу во всех отношениях по-доброму. Тем, что не трепала его, не задавала лишних вопросов. И быть может, ему бы и хотелось толково посидеть и поговорить, что с мужиком, что с Вероникой Андреевной, но он был не в том духе и не привык к таким резким переменам. «Ну как это, так вот взять и резко заговорить с человеком, будто он твой давний знакомый, который, конечно, сильно изменился, но черты лица сохранились, характер заточился, но остались узнаваемые нотки?» Улица давала широкие возможности движения, глубокие просторы для всяких дум. Феликс ободрился, вероятно, продолжив свои душевые мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.