Крымский оборотень. Минздрав предупреждал: курение убивает. Но не предупреждал, как именно
- -
- 100%
- +
Я сидел, вцепившись в руль. Каждое движение, каждый звук за спиной отзывался во мне разрядом тока. Это было не возбуждение. Это было раздражение. Животное, иррациональное раздражение от того, что на моей территории происходит что-то грязное, неправильное.
Дыхание Шукри становилось тяжелым, прерывистым. Ее стоны были механическими, отработанными, лишенными всяких чувств. Это был просто звук. Звук трения плоти, звук человеческого отчаяния.
И этот звук ломал меня.
Рана на плече вспыхнула огнем. Я почувствовал, как по венам потек яд. Не тот, что от укуса. А мой собственный. Адреналин. Ярость. Что-то еще. Что-то древнее.
– О да… Шукрик… давай… – донеслось сзади.
Я зарычал. Тихо. Сквозь стиснутые зубы. Я опустил голову, чтобы мое лицо не отразилось в зеркале заднего вида. Я чувствовал, как меняется его форма. Кожа натягивалась на скулах, челюсть выдвигалась вперед. Боль была такой, будто кости ломали и тут же сращивали заново. Я вцепился пальцами в руль, и пластик затрещал.
– Эй… ты там живой? – донесся голос Шукри, оторванный от процесса. – Чего ты там возишься? Сделай музыку тише по-братски.
Они не видели. Они были в своем маленьком, липком мире. Люся сидела на нем в позе наездницы, двигаясь вверх-вниз, ее спина была повернута ко мне. Идеальная мишень.
Мир для меня потерял цвета. Все стало черно-красным. Музыка с радио превратилась в белый шум. Единственное, что я слышал – это биение их сердец. Одно – учащенное от возбуждения. Другое – ровное, почти мертвое, от скуки.
Я больше не мог это терпеть.
Территория была нарушена. Стая была осквернена. Для моего внутреннего зверя.
Я повернулся. Медленно. Бесшумно.
Мое тело уже не было телом Дениса.
Оно было больше. Угловатее. Сильнее.
Шукри увидел меня.
Его глаза. Я никогда не забуду его глаза. В них не было страха. В них было абсолютное, детское непонимание. Как будто он смотрел на то, чего не может быть. Его рот открылся, но звук застрял в горле. Его тело под Люсей замерло.
Я прыгнул через сиденье.
Это был не прыжок человека. Это был бросок зверя. Когти, которых секунду назад не было, впились в спину Люси. Она взвизгнула, коротко и пронзительно, как пойманный кролик.
Я не кусал. Я рвал. Мои челюсти сомкнулись на основании ее шеи. Хруст. Громкий, сочный, как будто сломали большой сучок дерева. Горячая кровь хлынула мне в пасть. Вкус меди и соли. Он был отвратительным и прекрасным одновременно.
Машину забрызгало кровью. Она была повсюду – на стеклах, на потолке, на лице Шукри. Он лежал подо мной, зажатый трупом Люси, который еще дергался в агонии. Он чувствовал ее предсмертные судороги, ее кровь заливала ему глаза, рот.
Он заорал. Наконец-то заорал. Это был крик не человека, а просто куска мяса, которое поняло, что сейчас его тоже сожрут.
Этот крик вернул ему силы. Он забился подо мной, обезумевший от ужаса и отвращения. Его член, зажатый внутри ее мертвеющего тела, испытал спазм её вагины, и это, как ни странно, спасло его. От резкой боли и омерзения он рванулся с такой силой, что смог выскользнуть из-под нее, на удивление.
Скользкий от крови, голый ниже пояса, он выбил ногой дверь и вывалился наружу. Вскочил и, ничего не видя, побежал. Просто побежал в темноту леса, спотыкаясь, падая, и издавая какие-то булькающие, плачущие звуки.
Я на секунду оторвался от своей жертвы. Проводил его взглядом.
Запах его страха был восхитителен. Сладкий. Пьянящий.
Я закончил с тем, что осталось от Люси. Вылез из машины. Встал на четыре лапы. Мое новое тело чувствовало себя идеально. Земля была влажной и холодной.
Я поднял голову к ночному небу. Луны не было, но я чувствовал ее излучение за тучами. Я сделал глубокий вдох, втягивая запах убегающей добычи.
И побежал за ним. Неспешно. Наслаждаясь каждым мгновением.
Охота началась.
Боль. Первое, что почувствовал Шукри, когда его мозг снова включился, была боль. Не от ужаса, не от увиденного. А тупая, рвущая боль в паху, там, где его плоть была зажата и вырвана из мертвеющего тела Люси. Но эта боль была спасением. Пусть и очень больным спасением.
Он бежал.
Он не знал, куда. Просто вперед, в колючую, чернильную темноту крымского леса. Ветки хлестали по лицу, по голому торсу, оставляя кровоточащие царапины. Корни деревьев хватали за ноги, он падал, вскакивал, снова бежал. Легкие горели, в горле стоял ком из крика и рвоты. Он был голый ниже пояса, униженный, грязный, весь в чужой крови.
В его голове не было мыслей. Был только один повторяющийся кадр: глаза. Желтые, нечеловеческие глаза, которые смотрели на него с холодным, голодным любопытством. И хруст. Этот отвратительный, влажный хруст ломающихся костей.
Шайтан. Это был шайтан. Аллах, прости меня, это был шайтан!
Он плакал. Слезы смешивались с кровью Люси на его щеках. Он, Шукри, крутой парень из Каменки, который не боялся ни ментов, ни драк, сейчас бежал, как перепуганный заяц, скуля и моля о пощаде всех святых, которых мог вспомнить.
Он выбежал на небольшую поляну. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, на секунду осветил ее. Впереди, метрах в ста, виднелись огни – Объездная дорога.
Цивилизация. Люди. Спасение.
Он рванул туда, собрав последние силы. Он уже почти выбежал на обочину, когда услышал этот.
Вой.
Он был не громким. Низким. Протяжным. И он был совсем рядом. Этот звук парализовал его. Шукри замер, боясь дышать. Он обернулся.
В тени деревьев, на краю поляны, стояло оно.
Оно стояло на четырех лапах, но это был не волк. Слишком большое. Слишком кривое. Непропорциональное, как кошмарный сон. Оно не бежало. Оно просто смотрело на него. И Шукри знал, он чувствовал это кожей – оно играло с ним.
Паника сменилась животным ужасом. Шукри понял, что до трассы ему не добежать. Он метнулся в сторону, обратно в лес, в густые заросли кустарника, надеясь спрятаться, затаиться. Он забился под низкий, колючий куст, сжался в комок, закрыл голову руками и замер. Он пытался не дышать, не двигаться. Он стал камнем.
Только бы не нашел. Только бы прошел мимо. Аллах, я буду молиться каждый день, я брошу пить, я…
Я двигался по лесу бесшумно. Каждый шаг был выверенным, точным. Мое новое тело было совершенным инструментом для охоты. Я не видел в темноте – я чувствовал ее. Я ощущал вибрацию земли от его шагов, тепло, оставленное его телом на примятой траве. Запах его страха был таким сильным, что, казалось, его можно было попробовать на вкус. Сладковатый, мускусный, пьянящий.
Я не спешил.
Это было… упоительно. Впервые в жизни я был не жертвой обстоятельств, а хищником. Я был на вершине пищевой цепи. Весь этот лес был моим. Этот человек был моим.
Я вышел на поляну. Вот он, стоит, дрожит, как собачий глист. Глупец. Решил бежать к свету. К машинам. Думал, они его спасут.
Я издал вой. Не громкий. Просто чтобы обозначить свое присутствие. Чтобы он понял, что игра идет по моим правилам.
Он метнулся обратно в кусты. Я видел, как он забился под терновник, как сжался в комок. Он думал, что спрятался.
Я медленно пошел к нему. Не напрямую. Я начал обходить куст по кругу. Медленно. Наслаждаясь моментом. Я слышал, как колотится его сердце, как он всхлипывает, пытаясь сдержать дыхание.
Я остановился прямо у куста, под которым он лежал. Я мог бы просто прыгнуть и закончить все в одну секунду. Но я не хотел.
Я опустил голову и просунул свою морду сквозь колючие ветки. Он лежал там, закрыв глаза, и шептал молитвы.
Я дыхнул ему в лицо.
Горячее, пахнущее кровью дыхание.
Шукри распахнул глаза. Они были полны слез и безумия. Он увидел мою морду в сантиметре от своего лица. Клыки. Желтые глаза. Он не закричал. Он просто обмяк, его тело обдало горячей струей мочи. Он потерял сознание от ужаса.
Скучно.
Добыча, которая не сопротивляется, не интересна.
Я вытащил морду из кустов. Посмотрел на его неподвижное, жалкое тело. И во мне что-то щелкнуло. Проблеск сознания старого Дениса. Воспоминание. Он не был врагом. Он был… свидетелем. Дураком, который оказался не в то время и не в том месте.
Убивать его было… неэффективно.
Живой, сошедший с ума свидетель гораздо интереснее, чем еще один труп. Он будет рассказывать. Ему не поверят. Его назовут психом, наркоманом. Он станет моей маленькой, ходячей легендой. Моим алиби.
Я развернулся и, не оглядываясь, потрусил прочь. Обратно к машине. К своей первой, заслуженной добыче.
Охота была окончена.
Глава 5
«Есть три вида лжи: ложь, наглая ложь и статистика».
– Марк Твен (приписывается)
Пробуждение накатило не плавной волной, а резким, оглушающим ударом, будто кто-то включил свет в темной комнате, где я прятался. Первое, что я осознал, был голос. Он звучал совсем рядом, ровный и монотонный женский голос, который с методичной настойчивостью вливался мне прямо в уши. Я медленно открыл глаза и увидел над собой знакомые, испещренные трещинами разводы на потолке. Я был дома, в своей съемной конуре в Залесье, но ощущение дома отсутствовало напрочь. Память о том, как я сюда попал, была стерта, остался лишь вязкий, тошнотворный осадок чего-то непоправимого.
Я попытался сесть и только тогда в полной мере ощутил состояние своего тела. Я лежал на старом, пыльном ковре посреди комнаты, абсолютно голый. Кожа была покрыта липкой, стягивающей коркой из засохшей грязи и чего-то еще, темного и пахнущего медью. Я провел рукой по груди, и под пальцами захрустели комки земли, перемешанные с кровью. Под ногтями чернели ободки из хвои и свернувшейся плазмы. Вид у меня был, должно быть, как у могильщика, который всю ночь усердно работал голыми руками.
Несмотря на это, тело чувствовало себя превосходно. Голова была ясной до звона, никакой слабости или похмелья. Наоборот, каждый мускул был налит упругой, гудящей силой, готовой к действию. Я ощущал себя идеально отлаженной машиной для убийства, которую просто забыли помыть после смены. Плечо, где еще вчера были грубые стежки, теперь было гладким. На месте раны остались лишь четыре небольших, но глубоких шрама в форме полумесяца, розовых и свежих, словно клеймо. Мое проклятие оказалось еще и моим личным, ускоренным регенератором.
Память начала возвращаться. Не цельной картиной, а рваными, болезненными вспышками, от которых сводило зубы. «Девятка». Запах дешевых духов. Скрип сидений. Красное. Очень много красного. И вкус… Господи, этот вкус. Я сглотнул, и во рту снова появился привкус железа и животного жира. Самым страшным было то, что меня не тошнило. Я не чувствовал ни отвращения, ни ужаса, лишь холодное, отстраненное любопытство патологоанатома, который вскрывает самого себя. А где-то в глубине, под тонким слоем человеческого сознания, шевелилось нечто темное, сытое и отвратительно довольное.
Голос из старого телевизора «LG» стал настойчивее, выдергивая меня из самокопания. На экране мерцал логотип телеканала «Крым 24». Шел экстренный выпуск новостей.
Молодая ведущая, бледная и явно уставшая, с трудом скрывая дрожь в голосе, читала текст с суфлера.
– …мы продолжаем наш специальный репортаж с места шокирующих событий, которые уже вторую ночь держат в страхе весь Симферополь. Напомню, сегодня ранним утром в лесополосе у Объездной дороги, был обнаружен брошенный автомобиль ВАЗ-2109…
На экране появились кадры, снятые, видимо, с полицейского дрона. Машина Шукри. Она стояла посреди поляны, как памятник какой-то безымянной катастрофе, с распахнутыми дверями. Вокруг суетились люди в форме и белых комбинезонах.
– …то, что криминалисты обнаружили внутри, не поддается описанию и не может быть показано в эфире по этическим соображениям. Салон автомобиля буквально залит кровью. Внутри было найдено тело женщины, личность которой уже установлена. Это двадцатипятилетняя Людмила Воронова, известная в определенных кругах под прозвищем Люся. По предварительным данным, она была растерзана с такой же нечеловеческой жестокостью, как и предыдущая жертва…
«Нечеловеческой жестокостью». Я криво усмехнулся. Они даже не представляют, насколько близко подошли к истине.
– …в городе нарастает паника. В социальных сетях распространяются слухи о серийном маньяке, сатанинской секте или даже о появлении в крымских лесах медведя-людоеда. Правоохранительные органы призывают граждан сохранять спокойствие. Но главный вопрос, который сейчас волнует следствие, – это судьба еще как минимум двух человек, которые находились в автомобиле в момент трагедии…
Я напрягся, придвигаясь ближе к экрану.
– …владельцем машины является восемнадцатилетний Шукри Асанов, житель микрорайона Каменка. На данный момент он объявлен в розыск, его местонахождение неизвестно. Однако этой ночью в Республиканскую больницу имени Семашко в состоянии крайнего шока был доставлен еще один молодой человек, который, по одной из версий, также мог находиться в том автомобиле…
Шукри жив и в бегах. Это была первая хорошая новость за сегодня. Но то, что я увидел дальше, перечеркнуло ее.
На экране появилось мутное фото, снятое на телефон из-за угла в приемном покое. На больничной каталке лежал парень. Его лицо было в ссадинах, глаза широко открыты и абсолютно безумны. Я узнал его. Это мой друг. Единственный. Рустем.
– …его личность установлена, – голос ведущей стал еще более напряженным. – Это Рустем Асанов. Поразительное совпадение – он является двоюродным братом пропавшего Шукри Асанова. По словам врачей, пациент находится в невменяемом состоянии. Он получил многочисленные ушибы, как будто долго пробирался через лес, и не может давать связных показаний. Он постоянно повторяет бессвязные слова о «шайтане», «звере» и «Денисе»…
Мое имя прозвучало в тихой комнате, как приговор. Денис.
Я смотрел на экран, и мир поплыл перед глазами. Рустем. В больнице. Сведенный с ума. И он назвал мое имя. Как это возможно? Он же был в клубе. Мы же… Стоп. После клуба я ушел. А он? Куда он поехал? Искать меня? Или Шукри? Мозг лихорадочно строил версии, одна безумнее другой. Может, он не нашел меня дома и позвонил Шукри? Или они столкнулись случайно, и Рустем приехал на место бойни уже после, найдя там нечто, что навсегда сломало его рациональный, упорядоченный мир?
Я смотрел на его лицо на экране. Лицо человека, чью вселенную разорвали в клочья. И разорвал ее я.
Впервые за эти два дня звериная уверенность отступила, и меня накрыла холодная, липкая, абсолютно человеческая паника. Я не просто убийца. Я ходячая катастрофа, аномальная зона, которая затягивает и уничтожает всех, кто оказывается слишком близко. Я подставил Шукри, которого теперь ищут как маньяка. Я свел с ума Рустема, единственного, кто пытался меня спасти от самого себя.
Я посмотрел на свои руки, на запекшуюся кровь Люси под ногтями. Это не была сила. Это было проклятие, и оно начало сжирать мой мир, пожирая людей, которые мне были дороги.
Мне нужно было действовать. Смыть с себя следы этой ночи, спрятаться, затаиться. И, может быть, попытаться хоть что-то исправить. Хотя я уже смутно понимал, что фарш невозможно провернуть назад. Особенно, если он так обильно сдобрен чужой кровью.
Я встал и пошел в душ. Нужно было смыть с себя эту грязь, хотя я знал, что запах крови и вины останется со мной навсегда.
Вода в душе была почти кипятком, но я ее едва чувствовал. Я тер кожу докрасна, пытаясь смыть не грязь, а улики. Смыть запах. Запах чужой крови и своего первобытного триумфа. Выйдя из ванной, я натянул единственные чистые джинсы и черную толстовку. Тело было полно гудящей, неуемной энергии. Сидеть на месте было физически больно.
Я открыл старенький ноутбук. Руки слегка подрагивали, когда я вбивал в поиске название Telegram-канала, который читал весь город в поисках чернухи и новостей, о которых молчало официальное ТВ.
«ЧП | Симферополь».
Канал уже разрывался от сотен сообщений. И самый верхний пост, закрепленный администратором, бил прямо в цель. Это была не просто новость. Это было целое журналистское расследование, написанное каким-то местным админом-энтузиастом, который явно копнул глубже, чем официальные СМИ.
Я начал читать, и комната вокруг меня исчезла.
(Пост в Telegram-канале «ЧП | Симферополь»)
ЭКСКЛЮЗИВ. СИМФЕРОПОЛЬСКИЙ ЗВЕРЬ: МЫ СОБРАЛИ ВСЕ ФАКТЫ. ЧТО СКРЫВАЕТ ПОЛИЦИЯ?
Доброе утро, подписчики. Сегодняшнее утро в нашем городе началось не с кофе. То, что произошло этой ночью, заставляет кровь стынуть в жилах. Мы провели собственное расследование и собрали все известные на данный момент факты о серии жестоких убийств, которые официальные источники стыдливо называют «нападением дикого животного».
ЖЕРТВА №1: Диляра Аметова, 20 лет.
Найдена вчера утром в лесополосе между Залесской и Ак-Мечетью. Студентка КФУ. Официальная версия для СМИ – «нападение хищника». Но наш источник в судмедэкспертизе на условиях анонимности сообщил, что характер ран не похож ни на один известный им случай. «Это не медведь и не стая волков. Это похоже на работу какого-то механизма. Или существа с невероятной силой челюстей и когтями, острыми, как бритва». Парень, с которым она была, пропал. Предположительно, стал первой, но еще не найденной жертвой.
ЖЕРТВА №2: Людмила Воронова, 25 лет.
Найдена сегодня утром в автомобиле ВАЗ-2109 на Объездной. Девушка «с пониженной социальной ответственностью». Картина та же: тело растерзано. Но здесь есть детали, которые заставляют волосы вставать дыбом. Салон машины забрызган кровью так, будто внутри взорвалась граната. Дверь выбита наружу, как будто изнутри ломился кто-то очень сильный.
СВИДЕТЕЛИ И ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ:
Клубок из страха и лжи.
И вот тут начинается самое интересное. Машина принадлежала 18-летнему Шукри Асанову. Сейчас он в розыске как главный подозреваемый. Логично: его машина, он пропал. Вероятно, полиция считает, что он убил девушку и скрылся.
НО! Этой же ночью в больницу Семашко попадает его двоюродный брат, Рустем Асанов. Состояние – острый психоз. Весь в ссадинах, как будто бежал через лес. Врачи говорят, он не в себе. И он твердит три слова: «Шайтан», «Зверь» и… «Денис».
Кто такой Денис? Мы пробили по своим каналам. Оказывается, Рустем Асанов вчера вечером пытался положить в эту же больницу своего лучшего друга, некоего Дениса Груднева. Диагноз при поступлении (информация от нашего источника в приемном покое) – «множественные рваные раны плеча, предположительно укусы». Груднев от госпитализации отказался. По словам Рустема, на его друга «напала огромная собака».
НАША ВЕРСИЯ: что же произошло на самом деле?
Сложим пазл. Есть «Зверь», который убивает Диляру. В ту же ночь или накануне он нападает на Дениса Груднева, но тому удается выжить. Далее, Шукри Асанов с Денисом (вероятно, тем самым, раненым) и проституткой едут в лес. Там «Зверь» находит их снова. Убивает девушку. Шукри в ужасе сбегает и скрывается. А Денис… что с Денисом? Он снова выжил? Или он и есть «Зверь»?
А что же Рустем? Скорее всего, узнав о пропаже друга, он поехал его искать, нашел брошенную машину и то, что внутри, и от ужаса сошел с ума. Это объясняет его состояние.
Полиция молчит. Но мы уверены, что Денис Груднев – ключевая фигура в этом деле. Либо он следующая жертва, либо… он тот, кого они ищут.
Подписывайтесь, мы следим за развитием событий.
Я откинулся на спинку стула. В ушах звенело. Какой-то анонимный админ телеграм-канала за полчаса раскопал и сложил вместе больше, чем вся полиция города. Он выстроил почти идеальную хронологию. И он указал пальцем прямо на меня.
«Либо он следующая жертва, либо он тот, кого они ищут».
Паника, которую я чувствовал утром, сменилась ледяным, кристально чистым расчетом. У меня было два пути.
Первый – искать Шукри. Найти его раньше, чем это сделают менты. Заставить его молчать или придумать общую, вменяемую историю. Но где его искать? Он мог забиться в любую дыру, в любую деревню к дальним родственникам. Он напуган. Он непредсказуем. Искать его – все равно что искать иголку в стоге сена, который вот-вот подожгут.
Второй – ехать к Рустему. Он в больнице. Он под наблюдением. Но он – единственная ниточка, которая связывает «Дениса» из его бреда с реальным Денисом Грудневым. Если я смогу его увидеть, я пойму, насколько все плохо. Говорит ли он что-то еще? Может ли он описать меня? Установлена ли охрана у его палаты? Это была разведка. Опасная, но необходимая.
Решение пришло само. Шукри – это хаос. Рустем – это информация. А сейчас информация была для меня важнее всего.
Я закрыл ноутбук. Имя «Денис Груднев» уже гуляет по сети, пусть пока и в виде версии. Скоро оно будет в отчетах у каждого опера в городе. Времени у меня почти не осталось.
Я натянул капюшон. Пора было навестить старого друга. И узнать, насколько глубока кроличья нора, в которую я его затащил.
Я ждал до вечера. Днем больница – это муравейник, где легко затеряться, но так же легко и привлечь внимание. Вечерние часы посещений – другое дело. Суета спадает, люди устают, их бдительность притупляется. Я надел самую неприметную одежду: черная толстовка, темные джинсы, старые кроссовки. Натянул на голову капюшон, превратившись в безликую тень, одну из тысяч таких же на улицах города.
Больница Семашко встретила меня запахом хлорки и человеческого страдания. Этот запах я теперь чувствовал особенно остро. Он был густым, многослойным. Под дезинфекцией я различал нотки гноя, страха, мочи и дешевой больничной еды. Мои новые чувства превращали это место в настоящий ад.
Я вошел через центральный вход, стараясь двигаться уверенно, но не вызывающе. В холле было несколько человек. Я проскользнул мимо сонного охранника, который даже не поднял на меня головы, и направился к информационному стенду.
«Асанов Рустем». Я быстро пробежал глазами списки госпитализированных. Неврологическое отделение. Третий этаж.
Поднимаясь по лестнице, я старался не дышать полной грудью. Каждый этаж пах по-своему. Хирургия – кровью и спиртом. Терапия – старостью и лекарствами. Я чувствовал болезни, витавшие в воздухе. Это было омерзительно.
Третий этаж. Длинный, тускло освещенный коридор. Несколько посетителей сидели на обшарпанных стульях. Медсестра на посту что-то писала в журнале, не обращая ни на кого внимания.
Я медленно пошел по коридору, заглядывая в приоткрытые двери палат. В нос ударяли запахи десятков людей, их эмоции, их боль. Мне нужно было найти его палату. И понять, один ли он там.
Палата №307. Дверь была закрыта. Рядом, на стуле, сидел он. Полицейский.
Молодой, скучающий сержант в форме. Он не смотрел на дверь. Он уткнулся в свой смартфон, листая ленту в соцсети. Охрана. Значит, все серьезно. Рустем не просто пациент. Он – ключевой свидетель. Или подозреваемый.
Я прошел мимо, даже не замедлив шаг. Сердце в груди стучало ровно, холодно. Адреналин не вызывал паники, он делал меня сконцентрированным. Я дошел до конца коридора, сделал вид, что ищу кого-то, и повернул обратно.
Мне нужно было заглянуть внутрь.
На двери было небольшое, закрашенное белой краской окошко, но краска в одном месте облупилась, оставив крошечную щелочку. Когда я проходил мимо поста, медсестру кто-то окликнул, и она ушла в сестринскую. Сержант был все так же поглощен своим телефоном.
Это был мой шанс.
Я подошел к двери палаты 307. Сделал вид, что читаю список пациентов. И на долю секунды прильнул к щелочке.
Внутри было темно, горел только ночник. Палата была одноместной. На кровати, спиной к двери, лежал Рустем. Он был один. Он не спал. Его тело было напряжено, он смотрел в стену. И он что-то бормотал.
Мой слух. Я напряг его до предела, отсекая все посторонние шумы коридора. Я слышал его. Каждое слово.
– …нет, не медведь… глаза… желтые… Денис, он… он улыбался… – шептал он стене. – Кровь… так много крови… Шукри… он кричал… а Денис улыбался…
У меня похолодело внутри. Он видел. Он все видел. Или его мозг, смешав шок, страх и обрывки информации, создал свою, еще более страшную версию реальности. Версию, в которой я – не жертва, не случайный свидетель, а улыбающийся монстр.