Идеальный человек

Глава

Глава первая.

Меня зовут Андрей. Я родился в семье профессиональных спортсменов: мама была чемпионкой Европы по спортивной гимнастике, отец играл за сборную по хоккею. Девиз нашей семьи звучал так: «Все ради победы». Родители всегда были в разъездах и я стал чем-то вроде переходящего кубка, кочуя от бабушки к дедушке. Каждый пытался вложить в меня по максимуму. Я был единственным ребенком и не только родных, но даже двоюродных братьев и сестёр у меня не было. Бабушка Нина Константиновна и дедушка Павел Феликсович по маминой линии были профессорами в педагогическом университете. Высокоинтеллектуальная, интеллигентная пара с поздним ребенком. Дома у них царил безупречный порядок. Их квартира и дача больше походили на музейные залы, чем на жилые помещения. Маму воспитали в строгости и послушании, и я не стал исключением. Порой мне казалось, что ко мне относились как к долгосрочному педагогическому эксперименту. С ранних лет меня пичкали знаниями и я постоянно был занят: математика, программирование, китайский, английский и так далее. Нина Константиновна была че

ловеком тоталитарного склада. Она рулила всем: покупками, планами, настроениями. Павел Феликсович, наоборот, жил в себе. Его любимым занятием было читать очередную научную работу и тихонько, почти шепотом, критиковать ее за рюмочкой портвейна — неважно, согласен он с автором или нет. Как-то раз у бабушки были дела на кафедре и мы с дедом поехали на дачу. По приезде он устроился в кресло на террасе и погрузился в чтение. Казалось, он вообще перестал видеть и слышать мир вокруг, все его реакции стали машинальными. В это время по дорожке проходил наш сосед с внуком. Сосед поздоровался, Павел Феликсович, не отрываясь от книги, молча кивнул. А я увидел у мальчика в руках огромную коробку, на которой был нарисован паровоз с вагонами и большая надпись «PIKO». Я замер, завороженный. У меня, что называется, игрушек не было. Сосед заметил мой взгляд и предложил пойти к ним и вместе собрать железную дорогу. Я тут же повернулся к деду: «Можно?» Он, не отвлекаясь, кивнул и добавил: «К восьми будь к ужину».

Я был на седьмом небе. Они жили напротив. Внука звали Артем. Мы расселись с ним в гостиной на полу и принялись раскладывать рельсы. Они пахли приятно свежей пластмассой. Артем был странноватым ребенком: большие очки на резинке, речь нечеткая, будто с конфетой во рту. Это стал один из самых счастливых дней моего детства. Мы не просто собрали дорогу. Мы построили из книг и коробок целые города в разных комнатах и соединили их ветками, а из спичек выложили шоссе, которое проходило под диванами, кроватями и растянулось на весь первый этаж. У Артема было невообразимое количество игрушек — для меня это сокровище. Мы устраивали грандиозные аварии и хохотали до слез. Когда его дедушка сказал, что уже поздно и мне пора, сердце сжалось от тоски. Помню, как Артем подошел, обнял меня и сказал: «Ты самый классный друг». Я ответил, что он тоже. Вернувшись домой, переполняемый эмоциями, принялся взахлеб рассказывать дедушке о нашем дне. Он, не отрываясь от чтения, кивал и периодически выдавал короткие реплики: «Отлично», «Молодец», «Ух ты». В тот вечер долго не мог уснуть, снова и снова прокручивая в голове события дня, переживая бурю восторга заново. В голове зациклилось механическое жужжание движущегося поезда. Засыпая, я не мог дождаться утра, чтобы быстрее пойти играть. Наутро, позавтракав, спросил у Павла Феликсовича, можно ли снова пойти к Артему. Получив кивок, помчался к своему новому другу. Так пролетели две недели. Помимо игр, мы помогали его дедушке ремонтировать беседку: заколачивали гвозди, пилили доски. Я даже, промахнувшись, стукнул себя по пальцу молотком. Ноготь почернел, было дико больно, но я, как мужчина, сдержался — не заплакал. Домой приходил только ночевать. Спустя две недели вечером я вернулся, и там была бабушка. Она только приехала. Бросившись к ней, я эмоционально начал рассказывать прямо с порога истории и события, которые мы пережили с Артемом. Я тараторил, пока бабушка, не обращая на меня внимания, разговаривала с дедушкой. Когда же она обратила на меня внимание, я увидел, как ее глаза округлились и брови поползли вверх по ее морщинистому лбу. Она пришла в ужас и набросилась на деда. Мне кажется, только в тот момент Павел Феликсович действительно увидел меня. Картина была нелицеприятная: я не менял одежду две недели и не мылся. Грязная была не только одежда, но и я весь сам был черный, почти как шахтер. Помимо того, что от меня ощутимо пахло, был черный отросший ноготь, синяк на лбу, так я еще и порвал новые вельветовые брюки. Нина Константиновна устроила разгром мне и деду. Запихнув меня в ванную, она ругалась все время, пока оттирала меня мочалкой. Я, как любой ребенок, пытался рассказать о своем счастливом опыте, о новом друге. Бабушка не слушала. Она запретила мне общаться с Артемом, назвав его дураком и дауном, сказав, что мне не место рядом с ним. «Ты посмотри, на кого ты похож! Это ненормально для хорошего, умного парня! Подумай, что скажут люди, увидев вас вместе — два дурачка! Ты хочешь быть дурачком? Позорить семью?» От обиды у меня хлынули слезы. Я не понимал, в чем моя вина. Меня отчитывали за две недели чистого, беззаботного, детского счастья. Увидев слезы, она не унялась: «И чего ревешь? Мужчины не плачут, плачут только девчонки. Ты девочка? Иди, вытирайся и приводи себя в человеческий вид. Не хватало, чтобы ты нам еще вшей принес!» — бросила она, выходя. Всхлипывая, вытерся полотенцем и побрел в свою комнату. Наутро меня отвезли в город. С Артемом мы больше не виделись. Я не гулял во дворе, как другие дети. С детства мне твердили, что я особенный, что должен быть первым всегда и во всем. Когда к нам приходили бабушкины гости, на меня надевали вельветовый пиджак, брюки и бабочку. Всех обязательно вели в мою комнату и демонстрировали мои грамоты и награды. Гости удивлялись и хвалили, спрашивая, как я все успеваю. Во время застолья я всегда читал стихотворение на иностранном языке — это была такая пауза между блюдами. Я получал море внимания, и мне это нравилось. Со временем стал от этого зависим. Меня всегда и везде ставили в пример, потому что был опрятным, хорошо одетым и воспитанным мальчиком. Школа не сильно изменила мой график, просто добавились занятия. Единственной отдушиной был дед по отцовской линии — Сергеич (его все уважительно звали по отчеству). Мой отец рос без матери, она умерла при родах, и Сергеич воспитывал его один. Дед был человеком исключительным. Он много лет где-то служил, но кем и где — распространялся неохотно. Иногда он рассказывал про страны, где бывал, особенно часто про Африку. Сергеич жил в городе, но каждую пятницу уезжал на свою загородную дачу. Он был заядлым рыбаком и охотником, а его огороду завидовали все соседки — каждая грядка была прополота и посажена по линейке. Когда он брал меня с собой — это был настоящий праздник. Чтобы вы понимали, Рэмбо нервно курил бы в стороне, по сравнению с моим дедом. Лес был его стихией. Он не просто ориентировался в лесу как у себя дома, он знал все травы и растения, что там растут. Мне казалось, он мог разговаривать с лесом. У него был ритуал: перед входом в лес он останавливался и стоял несколько секунд с закрытыми глазами. В конце что-то шепотом говорил, и только после этого он входил в лес. Его слова, что лес живой, всегда меня пугали, на что он говорил, что лес — это добро и если ты будешь добр к лесу, то и он будет добр к тебе. Это была магия в чистом виде для моего детского сознания. Помню, как мы пошли с ним в поход. Он дал мне маленький рюкзак, показав и перечислив все, что он туда кладет. Компас, кружка, дождевик, чистые носки в целлофановом пакете и все необходимое. Взвалив на себя большой рюкзак, мы пошли в лес. Была осень, третий день лил дождь. Весь лес пропитался сыростью так, что даже пахло влагой. Дождь сеял мелкой, противной изморосью, я быстро промок до нитки, но молча, спотыкаясь в скользкой грязи, падал. После чего вытирал рукой грязь с лица, вставал и шел за ним. Жаловаться было бесполезно. Да я и был рад сбежать от города и уроков. Через пару часов мы вышли к обрыву над рекой. С обрыва открывался удивительный вид на лес за рекой и солнце, которое за легкими облаками катилось к закату. Сергеич подошел к высокому орешнику, стряхнул с веток воду и начал их скручивать. Через несколько минут получился навес. Достав из рюкзака большой нож, он срезал бересту, распотрошил ее на волокна, сложил под навесом и принялся ломать сухие нижние ветки сосны, укладывая их определенным образом вокруг кучки с корой. Ветки брал все толще и больше. Потом достал из кармана камешек, ударил им об обух ножа — искра отскочила в подготовленную труху, и через мгновение уже потрескивал костер. Мне было лет шесть, и для меня это было чистое волшебство. Я был в полном восторге. Сергеич ушел на полчаса и вернулся с потрошеной рыбой на прутике и пакетом, полным трав, грибов и шишек. Еще через полчаса у нас был ужин и самый вкусный чай в моей жизни. Сергеич был молчуном, говорил часто поговорками. После службы он стал тренером по рукопашному бою. Он как мог дарил заботу моему отцу, но человеку-скале (как мы его называли) это давалось с трудом. С детства я ходил не только в спортивные секции, но и занимался литературой, философией. В свои неполные восемь лет я уже читал книги по философии. Пока сверстники играли в компьютерные игры, я с дедом играл в шахматы. Каждый из родных пытался слепить из меня свою идеальную копию. Понятное дело, меня отдали в частную школу. Она оказалась большим разочарованием. Мне было скучно среди богатеньких и недалеких ровесников. Отдушиной стал школьный психолог Елена. Я часами мог с ней рассуждать о великом, и мне казалось, она меня понимала и что-то постоянно записывала в свой блокнот. Закончив школу, вся родня начала ломать копья, куда мне двигаться дальше. У меня были хорошие спортивные данные. Со «Скалой» я боксировал уже на равных. Благодаря деду профессору я проглотил не одну тонну книг, разбирался в литературе, философии, математике. В тот вечер разгорелся жаркий спор. Сидел и молча наблюдая, как они до хрипоты доказывали, чего я смогу добиться по их плану. Только Сергеич сидел молча, сложив руки на груди, и чуть улыбался. Когда все выдохлись, он отхлебнул чай и с той же улыбкой сказал: «А вы не хотите спросить, чего хочет сам Андрей?» В комнате на секунду повисла тишина, все повернулись ко мне. Но она была недолгой. «Я знаю лучше, что ему нужно, я жизнь прожила!» — парировала бабушка. Итогом консилиума стал институт управления — очень престижное заведение, выпускниками которого были президенты и министры. Я поступил без труда. Это был новый, чудесный мир. Мою группу можно было поделить на два типа: гении и не-гении. Первые поступили благодаря знаниям, вторые — из-за денег и связей родителей. Как ни странно, я находил общий язык и с теми, и с другими. Сергеич учил: договариваться нужно со всеми, нравятся они тебе или нет. Первый курс посвятил учебе полностью. Помимо нее, как всегда, ходил на языковые курсы и в спортивные секции, даже занял второе место на соревнованиях по рукопашному бою. Меня тренировал Сергеич. Я колошматил соперника и, по моему мнению, выиграл по всем статьям. Когда же победителем объявили его, я был в бешенстве. Подбежав к Сергеичу, начал возмущаться. Тот с невозмутимым видом, подавая мне полотенце, сказал: «Побеждать нужно безапелляционно. Он хоть и весь в крови, но стоит. Ты оставил ему и его маме-судье шанс, и они им воспользовались». Я повернулся к судейскому столику и увидел, как женщина вытирает кровь с лица моего соперника. Это был очередной урок от Сергеича. Через год, встретив того же соперника, не оставил ему ни малейшего шанса. На первом курсе все сокурсники начали подрабатывать, и я не стал исключением. На семейном ужине объявил, что хочу работать, и это запустило очередные дебаты: нужно ли это и куда меня устроить. Нина Константиновна, понятное дело, мечтала, чтобы я возглавил МИД, но данных не хватало, да и по возрасту не подходил. После долгих споров меня устроили на оплачиваемую стажировку помощником руководителя в компанию бывшего студента бабушки. Компания занималась международной торговлей всем на свете — тут и пригодились мои языки. В мои обязанности входило искать в интернете поставщиков или покупателей и вести с ними переписку. Работа мне нравилась: не нужно было сидеть в офисе, да и языки я подтягивал. Платили очень хорошо. Амбиции росли, и через полгода я уже решил купить автомобиль. Денег хватало разве что на старенький «Гольф», который, по моему мнению, не соответствовал статусу. Было решено просить помощи у родни. Бабушка и мама подкинули, и мне хватило на старый «Мерседес» E-класса, который был старше меня самого. Конечно, на запчасти я тратил больше, чем на бензин, но зато это был статусный автомобиль. После первой сессии летом мы с родителями поехали отдыхать в Сорренто. Город поразил меня: изумительные узкие улочки, пары пожилых, стильно одетых итальянцев, неспешно прогуливающихся по набережной. Там был ресторанчик «Il Monazzero di Teresina», куда я постоянно ходил на обед. Там делали замечательные сэндвичи. Готовил их старый итальянец Фабио — очень колоритный дед с тонкими худыми пальцами и лучистой улыбкой. Он ходил в темных брюках и светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами, постоянно что-то бормотал себе под нос, а когда его отвлекали, начинал энергично жестикулировать, поднимая пальцы кверху. Смотреть за его работой было наслаждением. Он готовил простую еду, но она была божественна. Самые свежие ингредиенты: аромат чиабатты, рукколы, вяленых томатов. Но главными были два ингредиента: опыт и любовь, с которой он готовил. У итальянцев не было нашего понимания завтрака. По утрам все мужчины (именно мужчины) приходили в кафе, брали кофе и просто сидели, обсуждая сплетни и политику. Я сносно говорил по-итальянски и мог слушать их жаркие споры. Я всегда оставлял хорошие чаевые, и Фабио в ответ наливал мне маленькую рюмочку лимонного сорбета с капелькой ликера. Я съедал сэндвич, выпивал сорбет и шел на пляж. Там же я впервые попал в большой мультибрендовый бутик. Скупал все, где крупно красовался логотип. Сейчас я понимаю, что был похож на рекламный щит, но для сверстников я был крут. По возвращении домой я решил навестить Сергеича. Позвонив, узнал, что он на даче. Мы не виделись больше двух месяцев, за это время у меня прошел день рождения — мне исполнилось двадцать. Приехав, я увидел, что дед накрыл на террасе праздничный стол. Усевшись, он достал бутылку своей настойки и налил две рюмки. Это был первый официальный раз, когда я выпивал с Сергеичем как со взрослым. Тогда он произнес небольшой монолог: «Все в жизни можно использовать во благо или во вред. Любовь: может окрылять и созидать, а может ослеплять и разрушать. Так и алкоголь: может расслаблять, раскрепощать, а может убивать. Так во всем. Даже яд гадюки убивает, но он же спасает твоего деда от радикулита, — сказал он, доливая. — Выпьем за то, чтобы все, что встретится в твоей жизни — чувства, события, люди — ты использовал во благо себе и другим». Общение с Сергеичем всегда было искренним и без прикрас, он всегда смотрел в суть проблемы, отбрасывая надуманные стереотипы. Он всегда видел стержень внутри человека и понимал, кто перед ним. Я видел в нем мудрого старца-отшельника, который познал мир без масок и прикрас. Мы долго сидели и разговаривали, я не заметил, как наступила глубокая ночь. Это были те самые задушевные беседы, которые я очень ценил.

Глава вторая

За неделю до старта второго курса мне позвонил одногруппник Женя. Невысокий и полноватый, за что я его прозвал Пельменем. Прозвище быстро прилипло, он не обижался — был человеком-праздником. Пельмень был из очень богатой семьи, родители баловали его с пеленок, но, как ни странно, он вырос человеком с большим сердцем: всегда готов был помочь, отдать последнее. Все знали про его загородные вечеринки. Родители с младшей сестрой постоянно отдыхали на курортах, а дом с прислугой часто пустовал. Женя пользовался этим и закатывал тематические вечеринки. В этот раз он решил собрать всю группу перед учебой на выходные. Я, конечно, согласился — соскучился по друзьям. Я надел новую кожаную куртку, новые джинсы и на своем стареньком мерседесе помчался к Пельменю. Я любил новые вещи и чувство уверенности, которое появляется, когда ты одет с иголочки. Общество устроено таким образом, что первое впечатление очень важно. Дорогие часы, обувь, портмоне — это атрибуты богатого успешного человека, и я старался соответствовать ему. Достав из бардачка дорогой парфюм, я брызнул на одежду несколько раз, и сладкий запах цитрусовых заполнил салон автомобиля. Я открыл окно в автомобиле, и теплый вечерний воздух хлынул в салон. Поселок, где он жил, располагался в старом сосновом бору. Ели — необъятные. Повсюду — трехметровые заборы. Охранник на воротах узнал меня и, поздоровавшись кивком головы, молча открыл. Я медленно ехал по дорожке к дому. Чувство гордости и избранности переполняло меня. Это чувство, когда ты ощущаешь себя важным и статусным. Мне нравился этот мир, и меня к нему готовила Нина Константиновна с детства. Подъехав, увидел, как Женя встречает гостей на крыльце. На нем были черные плавки и оранжевые шлепки, сверху накинут шелковый халат, в руке — бокал шампанского. Увидев меня, он с криком «Дружище!» бросился на капот. Было видно, что это далеко не первый его бокал. Помог ему слезть и мы пошли в дом. В доме грохотала музыка, и было очень накурено, висела густая пелена от сигаретного дыма и кальяна. В столовой стоял огромный стол на тридцать персон, заставленный алкоголем и закусками. В углу, на диване у камина, развалились братья-близнецы — Чуши Марк и Чуши Дима — в компании каких-то юных девиц. Увидев меня, они стали звать к себе. Я подошел, плюхнулся на мягкий кожаный диван. Девочки оценивающе оглядели меня с ног до головы и начали проявлять пьяную симпатию. От них пахло алкоголем и тяжелым, удушающим, вечерним парфюмом. Мы долго болтали с Димой и Марком о том, как кто провел лето. Пельмень приводил все новых гостей, и через час гостиная напоминала переполненный ночной клуб. По телевизору над камином молча крутились клипы, и подвыпившая публика подпевала Жене, который, взобравшись на стол, пытался читать рэп в микрофон. Он по-прежнему был в расстегнутом халате. Все веселились, было шумно и весело. В этот момент я заметил сидевшую у окна девушку, которая что-то рисовала в блокноте и смотрела наружу. Оглянувшись по сторонам, я видел людей, разбившихся на маленькие компании, поглощенных общением и общей атмосферой — все, кроме этой загадочной девушки у окна. Мне стало интересно, и, понаблюдав какое-то время, я решил узнать, что она рисует. Взяв бутылку шампанского, я подошел к ней и, сев в соседнее кресло, предложил жестом ей шампанского. Она показала, что у нее есть, и также жестом меня поблагодарила. Вокруг очень громко играла музыка, и, чтобы пообщаться, мне нужно было либо подойти к ней вплотную, либо кричать. Я решил молча понаблюдать, не вмешиваясь в процесс. Она выделялась среди всех не только своим поведением, но и внешним видом. От нее даже пахло по-другому, сладкий, свежий запах цитрусовых. У нее не было лака на ногтях, длинные светлые волосы были аккуратно собраны в пучок с помощью массивной заколки, на ней была пышная юбка выше колена, а на ногах — массивные кроссовки. Все девушки вокруг были дорого ухожены и одеты. Она же была какой-то домашней, скромной. Она внимательно что-то рисовала и, периодически кидая взгляд в мою сторону, улыбалась своей белоснежной улыбкой. Это было так мило и по-доброму, что подкупало какой-то искренней простотой. В какой-то момент она залпом допила шампанское, резким рывком вырвала страницу из альбома и, протянув ее мне, ушла. На рисунке черным карандашом был нарисован сад, который был виден из окна. В саду была скамейка, на которой сидел я с бутылкой шампанского. Когда я это увидел, засмеялся и хотел что-то ей сказать, но ее уже не было. Обойдя весь дом и даже заглянув в сад, на ту самую скамейку, я ее не нашел. Спрашивал у ребят, кто это был, но было такое ощущение, что видел ее только я. Я бы даже сказал, что ее не было и я это все придумал, но доказательством ее реальности был рисунок. Он мне очень понравился, и я оставил его, даже повесил у себя на стене. Эта девушка оставила какое-то интригующее послевкусие. В ноябре, заваленный учебой, решил сходить на выставку современного искусства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.