Тот, кого отпели дважды

Луку похоронили во вторник. В пятницу он сидел мёртвый у церковной стены.

Сидел ровно, спиной к брёвнам, руки на коленях, будто ждал, когда отопрут. На плечах чужого кожуха лежал иней. На ногах — чужие стоптанные поршни. Лицо серое, осунувшееся, как у человека, который долго болел.

Фома и приехал на его зов. Месяц назад Лука, ключник Бориса Даниловича, тайно прислал владыке бересту: «В пятницу у Николы после заутрени. Покажу, как пишут». Смерды здешнего погоста третий год жаловались, что платят, а долг не убывает, и владыка отправил писца разобраться.

Вчера вечером Фоме сказали, что ключник утонул.

Утро было сырое, от реки тянуло холодом. Церковь Николы, почерневшая от дождей, стояла на бугре, и видно её было со всего погоста.

Вокруг стояли бабы, мальчишка с вёдрами, поп с непокрытой головой. Ближе трёх шагов никто не подходил. Кто-то сказал «Лука», кто-то — «не может того быть», и оба перекрестились.

— Я его во вторник отпевал, — сказал поп. — Раба Божия Луку.

Потом прибежала Настасья. Перед ней расступились, зашептали, что утопленники в земле не лежат. Настасья не слушала. Опустилась на колени, взяла мужа за лицо обеими руками и долго не отпускала.

Все вокруг боялись. Она одна — нет. Она горевала, как горюют о живом, а не о том, кто встал из могилы.

Под кожухом нашлась связка берёст, перетянутая ремешком. Списки: дворы, имена, коробьи ржи. Сверху лежал маленький обрезок, процарапанный свежо и криво:

«Сказал: дочь ждёт. Мшага. Олена».

Помета о должнике, решил Фома. Мало ли таких записывает ключник.

Он достал вощёную дощечку и записал, как записывал всё: пятница, у Николы, Лука, ключник. Подумал и не стал писать «умер». Один раз это уже записали.

Убрал берёсты за пазуху и повернулся к Настасье.

— Во вторник кого вы хоронили?

* * *

Говорили в притворе. Пахло воском и мокрой шерстью.

— Вы мужа узнали?

Настасья посмотрела на пол.

— Пояс его был. Ключи. Нож.

— А лицо?

— Лица не было. О сваи побило.

Тело нашли в понедельник в заводи под старой пристанью, в одном сапоге: второй, сказали, сняла река. Настасья обмывала покойника сама. Лицо накрыла сразу и больше не открывала. На отпевании под плат никто не заглядывал.

— Ростом он был с Луку, — сказала она. — И в плечах такой же. Да люди на него и не смотрели. На меня смотрели. Я сказала: Лука. И все сказали: Лука.

— Как он утонул?

— Пошёл вечером к старой пристани и оступился на мостках.

— Кто видел?

— Никто не видел. Пошёл вечером к старой пристани и оступился на мостках.

Фома помнил слова лучше, чем лица. Вспоминая, человек всякий раз говорит по-новому. Одними и теми же словами повторяют выученное.

— Вы второй раз говорите одно и то же, — сказал он. — Что Лука велел вам сказать?

Настасья молчала долго. Потом заговорила тихо и быстро, будто боялась не успеть.

Прошлой весной у Овдокимовых за недобор свели со двора корову. Последнюю. Овдоким уплатил всё до зерна — Лука сам принимал. А осенью их двор снова стоял в списке недоборов. С тех пор Лука не спал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.