Журнал «Рассказы». Темнее ночи
- -
- 100%
- +
– Так и надо. По добру мы с вашим людом и не видимся. Когда в море идёте, не рады меня видеть, когда ко дну идёте – рады.
– Ты тоже не слишком сияешь при виде нас.
– А что в вас хорошего?
– Твоя дочь считала иначе.
Хозяйка Рыб подалась вперёд, наклонила голову. Алое блеснуло в костяной игольчатой короне, алое плеснуло в глазах, и это не был закатный свет. Конь её шагнул вперёд, я – назад. Мои люди, я чувствовал, тоже отступили на шаг. Все четверо. Я сжал кулак, разжигая Знаки. Стоять, пока стоять.
«Разговаривай с Хозяйкой Рыб в закатный час, пока солнце на небе, долго говорить не давай, близко не стой».
– Зачем звал, Джек Полсердца, с чем пришёл?
Я едва сдержался, чтобы не мигнуть.
– Знаешь моё имя? Почёл бы за честь, да, чую, не к добру.
– О, я всегда знаю, кто меня позвал. Или здорово угадываю. Ну так?
– Смотри, – сказал я, махнул рукой. Очень хотелось оглянуться на шорох ткани, но я не отрывал глаз от белого лица Хозяйки Рыб, пока Елиза и Ньял стаскивали чехол с сосуда.
Я и так насмотрелся уже на эту бочку из зелёного стекла, запаянную, глухую, кроме одного отверстия, от которого внутрь выдул стеклодув тонкую трубку. На создание в мутной, нечистой после стольких дней заключения морской воде. Рыжеволосая, до пояса похожая на человека, хоть и не совсем, ниже пояса – на рыбу, хоть и не совсем, она почти всё время спала, но затылком я ощутил, что сейчас она открыла свои янтарные дикие глаза, почуяв свет, а может, близость моря, а может, услышав голос матери.
…Дочь Хозяйки Рыб полюбила человека и выбралась на берег. Ей обещали ноги, обещали возможность дышать здесь, на земле, но вышло так, что колдунья отправилась на жаркий костёр, а дочь Хозяйки Рыб попала в руки Короны. Что сталось с тем молодым человеком? Не знаю. Полагаю, ему заплатили. Возможно, его закопали.
…Хозяйка Рыб не вздрогнула, только под кожей, под плотью лица будто бы шевельнулись чужие кости.
«Никому не говори, что ты видел Хозяйку Рыб. Даже если видел».
– Вам она нужнее, чем мне. Я бы всё равно казнила отступницу.
– А я думал, ты обрадуешься подарку.
– Ты знаешь, сколько детей у рыб, – засмеялась Хозяйка.
Время утекало, как вода в песок. Солнце шло ко дну. За спинами, в лесу, собирались сумерки, и где-то там, пока далеко, звенел металл, топали кони, я почти слышал их.
– Тогда ты не будешь возражать, если мы заткнём дыру пробкой, чтобы она не смогла дышать, а эту проклятую бочку зароем в песок у тебя на глазах? – спросил я. Получилось хрипло.
– Как знаешь, Джек. Хоть поруби да посоли. Только ты ничего не успеешь зарыть в песок. Ты отнял этот сосуд с моей дочерью внутри у людей Короны, так? Зуб даю, что опережаешь ты их ненадолго. И уверена, что вас стало меньше, пока вы ехали через Квадратный лес.
«Долго говорить не давай». Я прервал её, но с трудом – голос нелюди, похожий на шорох волн по песку, на вечный шум моря в раковине, укачивал.
– Их тоже станет меньше.
– Я бы рыбий хвост не поставила на то, что их станет меньше, чем вас. Не знаю, как у вас на суше поступают с теми, кто перешёл дорогу королеве. Но у нас, – сказала она, глядя мне в глаза, и я отвёл свои от этих закатно-алых светящихся колец, – в воде, – сказала она, и я посмотрел на волны, где солнце захлёбывалось, край его уходил и гас, – за такое, – сказала она, и закричали далеко за спиной сороки, – рвут на части.
Это Валь де Маар мчался сквозь Квадратный Лес. В своей серебряной маске совы, в сером плаще, в капюшоне, низко надвинутом на лоб. Те, кто заглядывал ему в глаза, утверждали, что глаза у него птичьи. Те, кто здоровался с ним за руку, утверждали, что под перчаткой у него когти. Проблема с Валем была в том, что его не брала магия, только сила, а вот он магию – брал.
– Тогда, раз уж мы побеспокоили тебя зря, а время поджимает, позволь нам оказать тебе скорую услугу, – сказал я. – Лейв, разбей стекло и казни её.
Я наконец обернулся к своим людям. Лейв согласно кивнул, блики прошлись по забралу. Он редко поднимал его – лицо Лейва не нравилось никому, даже его коню.
Кто из нас блефует, подумал я. Кто-то из нас вообще блефует?
Клинок Лейва обрушился на стекло, с отвратительным воющим хрустом сосуд лопнул, вода выплеснулась, и тело полудевы забилось на песке. Она попыталась на руках подтянуться к воде, но Елиза пинком в бок отбросила её обратно. Битое стекло пропахало борозды в белой коже, голубая кровь, казавшаяся бутафорией, впитывалась в песчаный берег моментально. Запахло затхлым болотом.
Она попыталась что-то сказать, позвать мать, наверное, но только хлопала ртом и хрипела.
Я сжал кулак, останавливая Лейва через Знак, пока он не успел ещё раз поднять меч. Никто из моих людей не мог ослушаться меня, выполняя всё, что я велел, словами или без слов.
Тихо зарычал морской конь. Почти неслышно, но чувство было, как будто кто-то пытается вынуть душу, или что там у меня вместо неё. Навалилась дурная тревога.
– А что ты хоть хотел-то за такой козырь? – спросила Хозяйка Рыб. – Если бы бывали карты меньше шестёрки, эта тянула бы на единицу. Но, может, ты какую-то мелочь хотел просить? Кусок доски? Бочку трески? М?
– Роза-Лину, – сказал я. – Я думаю, «Морская Коза» тогда пошла ко дну неспроста. А значит, ты была рядом. А значит, тех, кто потонул, забрала в своё царство. А значит, и Роза-Лина у тебя?
Хозяйка Рыб расхохоталась, разбудив птиц на опушке.
– Роза-Лину твою за эту дрянь?
«Ничего никогда не проси у Хозяйки Рыб, если тебе нечем её отблагодарить».
– А тебе-то она зачем? Её колдовство не действует в море, как и твоё на суше. Ещё одна служанка в твоих осклизлых тёмных чертогах?
– Чертог мой чист и светел, Джек, а Роза-Лина твоя, пожалуй, и правда не годится мне. Строптива и уродлива.
Я сжал зубы. О, если бы я мог сделать хоть что-то, кроме того чтоб торговаться.
– Скажи, ведь ведьмоловы просто успели первыми? Ты же сам собирался посадить мою дочь в бочку, Джек? Чтобы было, что мне подарить?
Дочь Хозяйки Рыб хрипела на песке, истекала смрадной голубой жижей. Елиза наступила ей на живот сапогом и придерживала.
– Я привёз подарок. Дал жертву. Чего тебе ещё надо? Ты сама виновата, что дочь твоя задыхается в крови в паре ярдов от родного моря. Верни мне Роза-Лину, в том виде, в каком взяла, и забирай своё отродье. Пока не поздно.
– Будь так, – сказала она.
Солнце почти село. Стало холодно. Я готов был поклясться, что уже слышу погоню – не сорок, не лесной шум, а самого Валя де Маара на сером, как тоска, коне.
– Лейв, отдай, – велел я.
Елиза убрала сапог, и Лейв ногами перекатил рыжеволосую к прибою. Впрочем, подальше от морского коня.
Она очнулась в воде, поднялась на слабые руки, измученно глянула на нас сквозь грязные волосы, и поползла вдоль кромки, не уходя на глубину. Хозяйка Рыб наклонилась, протянула ей руку, та доверчиво подняла свою.
– Ну как, хочешь ещё ноги? – Спросила Хозяйка, стиснув долгопалой перепончатой ладонью бледное горло дочери. Нездорово мутные жабры трепетали под пальцами. Конь Хозяйки Рыб воротил морду – от рыбьей дочери несло людьми.
– Но у тебя же есть, – слабо возразила рыжая.
– Я добыла их, не унижаясь перед людьми.
– Верни мне моё, – сказал я, голос мой дрогнул, но мне было всё равно. Я увижу мою Роза-Лину, мою тоненькую, светлую, глазастую, горячую Роза-Лину, свет сердца моего, с колдовством в голосе, в глазах, в руках, во всём теле.
– Да, я знала, кто меня позвал и зачем, так что прихватила её с собой. Возвращаю. Такой, какой она попала в мои чертоги, – сказала Хозяйка Рыб, и набежавшая волна исторгла из глубины и выкатила мне под ноги бледную, мокрую, неподвижную Роза-Лину. Она не дышала, кожа её напиталась водой, белое тело отекло от соли, чёрные волосы позеленели от мелких водорослей, в корсаже билась случайно угодившая туда серебристая рыба. Хозяйка нагнулась, схватила рыбу и отпустила в волну.
– Вот, – сказала она, пододвигая тело Роза-Лины ногой по мокрому песку, без усилий. Я упал на колени подле неё. Солнце село.
– Ты ошибся, думая, что корабль затонул не просто так. Что я взяла её, зная, что ты рискнёшь и спасёшь мою дочь, что у тебя одного хватит дури пойти против Короны. Нет, Джек Полсердца, «Морская Коза» пошла ко дну сама. Море велико. Когда я появилась, часть экипажа уже ели мои рыбы. Роза-Лина боролась как могла, но и она уже наглоталась воды.
– Но ведь ты говорила, что она служит тебе!
– Да. Я дала ей морское дыхание, как делаю, бывает, с теми вашими, кто идёт ко дну. Но ты просил – такой, какой она попала ко мне. Вот. Честная сделка, Джек.
Я зарычал, чувствуя горячие слёзы.
– Я же принёс жертву! Верни её живой, ты же можешь!
– Жертва, – сказала Хозяйка Рыб, – это корм для коня, не более того. Знак, что ты пришёл поговорить. Но, смотрю, у тебя ещё кое-что есть… Роза-Лина стоит четверых, а, Джек?
Мои люди пошли бы за меня в огонь и в воду. Не за мной, а за меня. Такова плата. Я платил им очень хорошо, только вот противиться моим приказам они не могли.
Я обернулся. Я молчал. Я разжал кулак и сделал жест.
– Джжжееэээк – завыла Елиза, красивый рот её повело, багровый шрам налился кровью, она пыталась поднять на меня меч, но не смогла. Ньял заплакал крупными слезами, молча.
Вперёд, приказал я. Не вслух – не хватило духу.
– Будь ты проклят, Джек Полсердца, – прорычал Лейв, занося тяжёлый клинок. Тот задрожал, вывернулся из ослабевшей руки, воткнулся в песок.
У вас всего лишь сменился хозяин, хотел сказать я. Но, конечно, не сказал.
Ноэ, младший, молчал. Он первым и шагнул к морю.
Знаки на лбах моих людей кровоточили. Им тяжело давался мой последний приказ.
…Высокий Лейв скрылся последним. Он поднял забрало, вывернул шею и прожигал меня взглядом, пока вода не залила глаза.
– Бывай, Джек, – сказала Хозяйка Рыб, усаживаясь на коня и укладывая измученную дочь поперёк его спины. – А, да, чуть не забыла.
Она хлопнула в ладоши, и Роза-Лина выгнулась дугой, выплюнув фонтан воды.
– Дальше сам, – сказала Хозяйка Рыб, обернувшись над водой. – Одно скажу – не имей со мной больше дела, Джек. Ты плохо ведёшь дела.
Море скрыло её, и я отвернулся от моря.
Тихо закашлялась и заплакала на песке Роза-Лина.
Я опёрся на клинок Лейва и тяжело встал, глядя в сторону Квадратного леса, откуда цепью летели ко мне всадники.
Бартер
Мара Гааг
– Едут, Бойко, едут! – волновалась Мария. Щурилась на дорогу, то и дело дергала за рукав мужа. – Смотри, вон!
– Да рано еще, – пробурчал Бойко. – Тебе кажется.
– Не кажется! Смотри, пыль столбом.
Надрывно завыл на цепи Дунай.
– И ты туда же! А ну цыц! – рявкнул на него Бойко. Исполинских размеров пес послушно умолк и лег, положив морду на лапы. Взгляд его, как и хозяйкин, не отрывался от горизонта, а кончик пушистого хвоста нервно подергивался.
– Зачем на цепь Дуная посадил? – в десятый раз спросила Мария. – Он не привык, грустит вон. Обидится же.
– Чтоб не напугал гостей. – В десятый раз ответил Бойко, с трудом скрывая раздражение. – Цапнет кого – и все, не видать нам сделки.
– В сарай бы запер.
– Дверь выбьет. Как будто не знаешь.
– А погреб? В погребе убрано?
– Ничего не найдут, не бойся.
– Все равно страшно.
Головокружительно высоко заскрипели макушки сосен. Мария прислушалась к ним, кивнула в ответ. Потом вздохнула, заправила за ухо седую прядь, выдернутую из прически ветром. Бойко смягчился. Перехватил ее руку, ласково погладил выступившие на коже мурашки. Осенними вечерами на террасе становилось прохладно, из леса выползала сырость и укутывала дом пахнущим грибами туманом.
– Пойдем внутрь, ты замерзла.
– Нет. – Мария мотнула головой. – Хочу сразу увидеть, как приедут.
Бойко раздосадованно крякнул. Ушел в дом, вернулся с пледом и бережно укутал жену.
– Может, ну этот город? – Мария склонила голову к его плечу. – Давай скажем, что передумали.
– Перестань. Мы же решили. В городе будет лучше, там больниц много, магазинов.
– И людей.
Бойко промолчал, обнял Марию и прижал к себе. Темнело. Наконец на грунтовой дороге вспыхнули огоньки автомобильных фар. Приближались, увеличиваясь в размерах, как глаза неведомого чудовища.
– Теперь точно едут, – прошептала Мария и крепче прижалась к мужу. Дунай заскулил. Гремя цепью, спрятался за кустом шиповника.
– Пусть привыкает, – ответил Бойко на незаданный вопрос жены. – В городе ему все время на поводке ходить придется.
Машина затормозила у крыльца, вминая в землю мелкие камешки и проросшую сквозь них траву. Три двери одновременно распахнулись.
– Подъезда к дому нормального нет, я предупреждал, – сказал риелтор, высокий мужчина на водительском сиденье.
– Странно, что забора нет, – отозвался второй, вылезая из салона. Сразу достал из кармана вейп и затянулся. – Это в лесу-то. Ну да ладно, поставим.
Бойко отпустил жену, нащупал привычно выключатель на стене и щелкнул тумблером. Загорелись лампы между фигурными деревянными колоннами.
– Ух ты! – Блондинка в спортивном костюме резво выпрыгнула из автомобиля и замерла, запрокинув голову.
Мария вгляделась в лицо гостьи. «Нет, не гостьи, – поправила она себя и вздрогнула от этой мысли. – Будущей хозяйки». Каким она сейчас видит дом? Уютным загородным гнездышком? Антикварной громадиной, невесть откуда взявшейся посреди леса? Что она захочет с ним сделать: оставить как есть, разобрать, перекрасить? Пальцы против воли крепко вцепились в резные перила террасы. Бойко, почувствовав смятение жены, взял ее за руку:
– Пошли. Надо поздороваться.
– А вот, кстати, хозяева! – Водитель наконец обратил внимание на супругов, спустившихся с крыльца, и приветственно помахал рукой. – Познакомьтесь, Боян и Мария. Решили на пенсии оставить хозяйство и перебраться в город. А это, – он махнул рукой в сторону, где стояла приехавшая молодая пара, – Андрей и Кристина. Они, наоборот, хотят жить ближе к природе. Можно сказать, вы удачно нашли друг друга.
Кристина широко улыбнулась, продемонстрировав неестественно белые зубы. Лицо Андрея утопало в дыму от парогенератора. Мария кивнула им в знак приветствия, стиснула руку Бойко в своей.
Заворчал недовольно под шиповником Дунай.
– У вас собака там? – Блондинка отпрыгнула в сторону. – Мне ничего не говорили про собаку, а у меня аллергия.
– Не бойтесь, – подал голос Бойко. – Это наш старый пес, и он на цепи.
– Вы же его с собой заберете, правда? – Кристина нервно хихикнула. – Нам такой не нужен.
Повисла неловкая пауза.
– А пойдемте в дом? – предложил водитель. – Мы долго ехали, самое время поужинать и отдохнуть, а завтра с утра осмотрим все как следует.
– Конечно, – согласился Бойко и вместе с Марией поднялся обратно на крыльцо.
– Они мне не нравятся, – жалобно шепнула Мария.
– Ты просто волнуешься, – вполголоса ответил Бойко. – И потом, какая разница? Не тебе понравиться должны.
Стол на пятерых сервировали заранее, осталось выставить закуски и томящегося в духовке целиком гуся. Мария сразу свернула на кухню, Кристина увязалась за ней.
– А вас как называть лучше, баба Маша или по отчеству? – спросила она. От Марии не укрылось, как вспыхнули ее глаза при виде вилок и ложек. Накануне Бойко начистил потемневшие столовые приборы так, что те едва не светились.
– Не серебро, – поспешила разочаровать гостью Мария. – Нержавейка советская.
– Все одно, антиквариат. Так как вас называть-то?
– Мария лучше всего.
– А, вы ведь не наша русская Маша, точно, – сообразила Кристина. – У вас там, наверное, уменьшительных имен-то нет.
– Почему нет, есть, – ответила Мария, передавая ей сложенные треугольниками льняные салфетки. – Просто мне не нравится. А вот Боян мой любит, когда его Бойко зовут, а не полным именем.
Кристина отнесла в столовую приборы и салфетки. Перепоручив раскладывать мужу, сразу вернулась. Мария выдавила улыбку: «Надо быть дружелюбнее. Нормальные они, просто чужие, вот сразу и не понравились. Любопытные, конечно. Люди всегда любопытные».
– И вы, значит, из Румынии приехали сюда? – продолжила допрос Кристина.
– Из Болгарии, – поправила ее Мария. – Да и было это так давно, что не считается. Помоги с противнем. – Мария распахнула створку духовки, выпустив пряный и горячий пар.
– О, как пахнет! – выдохнула Кристина. – Невероятно! Скорее бы попробовать! Тоже хочу так научиться готовить. А вы кулинарную книгу свою, часом, не оставите?
Вместе они переложили гуся на фарфоровое блюдо, но сразу унести его Мария не позволила.
– Обожди. – Она взяла нож, бросила взгляд в сторону столовой и, убедившись, что Бойко не смотрит, быстро отсекла гусю голову.
– А зачем тогда с ней готовили? – удивилась Кристина. – Отрезали бы сразу. Или это рецепт такой?
– Голова Мамниче[1] положена. Чтоб дома ладилось, все здоровы были, лиха не знали, – прошептала Мария.
– Чего? – Кристина удивленно подняла бровь.
– Мамниче-хранителю, – терпеливо повторила Мария, – всегда ему голову надо отдавать, когда тушу готовишь. Такая традиция.
– А, типа домового, что ли? – Кристина заулыбалась.
Мария снова глянула в сторону столовой. Бойко был занят: рассказывал Андрею, как правильно топить камин.
– Пойдешь со мной Мамниче кормить?
Кристина кивнула, заинтригованная.
– Куда? – окликнул Бойко, когда женщины шмыгнули мимо к дверям.
– Сад покажу. – Мария спрятала гусиную голову в рукав.
– В темноте? – нахмурился тревожно Бойко. – Может, лучше завтра?
– Да пускай! – Андрей фамильярно хлопнул его по плечу, отчего Бойко вздрогнул. – Моя тоже цветы любит, все подоконники заставила. Теперь будет где с ними возиться.
Мария провела Кристину мимо цветника, на который падал свет от горящих на террасе ламп. Дальше сад тонул в лесной ночи. Сразу заворочался под кустом Дунай, заскулил.
– Тебе потом принесу поесть, – пообещала ему Мария. – Сиди тихо.
– Куда идем-то хоть? – Кристина достала из кармана телефон, включила на нем фонарик и направила луч на деревья, отмечающие границу участка. – Тут тьма такая, даже тропинки не видно.
– Убери. – Мария заслонила свет. – Спугнешь. Постой пять минут, пусть глаза привыкнут.
Она первой прошла к деревьям, села на корточки и протянула руку с лежащей на ладони гусиной головой:
– Мамниче, ела да се покажеш[2], приходи, возьми угощение. За работу твою, за защиту дома прими благодарность.
По земле зашуршало. Трава качнулась, задвигалась. Лес выдохнул – прелыми листьями, подмерзшим болотом, тошнотворно сладкой гнильцой, как из хищной пасти.
– Так… – занервничала Кристина и отступила на шаг. – Честно скажите, вы тут зверье какое-то лесное прикармливаете? Надо было раньше предупреждать, я животных не люблю, у меня аллергия…
– Тихо! – шикнула Мария, подвинула ближе к земле раскрытую ладонь с угощением.
Черная треугольная голова показалась над травой. Блеснули в темноте хищные глаза. Змея потянулась к руке Марии, но замерла, заметив рядом чужую. Угрожающе зашипела, спружинилась.
Кристина взвизгнула. От неожиданности Мария выронила гусиную голову. Зашелся хриплым лаем Дунай. Змея исчезла, а к женщинам уже бежали со стороны дома: Андрей, освещая путь телефоном, потом агент по недвижимости. Позади всех, ссутулившись, шел Бойко.
– Что случилось, что такое? – Андрей схватил Кристину за плечи и несколько раз встряхнул.
– Змея! Фу! – снова взвизгнула она.
Бойко взглянул на жену. Мария опустила глаза. Гусиная голова осталась лежать в траве.
– Тут же лес, ну серьезно! – Андрей раздраженно толкнул Кристину на дорожку, ведущую к дому. – Договорились же, что не станешь из-за всякой крысы истерить…
– Это не крыса, это гадюка! Я видела! А если укусит?
– Идем. Это все решаемо, от змей потом избавимся.
– Ну зачем? – тихо спросил Бойко у Марии. – Не потерпеть было?
– А вдруг опять не получится? Хотела сразу проверить. Чтобы не надеяться зря.
– Потерпи. Всему свое время.
Мария обиженно засопела.
– Мы всё решили. – Напомнил Бойко. – Всё давно спланировали.
– Знаю. Прости меня.
Дунай высунул нос из кустов и жалобно заскулил. Мария дернулась, но Бойко ласково подтолкнул ее к крыльцу:
– Сам пса покормлю. Иди в дом.
Молодые люди уже сидели за столом. Кристина уплетала пирог и с восторгом поглаживала золоченый край фарфоровой чашки, как будто не визжала от страха несколько минут назад.
– А посуду оставите? – заискивающе спросила она у Марии. – Или с собой заберете?
– Оставлю. – Мария села на стул, взяла кусок пирога. Покрутила в руках, но есть не стала, вернула на тарелку. – Хорошо, что вам нравятся старые вещи. О них надо заботиться.
– В квартире тоже посуда есть. – Поспешил вмешаться Андрей. – Попроще, конечно, современная.
– Да-а-а! – протянула Кристина с набитым ртом. – Классный «икеевский» набор, кстати, очень практичный.
Бойко хлопнул входной дверью, с кряхтением разулся и прошел к столу. Положил руку на плечо Марии.
– Надеюсь, ужин вам понравился, – обратился он к гостям. – Как закончите, поднимайтесь наверх. Мы подготовили спальни на втором этаже.
– Так сразу? – разочарованно спросила Кристина. – А дом показать?
– Я, например, устал и спать хочу. А дом осмотрим с утра, – сказал риелтор, с аппетитом вгрызаясь в гусиную ногу. – Если все устроит, сразу подпишем бартерный обмен.
– А вы квартиру сначала не хотите посмотреть? – спросила Кристина, но Андрей толкнул ее локтем. Мария отвела глаза. Бойко сделал вид, что не заметил.
– Видели фотографии. Нас устраивает. В нашем возрасте много места не надо.
– А наследники? Внуки? Они не против?
– Прямых наследников нет, я же упоминал. – Риелтор вытер жирные пальцы о салфетку. – Сделка чистая.
– Повезло нам, – заулыбалась Кристина и получила еще один тычок от мужа. – Мы, кстати, тоже чайлдфри.
Мария и Бойко молча переглянулись.
– Ну что, все наелись? – Андрей поспешил разрядить обстановку. – Давайте с уборкой поможем.
– Не надо. – Мария встала из-за стола. – Бойко вас наверх проводит, покажет спальни. А я тут сама управлюсь.
В кровати Мария ворочалась. Сон не шел.
– Спишь? – спросила она Бойко и зашептала, не дожидаясь ответа. – А мне страшно. Если Мамниче не понравятся? Если не подойдут? Если…
– Завтра узнаем. Спи, душа моя.
– Не могу. Пойдем по саду погуляем.
– Нельзя. Напугаются, если увидят. Вот приедем в город и там погуляем по-настоящему. Везде, где захотим. Потерпи.
Он молча притянул ее к себе. Мария несколько минут лежала неподвижно, потом поцеловала мужа в щетинистый подбородок и села.
– Пить хочу.
– Нечего, пусто в погребе. Забыла?
– Я воды глотну, помогает. Тебе принести?
– Не надо.
Нащупав босыми ногами тапочки, Мария встала. У двери оглянулась на Бойко:
– Я скоро вернусь.
Мария шла медленно, опираясь рукой о стену. Чувствовала все неровности, каждый выступ и трещинку в перегородках. Дом казался родным, как собственная плоть и кровь, отзывался теплом в пальцы.
У лестницы автоматически включилась лампа, реагируя на движение. Бойко поставил ее тут пять лет назад, после того как Мария едва не упала со ступенек в темноте. Старость медленно выедала из тела ловкость и силу. Мария вздрогнула, поймав собственный взгляд в настенном зеркале. Зрение тоже ухудшилось, но глаза оставались пронзительно голубыми, почти прозрачными, как много лет назад. Только кожа вокруг покрылась сеткой мелких морщин, будто фарфор трещинками.
– Ох, Бойко, – прошептала Мария, отводя глаза от зеркала. – А правильно мы решили? Точно надо нам в город, стоит оно того? Тут все свое уже, безопасное. А там поди знай.
Сердце сжалось от предчувствий. Пить расхотелось. Она повернула обратно к спальне, свет на лестнице щелкнул и погас. Мария остановилась, прислушиваясь. Показалось, скулит в саду Дунай, не привыкший к цепи. А потом донеслись до ушей приглушенные голоса со стороны гостевой спальни.
Не сдержав любопытства, Мария на цыпочках подошла к двери.
– Стремно как-то, – говорила Кристина вполголоса. – И старики эти стремные. Ну ладно собака, фиг с ней, в деревнях у всех собаки. Но змея, говорю тебе, я видела. Нормальная бабка станет змею прикармливать?
– Какая разница? – лениво пробурчал Андрей. – Они завтра умотают со своими порядками, пса заберут, а остальную живность мы быстро разгоним. Забор поставим, замки повесим.
– Что-то с ними не так, понимаешь? С этими румынами.
– Болгарами.
– Да одна фигня.
– У тебя паранойя. Старики как старики. Ну чудят. Еще бы, если в лесу всю жизнь просидеть, не так зачудишь.
– А зачем она мне про вилки сразу сказала, что нержавейка, а не серебро? Я даже не спрашивала, просто посмотрела, а она сразу…