Чтобы быть живым, нужно умереть для мира

– Вася, Миркунсий тебя ввел в заблуждение, я действительно житель Соберказы, и другого деда у тебя нет, а на эту планету я прилетел, чтобы свести с негодяем счеты за то, что он похитил с Луны мою супругу, твою бабушку, но Миркунсий очень хитер. Он ждал меня и взял в плен. Вася, тебе немедленно нужно вернуться в пещеру, чтобы забрать свое сердце. Наши на местах, многое из того, что тебе сказал этот негодяй, неправда, но, если твое сердце останется у него, он сможет на тебя воздействовать, и со временем вокруг твоего жизненно важного органа, вынутого этим злодеем, образуется организм, подобный твоему, а в это тело войдет дух Миркунсия, и он будет владеть сразу двумя телами: и своим, и твоим, а тебя же затянет во вновь сформированное, и ты вновь станешь его пленником.

Василий взял фонарь и отправился в пещеру. Ему повезло, что Миркунсия на месте не было, и он забрал свое сердце, продолжающее биться в колбе. До корабля он добрался без приключений. Когда же дед увидел его с колбой в руках, то сказал:

– Ты можешь оживить сердце, то есть физически оно живо и даже продолжает биться вхолостую, но можно из него сделать индивида, потому что модулятор твоего корабля способен на многое и на то, чтобы у твоего сердца прорезались глаза, нос, рот и даже выросли маленькие ушки, а также ножки и ручки. Мозг ему незачем, так как при помощи него только на Земле управляют телами, но вот основной поток информации мозг просто глушит, и поэтому мы добавим сердцу простой орган без извилин и медиаторов, и душа, которую мы в него вселим, – это твой выбор. Чувства, Васенька, неподвластны мозгу, лишь эмоции.

Василий задумался, а потом сказал:

– Ну, я даже не знаю, кого из умерших можно будет воплотить. А разве такое возможно? Ведь там, на том свете, они все под контролем и никак не смогут быть отпущены, чтобы вселить их в тело.

– Да, Вася, ты прав. Тогда это сердце, которое мы назовем Лязга, будет вторым твоим телом, и ты можешь пользоваться им, ну, к примеру, чтобы проникнуть в мышиную нору.

На этом и порешили. Дед засунул продолжающее биться сердце в модулятор, вербально загрузил программу, и… через минуту сердце уже разгуливало на двух гусеничных лапках и с крылышками по бокам желудочков.

– А теперь, Васенька, представь, что ты в нем.

И как только наш Василий это представил, он вышел из тела и воплотился в новоявленное. И вскоре уже учился летать по кораблю, стены в отсеках раздвигались перед ним образовавшимися овальными пролетами и тут же за ним стягивающимися. И пока он наслаждался полетом, его первичное тело неподвижно сидело в кресле. Когда же Лязге надоело летать, он приземлился на кровать в спальном отсеке, а сам вернулся в прежнее тело.

Теперь у нашего героя появилось не только второе тело, но и другое имя. Между тем корабль совершил посадку на планету Свистирёйку, а путь до нее запрограммировал Васин дед.

– Ну что, в путешествие по новой планете? Какое возьмешь тело? – спросил дед.

– Пожалуй, побуду я сегодня Лязгой, – ответил Василий и через минуту уже сидел на плече у деда, выходящего из корабля сквозь возникший в нем овал.

Они оказались на равнине, состоящей из разного размера камней. Посреди всего этого стояла одна колонна, напоминающая земную античность. Дед подошел к ней и увидел посреди узенькую дверцу, через которую в колонну мог проникнуть лишь один человек. Он открыл ее и увидел крупную каменную лестницу, ведущую глубоко вниз, в темноту.

– Здесь без твоего реального тела не обойтись, – молвил он Лязге и отправил «Эстронеду Васькинеду» за телом Василия.

Лязга спрыгнул с плеча и побежал в близстоящий корабль. И через некоторое время уже стоял перед входом в колонну вместе со своим дедом.

– Василий, я недавно видел сон, и в нем было все то, что мы видим сейчас, а сны жителей Соберказы всегда правдивы. Туда, в этот тоннель, должен идти именно ты, чтобы обезвредить Цахерерау – злую ведьму, живущую в мире, куда ведет эта лестница.

Василий открыл створ и протиснулся внутрь, освещая себе путь слабым лучом лизера – таким пучком света он был способен только светить. Шел он в течение получаса, пока не оказался в городе, похожем на земной средневековый, причем над ним было небо, хотя он находился в подземелье. Василий обернулся и увидел за собой лестницу, по которой только что спускался. Она вела прямо в небо, и чем была выше, тем более окутывалась мраком, а там, где становилась невидимой, висело огромное черное облако. Тут несколько местных жителей подбежали к нему, схватили и куда-то повели.

Вскоре его завели в двухэтажный каменный дом, в котором на стуле, напоминающем земной трон, сидела старая-престарая женщина. Василия бросили к ее ногам и сказали, что он посмел сюда спуститься по лестнице, пользоваться которой запрещено всем жителям этой планеты.

– Но я не житель этой планеты! – возразил Васькин.

– Тем хуже для тебя! Я Цахерерау, правительница нижнего мира, а ты, посмевший нарушить наш покой, приговариваешься к публичной казни, которая состоится на площади завтра поутру! – С этими словами Цахерерау взмахнула руками, и на нашего героя откуда-то сверху упала железная клетка, и он оказался взаперти.

Когда все ушли спать, Васькин достал из кармана лизер, настроил его и испепелил клетку. Затем на цыпочках вышел из дома на улицу и поспешил к лестнице. По пути ему попалась пара прохожих, которые не обратили на него никого внимания. Васькин достиг лестницы и уже начал по ней подниматься, как услышал за спиной:

– Не уйдешь!

Он оглянулся и увидел Цахерерау, восседающую на троне. Но вот только ее руки росли вслед убегающему Василию.

Вскоре он стал выбиваться из сил, и Цахерерау даже немного зацепила руками его одежду. Но страх придал ему сил, и он выскочил из колонны, преодолев лестницу, и захлопнул дверцу, да так, что руки ненавистной ведьмы оказались зажаты створками. Она была в ловушке. Рядом стоял дед. Он похвалил внука и добавил:

– Теперь ее не в силах освободить никто из нижнего мира, так как ее указ – это вето, которое не в силах изменить даже она. А именно – «никто не смеет подниматься и спускаться по лестнице, соединяющей оба мира, верхний и нижний». Василий, кочи, как ты уже знаешь, состоят из миллиарда вселенных, а наша коча, в которой мы с тобой живем, являет собой шарф на шее злодея Меё, который настолько огромен, что наша вселенная – это лишь молекула его шарфа. И вот его-то нам с тобой и предстоит победить, ведь чтобы покинуть нашу кочу и увеличиться до сверхгигантских размеров, нам нужно было обезвредить Цахерерау, что мы и сделали. На этой планете, где ты пленил злую ведьму, живет ее злейший враг – Мехейман, он тоже с Соберказы, и он сделал все, чтобы Цахерерау не узнала о твоем прилете. Ты думаешь, не находилось смельчаков, бежавших по лестнице от растущих рук Цахерерау? Их рост, насколько смог, замедлил Мехейман, и благодаря ему ты жив. Меё, он тоже с Соберказы, но он смог увеличиться до чрезвычайно больших размеров, и теперь, как я говорил, наша коча – это лишь шарф на его шее, которым он очень дорожит, так как он волшебный и может предупреждать его о приближающейся опасности. Он прекрасно знает обо мне и о тебе, о Мехеймане и о том, что мы нарушили его планы, обезвредив Цахерерау. Следовало бы начать с того, что Меё, сыну злой ведьмы Цахерерау, до рождения было предназначено стать злодеем. Если бы ему его шарф не был столь дорог, он бы давно его сжал – погибли бы не только мы, но и миллиарды вселенных со всеми своими жителями. Теперь же ему придется хорошо спрятать свой шарф – нашу кочу – и уменьшиться до наших размеров, завладеть каким-нибудь космическим кораблем, прилететь на эту планету и освободить свою мать, которая жива, пока все в порядке с шарфом ее сына.

Вот так, внучок, все запутано, но это еще далеко не все, что тебе предстоит узнать. А пока мы находимся от Соберказы на близком расстоянии, я телепортирую с ней свой космический корабль, и вместе с твоей бабушкой улетим на Луну. К сожалению, она (бабушка) не может находиться нигде во Вселенной долгое количество времени, кроме как на Луне, к которой я подготовил ей тело при помощи модулятора.

Как только Фискул все это сказал, перед ним появился корабль, напоминающий «Эстронеду Васькинеду».

– «Эльгвирдэй» – так он называется, – проговорил дедушка Василия, и, простившись с внуком, он вместе со своей супругой отправился в упомянутом ранее направлении.

Василий отнес Лязгу в отсек, который специально подготовил для его почивания, а сам выбрал направление, метнулся в соседнюю вселенную, в созвездие Дикого Петуха, где, как всплыло на табло, его ждала планета Вирюзия. Но теперь наш герой знал, что, какое бы направление он ни избрал, все идет по плану, но чьему – он пока еще не знал.

Освещение в корабле слабо мигнуло. Это означало, что космический аппарат прибыл к цели. Василий попытался открыть дверь, но не тут-то было. На экране возникло предупреждение: «На поверхности – минус 400 °C, атмосфера – разжиженный кислород, население – разумные рыбы, плавающие в жидком кислороде».

Нужен был специальный скафандр. Василий зашел в отсек модуляции, ввел программу и через минуту стоял перед выходом в скафандре с подогревом и преобразователем жидкого кислорода в газообразный в пределах скафандра. Когда он оказался снаружи (а костюм скафандра был с ластами и облегающий, в нем было тепло), Василий поплыл в голубой жидкости. Его дыхание ничего не затрудняло. Тут же он увидел трех рыб своего роста, только с крыльями вместо плавников. Они опасливо подплыли к нему на безопасное расстояние и мысленно произнесли: «Кто ты? Мы тебя раньше не видели в наших краях». Василий так же мысленно ответил: «Я путешественник с планеты Земля, что в соседней вселенной, я не причиню вам вреда, моя суть – созидание». «Я так и знал, что на других планетах тоже есть жизнь, но никак не мог предположить, что есть другие вселенные!» – молвила одна рыба, а остальные позвали Василия с собой в свой город, находящийся на дне под атмосферой из жидкого кислорода.

И Василий последовал за ними, то и дело мысленно прося не тараниться, так как его конечности были не приспособлены для подобного темпа перемещения. Вскоре они подплыли к коралловому городу, ворота которого отворились, подобно питерскому раздвижному мосту, и рыбы вместе с Василием заплыли в город, своды которого закрылись над ними, как гигантская шкатулка. Вокруг было много коралловых домов, обтекаемых конфигураций, отовсюду выплывали удивленные человеческих размеров рыбы с крыльями, чтобы поглядеть на пришельца. Но тут вдруг все на мгновение застыло, а затем начало происходить задом наперед, то есть время повернуло вспять, но память сохранялась прежней, и поэтому, когда наш герой оказался вновь в своей «Эстронеде Васькинеде», как перед выходом, все вернулось на круги своя. Но вот только Василия тянуло спать, и он упал на диван в спальном отсеке. Только лишь закрыв глаза, погрузился в сон, в котором ему привиделся дед, поведавший ему о том, что это именно он повернул время вспять, чтобы оторвать внука от пока ненужного путешествия, так как есть дела и поважнее. И он обнаружил в своем видеотрансляторе способность видеть любые выбранные живые миры, где транслятором изображения является местное светило, как видеокамера. А лучи до звезд и обратно доносят микроимпульсные потоки, способные приумножать скорость света.

– Ну так вот… – сделал вступление ко второй части монолога Фискул и продолжил: – На планете Земля в XX веке близ Калуги, в деревне Молотиловке, живет сумасшедший дедушка Константин Макарович Жуков. Не тот чеховский, которому писал Ванька, а просто человек со схожим именем. У него есть внук, которого совершенно случайно зовут Иван, и он живет в городе Владивостоке со своими родителями. Так вот, этому Ване постоянно пишет абсолютно сумасшедшие письма его дед из упомянутой деревни, возомнив себя заботливым дедом внука, так нуждающегося в его письменной поддержке, – закончил дед Василия.

Наступила пауза, после которой Василий задал деду вопрос:

– Ну и что же здесь такого из ряда вон выходящего?

Дедушка помолчал и молвил:

– Дело в том, что этот дедушка – Константин Макарович – как бы есть, а также его внук Ванька. Но как бы их и нет, потому что трансляция написания писем в город присутствует, а вот импульсов жизни не передает, как иллюзия, но смысл в себе несет, как и положено, от реально живущих существ.

– То есть ты, дед, хочешь сказать, что нечто несуществующее транслирует течение своей нелинейной как жизни?

– Да, Вася, я и сам понимаю, что сие невозможно. В связи с этим у меня родилась такая мысль: этот Константин Макарович, чьи письма я тебе перешлю в корабельный компьютер, дабы ты их прочел, персонаж совсем другого рассказа. Мы с тобой, следовательно, тоже персонажи, и то, что мы об этом узнаем, является волей автора, то есть писателя, который нас с тобой придумал и о нас пишет. И мы оживаем лишь в момент его творчества. Константин Макарович же совсем из другого рассказа, о котором я тебе говорил прежде, и воля писателя такова, чтобы мы с тобой об этом обо всем узнали, а затем научились перемещаться в этот параллельно идущий из-под пера автора рассказ. Я не знаю, как тебе такое положение вещей нравится, ведь наш автор (которого я не знаю, как зовут) не намерен писать о нас неподобающие вещи или, того более, нас уничтожать росчерком своего пера.

– Да, дед! Все, что ты мне рассказал, звучит странно, но не лишено смысла, ведь мы с тобой не можем существовать спонтанно, и каждый наш шаг невозможен без участия кого-то извне, кому все ведомо в своих подконтрольных собственной фантазии мирах, которые мы собой и населяем, не задумываясь, что нам незаметны перерывы в писательской деятельности автора, для нас подобные временному небытию, прерывающемуся, лишь только автор вновь берется за перо.

– Я рад, Василий, что ты у меня такой смышленый, – сказал дед.

Василий проснулся. Он по-прежнему был в спальном отсеке своего корабля. Он потянулся, встал со своего ложа и прошел в пульт управления сквозь раздвинувшийся в стене корабля разъем. На мониторах компьютера тут же возник его дед и напомнил, что все то, о чем он ему поведал во сне, сущая правда. И в доказательство отправил письма Константина Макаровича, которые Василий, попив кофе, принялся читать:

«Здравствуй, дорогой внучок Ванька! Пишет тебе твой дедушка Константин Макарович Жуков! А знаешь, почему он тебе пишет? Ага, а вот и не знаешь! А пишет он тебе по одной простой причине, что хочет тебя поскорее увидеть! А знаешь, почему он хочет тебя увидеть? Ага, а вот и не знаешь! А хочет он тебя увидеть по одной простой причине, он хочет, чтобы ты отразился в его зрачках, и, когда он тебя узнает, сопоставит с Ванькой прежним, тем, еще совсем маленьким, ходившим на деревянный горшок, который он же тебе и выстругал из пня, что торчал во дворе. Ты уж, Ванечка, уважь деда да приедь ко мне в Молотиловку. А не то, сам знаешь, зубы у меня железные – вмиг уши пообгрызаю. Надеюсь, ты помнишь, когда, еще будучи младенцем, ты ткнул моему ученому петуху Педагогу пальцем в гребешок, последнему это не понравилось, и тогда-то я впервые покусал тебя за уши, чтобы знал, как животину обижать! А потом ты громко плакал навзрыд и впервые обозвал меня дураком. Смотри, внучок, не совершай сей оплошности. Больше я нахваливать тебе свои зубы не буду, ты, надеюсь, и сам все прекрасно помнишь. Мои зубы у нас в деревне каждый знает, и потому меня опасаются, ведь давеча сантехнику Самосамову ими уши-то пообгрызал, после того как он возьми и брякни, что я гоню плохой самогон. Гляди-ка какой, моим самогоном сам председатель не брезгует! Постоянно пробу снимает, а вчера так „накидался“, что в собачьей будке переночевал, в которой я трехногого бегемотика Фуску держу, пойманного и прирученного в Африке, в Зимбабве, а после привезенного в Россию, и сделать мне это позволили, так как он был ранен и все равно бы не выжил в природе. Я его планктоном, что вылавливаю при помощи сачка, кормлю и сахара в него подмешиваю. Так Фуска у меня поправился, скачет по двору на трех ногах и не спотыкается, я ему шапочку выменял у Скрямуса Филеевича за бутыль самогона, теперь бегемот в шапке ходит, а Скряпус – без. Он ворот от шубы цигейковой поднимает, а голову шарфом заматывает: холодно нынче в Молотиловке. А бегемот, которого я Фуской кличу, переходил в Африке реку, и ему пираньи ногу-то и откушали. Его один вудуист хотел в жертву принести, так я ему в переносицу стукнул, у того два синяка, а у меня Фуска. Я в Африку билет в „Спортлото“ выиграл – и вот съездил. Не понравилось мне там, уж больно жарко, и еще меня там муха цэцэ укусила, но мне хоть бы что! Не зря я с самогонным аппаратом, который „Спенполк–1“ назвал, не расстаюсь. Я и в Африке самогон гнал из ананасов.

Приехал в Россию, промыл и по старинке стал из дрожжей и из сахара. Председатель сегодня в обед заходил, мы с ним бутыль уговорили, его развезло, а у меня ни в одном глазу. Больно уж крепкий у тебя дедушка Константин Макарович Жуков, в свои семьдесят я себя на двадцать пять чувствую. Да бородой усы подтираю от сметаны, когда в них блинчики окунаю. На этом писать заканчиваю. Пока, внук».

Василий дочитал письмо и решил выйти на связь с дедом. Он набрал на бортовом компьютере нужную комбинацию символов, и вскоре на экране монитора возникло изображение его деда.

– Ну как, внучок, почитал письма Константина Макаровича? Его внук Ванька, по рассказу писателя, живет в твоем доме в квартире напротив, только в параллельном рассказе, а в нашем напротив тебя живет твоя двоюродная бабушка – Елизавета Максимовна. Как бы нам, Васенька, сделать так, чтобы наши рассказы пересеклись и вместо твоей двоюродной бабушки у тебя по соседству появился Ванька?

– А куда же девать Елизавету Максимовну? – поинтересовался Василий.

– А Елизавету Максимовну мы воткнем в третий, параллельно идущий рассказ, но для этого все нужно будет согласовывать с писателем!

– Но как это сделать? И послушает ли он нас? – задал сразу два вопроса Васькин.

– Кстати, у писателя имя – Денис. Он мне сам сегодня об этом сказал, а раз он вышел со мной на контакт, я думаю, и у тебя получится, – молвил дед. – Итак, вот тебе поручение: свяжись с Денисом и попроси его об одолжении, пусть он сделает так, чтобы внук Константина Макаровича Ванька переместился в квартиру по соседству с тобой, так нам легче будет найти самого сумасшедшего дедушку, переместившись в рассказ о нем, а твою двоюродную бабушку пусть переместит в еще не начатый рассказ как заготовленного персонажа. Она даже ничего не сможет понять, пока автор не станет о ней писать, если вообще станет.

– А как же мне обратиться к писателю так, чтобы он меня услышал? – спросил Васькин.

– Сосредоточься и обратись к нему мысленно с упомянутой просьбой. Быть может, он тебе не ответит, но напишет продолжение сего повествования именно так, чтобы осуществилось все то, что я задумал.

– А что ты задумал, дедушка? – поинтересовался Васькин.

– А об этом, внучок, тебе удастся узнать значительно позже. А теперь я с тобой прощаюсь, ты проинструктирован.

Тут же изображение Фискула исчезло, и Василий остался один в кресле перед монитором.

Он попил кофе и, усевшись в кресло, сосредоточился и мысленно обратился к автору сего рассказа. Ответа, как и говорил ему дед, он не услышал, зато вскоре зажегся монитор компьютера и на небе возник Фискул.

– Василий, сработало! – молвил он, как будто бы знал, что внук удовлетворил его просьбу и обратился к писателю… Дед добавил после паузы: – Ванька, теперь твой сосед уже в нашем рассказе, я уловила по передатчику информации с разных уголков вселенных, да что там вселенных, целых коч! Что импульсы, исходящие от него, наделены жизнью. А значит, что он «наш»!

– А как же нам посредством этого переместиться в рассказ о Константине Макаровиче? – поинтересовался Василий.

– По всем моим данным, письма Константина Макаровича доходили до Ваньки, тот просто не отвечал, опасаясь за сохранность своих ушей. А теперь он вовсе обрадовался, что оказался вместе с родителями в другом рассказе, а о том, что это так, поведал ему я, явившись ему во сне. А о том, что этот сон был не пустой, я уверил его тем, что после прервал передачу по телевизору, которую смотрел Ванька, и, возникнув у него на телеэкране, все подробно объяснил. А он мне в свою очередь рассказал, что утром все же получил письмо от деда, но, после того как прочитал, оно исчезло, растворилось в его руках. Это радует, Васенька, значит, связь между параллельно идущими рассказами уже есть! И скоро я найду способ, как между ними путешествовать, но прежде ты должен прилететь ко мне на Соберказу и принять участие в совете, который намечен по этому поводу, а также по тому, что мы можем принять участие против злодея Меё, который являет собой сверхкочу, на котором наша, как я говорил тебе прежде, является лишь шарфом на его шее, которым он по известной тебе причине так дорожит. Причем в коче Меё во всех его составных вселенных правит он, контролируя каждую населенную планету в каждой обитаемой системе.

Посетить сверхцивилизацию, которой являлась Соберказа, Василию было интересно, но ему ужасно хотелось спать, и, прервав контакт с Фискулом, он попал в спальный отсек и рухнул на диван рядом с вздымающимся тельцем Лязги. Во сне он увидел освещаемую Луной пустыню, где весь небосвод был усеян звездами, а к нему приближался высокий силуэт какого-то странного двухголового – человека ли?

Приблизившись и представ перед Василием во всей своей красе, одна голова, согнув свою длинную шею, чтобы склониться над Васькиным, произнесла:

– Мы еще с тобой не раз встретимся, но знай: ты и твой дед Фискул обречены на погибель.

Вторая голова на такой же тонкой длинной шее обвилась вокруг первой, и вот они обе синхронно и быстро, приблизившись к нашему герою, в унисон сказали:

– До встречи на Соберказе.

От испуга Вася проснулся. По тому, как его сердце забилось учащенно, ему даже показалось, что Лязга лежал рядом с ним. Свет в отсеке автоматически включился, запрограммированный на его пробуждение. Когда же Василий пришел в главный отсек с компьютером, тут же на мониторе возник его дед и сказал:

– Я все знаю, я тоже присутствовал в твоем ночном видении, просто не выдал себя и остался не замеченным Меё.

– Дед, мне кажется, Меё черпает силу из наших ошибок! Как ты можешь называть Константина Макаровича сумасшедшим?! Да, он с причудами, но ты лишаешь его рассудка и в моих глазах, вернее, ненавязчиво пытаешься убедить меня в этом. Ты что, считаешь себя эталоном мышления?

– Да нет же, дорогой Вася! Имея все свои знания и умственный рост, я никогда не посмел бы назвать кого-либо умалишенным, я называю Константина Макаровича сумасшедшим с большой буквы, подчеркивая в нем ту изюминку, что отличает его от основных масс! Да, было дело, покусал он внука за уши, но ведь это своеобразная мера наказания, пусть кому-то она покажется изощренной. А как же тогда наказание ремнем?! Он же не носит в рюкзаке коробку с бигудями, чтобы заплетать их первому встречному в принудительном порядке, а кабы и носил и заплетал односельчанам, так и всему можно найти объяснение – дед неординарен, за словом и действием в карман не полезет, шаловлив, подлец, как дитя малое, но все же отдает отчет своему возрасту. Все в деревне к нему привыкли, но и опасаются, зная о том, что дед справедлив и на выдумку хитер, а проучить может из ряда вон выходящим образом. Вот, в общем-то, я и охарактеризовал его вкратце. Теперь вернемся к тому, что завтра ты должен быть на Соберказе и участвовать в совещании старейших, в число которых вхожу и я. Будем решать план действий относительно обезвреживания Меё. Достаточно ликвидировать ему вспомогательную голову, которая служит лишь для устрашения и введения существ в заблуждение относительно его неуязвимости, но, как только он окажется без вспомогательной головы, он потеряет свои сверхмасштабы, уменьшится до своих первоначальных размеров и предстанет перед судом на Соберказе.

Василий по наказу деда запрограммировал путешествие на Соберказу и вскоре уже стоял на залитой лучами местного светила поляне.

– Звезда называется Игазява! – раздался откуда-то знакомый нашему герою голос.

Тут же перед ним возник его дед, а также еще несколько гуманоидов, схожих с ним по виду. Вокруг них появились стены, затем пол и потолок, своды которого были так высоко, что было неясно, откуда идет освещение. Но, несмотря на это, оно присутствовало, не скрадывая пределов привычной видимости.

Все сели за возникший посреди зала стол, имеющий овальную форму. Нашлось место и Васькину. Старейшин, включая Фискула, было всего шесть. Включился сверхтранслятор, на экране возник Меё.

– Не бойся Вася, он тебя не видит. Соберказа – единственное неподконтрольное место в нашей коче. Неподконтрольное Меё.

– А сейчас сюрприз для нашего путешественника! – добавил все тот же продолжающий говорить старейшина, обращаясь к Васькину.