Чтобы быть живым, нужно умереть для мира

Тут же на свободном месте за столом появился старичок, имеющий земное обличие. Он был одет в красную в горошек рубаху, просторные штаны, имел длинную седую бороду и был подстрижен под горшок. «Константин Макарович!» – мелькнуло в голове у Васькина, и он оказался прав.

– Старейшинам удалось при помощи сверхтехнологического телепортатора переместить упомянутого ранее человека из совершенно другого рассказа в оный, – сказал все тот же из присутствующих гуманоидов и представился: – Сугрик.

Константин Макарович не мог понять, где он оказался и что это за инопланетяне вокруг. Он тер глаза, пытаясь проснуться, но это был не сон. Наконец, он не без ноток испуга произнес:

– Где я?

– На планете Соберказа, что в созвездии Ядовитого Паука, – молвил Васькин.

А его дед начал свой долгий рассказ, чтобы ввести Жукова в курс событий. Константин Макарович оказался понятлив, сообразил, что он не только за пределами Солнечной системы, но и вообще в другом рассказе, а также что вызвали его для того, чтобы нейтрализовать злодея Меё, порабощающего целые кочи, так как он не источал флюидов присутствия жизни в сем повествовании, даже находясь здесь, и поэтому мог незамеченным подобраться к Меё и отсечь ему вспомогательную голову. Оставалось лишь увеличить Константина Макаровича до гигантского размера, чтобы он мог совершить данное действие. Старик был ошарашен, но согласился, так как на кону было все мироздание.

Его завели в специальный аппарат, вручили подобие земной сабли и – о ужас! – он оказался позади двуглавого чудовища с белым вязаным шарфом на шее одной из голов. «Эта, что с шарфом, основная», – мелькнуло в голове Константина Макаровича, и он с размаху шарахнул саблей по вспомогательной. Меё заметил его, когда одна из голов слетела с его плеч. Тут же все завертелось, закружилось, и вскоре Меё, связанный, предстал в зале, где заседали старейшины и Васькин. А связали его при помощи специального излучателя, лучи коего не рассеивались и не давали двинуться попавшему в их пределы объекту, коим оказался вышеупомянутый злодей.

На следующее утро, когда Игазява взошла на небосводе планеты и вместе с этим в верхах запели местные птицы – инилгипсы, приземляющиеся лишь раз в сутки, чтобы поесть плодов глябзы, растущей здесь повсюду, и поспать совсем чуть-чуть, чего им хватало на полный полета день, электронные горны вострубили суд над негодяем Меё, который, скованный лучами, по воздуху был переправлен на центральную площадь города, где, кроме старейшин во главе с Фискулом, Константина Макаровича и Василия, никого не было, да и самой площади не было видно. Но тут она стала проявляться под ногами в виде замысловатой бледно мерцающей брусчатки. Затем и тут, и там стали откуда-то появляться местные жители, буквально проявляясь в пространстве. Их становилось все больше и больше. Наконец, появился помост, на который был установлен Меё. Приблизился Фискул, и наступила всеобщая тишина. Он прокашлялся в мегафон, висящий в воздухе возле его рта, и произнес:

– Совет старейшин решил предателя Меё приговорить к полному изъятию памяти, вернуть физически в младенческую фазу развития и передать на воспитание бездетной семье Пенсисов, что присутствуют ныне здесь!

– Отлично! – выкрикнул кто-то из толпы. Оказалось, это был глава семейства Пенсисов, мужчина по имени Ритузий. Пенсисы – это что-то вроде нашей фамилии, только передавалась она до седьмого колена, а далее старший из рода мог выбрать себе любую другую из предложенного перечня создателей герморсов (фамилий по-нашему). Они составлялись, учитывая перепись населения и род занятий соберказцев.

Меё на глазах у всех уменьшился и, влекомый обуявшими его лучами, опустился главе семейства Пенсисов на руки. Лучи исчезли, и он громко заплакал, подобно земным младенцам. Все стали поочередно исчезать, оказываясь в невидимом рубеже этой (как оказалось, загадочной) планеты. А Фискул, подойдя к внуку, положил ему обе свои зеленые руки на плечи и усадил во внезапно возникшее кресло в корабле Василия, куда его и переместил в мгновение ока.

– Нам пора на Луну проведать твою бабушку, а сейчас почитай письмо (новое) от Константина Макаровича, которое он уже успел настрочить внуку после путешествия на Соберказу.

Наш герой уставился на внушительных размеров монитор, вмонтированный в стену отсека корабля, и увидел избу, в коей проживал уже знакомый ему старичок, который и попал в поле его зрения сидящим перед завершенным письмом внуку. Камера приблизила текст и отсканировала даже то, что было написано на обратной стороне простого тетрадного листа в линеечку:

«Здравствуй, внук! Я тут на Соберказе побывал, это планета такая в созвездии Ядовитого Паука, отсюда не видать, слетал в соседнюю кочу и обезвредил негодяя Меё, меня похвалили инопланетяне и отправили назад на Землю».

Тут же письмо, лежавшее на столе и еще не погруженное в конверт, растворилось и появилось на книге за школьным столом Ваньки. Подобный способ почты телепортацией даровал Константину Макаровичу Фискул. Но вот что странно: письма доходили, хотя Ванька был перемещен в другой рассказ, однако по прочтении им исчезали бесследно. Этого не мог понять даже Фискул, почему именно так происходит.

А Ванька, прочтя письмо, подумал, что дед напился самогона, вот ему повсюду инопланетяне и мерещатся. Но Фискул задумал встретить деда с внуком, родители которого (Ваньки) были в отъезде. Он при помощи сверхтранслятора, который, транслируя, перемещал существ из пространства в пространство вместе с потоком лучей, отображающих изображение, и параллельно мог наблюдать за ними, а также делиться им с окружением в любых уголках бескрайнего космоса. Итак, Константин Макарович оказался под входной дверью Ваньки, что, как известно читателю, жил напротив Васькина с недавних пор. Эту трансляцию наблюдал и наш герой посредством бортового монитора. Константин Макарович, направляемый явившимся ему Фискулом, позвонил в дверь, за которой послышались приближающиеся шаги. Бахнул замок, скрипнула дверь, из-за которой на деда смотрел ошарашенный внук Ванька.

– Дед? Проходи! – засуетился Ванька, приглашая Константина Макаровича в квартиру.

Константин Макарович прошел, сняв лапти и портянки, влез в предложенные тапочки, которые пришлись ему впору, и, пройдя на кухню, присел на стул, любуясь расписным самоваром, стоящим по старинке на кружевной салфетке посреди чистого обеденного стола.

– Чай будешь? – поинтересовался Ванька, машинально включая электрический самовар.

– Нет, мне бы чего-нибудь покрепче и сальца на закуску, – проговорил дед.

Ванька без спроса, потому что спрашивать было не у кого, достал из отцовской заначки бутылку коньяка, протер полотенцем рюмку и поставил перед дедом. Затем открыл морозильную камеру, достал шпик и, нарезав аккуратными ломтиками, положил в блюдце. Дед распечатал бутыль и, налив себе сто граммов, залпом опустошил стопку, занюхав кусочком сала и добавив:

– Когда я начинаю закусывать, председатель под стол прячется. У тебя, внучок, еще все впереди. – Он налил вторую стопку и, крякнув, опустошил и ее, затем третью, четвертую, пятую! – Вот теперь, дорогой Ванечка, пришла пора и закусить! – молвил недобро дедушка и вцепился зубами в ухо внуку.

– Ая-я-я-я-я-й! – завопил Ванька, пытаясь вырваться из крепких объятий дедушки, строгого не на шутки. Тот внезапно развел свои руки, и Ванька по инерции, пятясь, плюхнулся на стул рядом с дедом.

– За что, дедушка? – пролепетал он.

– Я тебе восемь лет писал письма, а ты не удосужился мне ответить. Теперь, пока я буду у тебя гостить, будешь читать мои письма вслух, после того как я в твоем присутствии их накалякаю!

С этими словами Константин Макарович отодвинул могучим плечом внука и, пройдя в детскую, уселся за письменный стол внука. Он вырвал из школьной тетради Ваньки двойной листок, взял с подставки пишущую ручку и, кашлянув в кулак, принялся писать:

«Здравствуй, внук! Напоил ты меня! За то хвалю». И тут дед прервался, повернулся к склонившемуся за спиной внуку и, схватив того за голову, больно укусил за правое ухо. Внук, отшатнувшись испуганно, превозмогая боль, сказал:

– За что? Дедушка!

– А помнишь, внучок, как у Высоцкого: «Я не люблю, когда чужой мои читает письма, заглядывая мне через плечо!»

– Но, дедушка, я же тебе не чужой! – возмущенно молвил Ванька, потирая укушенное ухо.

– И то верно, виноват! – пробормотал Константин Макарович и добавил: – Ну, наказаний без вины не бывает. Зачем ты у своего отца без спроса взял коньяк, а?

– Но ведь ты сам попросил, отказавшись от чая и сказав, что тебе необходимо что-нибудь покрепче, тем более у меня есть кое-какие сбережения и ущерб отцу я возмещу!

– Да кто же тебе продаст спирт в двенадцать-то твоих годков? – задал риторический вопрос строгий дедушка и уже полегче тяпнул внука, на сей раз за левое ухо. – Надо, внучок, к любой задаче подходить конструктивно! Сколько у тебя насчитывают твои сбережения? Авось мне еще на бутылочку «беленькой» хватит! – сказал дедушка.

Внук, не говоря ни слова, разбил об пол свою копилку и принялся считать мелочь. Вышло без малого пятнадцать рублей. Дедушка расплылся в улыбке, добавив:

– Пожалуй, задержусь я у тебя на недельку!

С этими словами рассовал мелочь по карманам, поцеловал в лоб внука и, взяв ключи от входной двери, отправился в близстоящий винно-водочный магазин.

А Ванька пока принялся за уборку, опасаясь за уши, чтобы уважить строгого дедушку. Тот вскоре вернулся с авоськой, полной спиртного, а для внука приобрел стаканчик мороженого в вафельном стаканчике. Конечно, на свои сбережения Ванька мог купить мороженого значительно больше, но до сей поры он копил на велосипед. Однако как приветил деда, остался без велосипеда.

Тем временем Константин Макарович расположился за столом, откупорил бутылку водки и только собрался выпить стопку, как исчез и появился в своей избе в Молотиловке. Оказалось, что в параллельных рассказах можно присутствовать не более четырех часов, а далее все возвращается на круги своя. Василий, наблюдавший за происходящим с монитора бортового компьютера, обратился к своему деду за разъяснением:

– А почему Ванька прижился в рассказе про нас, а Константин Макарович – нет?

– Ты же сам, Василий, обращался к писателю с просьбой о Ваньке, чтобы он поселил его в квартире напротив, а вот относительно его дедушки такой просьбы не было. Я самолично перенес его к Ваньке.

– Дедушка, а может быть, обратиться к писателю с просьбой произвольно путешествовать из рассказа в рассказ? – поинтересовался Васькин.

– Да, Васенька, это идея! Я сам ею займусь и надеюсь, что автор исполнит мою просьбу, – сказав, Фискул исчез с экрана монитора.

А на следующий день наш герой, совершая посадку на планету Стенюкию, собирался было выйти на поверхность оной, как зажегся монитор и глазам Васькина предстала следующая картина: Константин Макарович в своей избе с Фискулом пьют самогон, закусывая солеными огурцами, и о чем-то оживленно беседуют. В следующее мгновение изображение на мониторе погасло.

«Так, все-таки автор внял просьбе деда, и тот теперь без помех может перемещаться в параллельный рассказ. А как же я?» – пронеслись мысли в голове Василия. Тут вдруг в «Эстронеде Васькинеде» появился Фискул в обнимку с Константином Макаровичем.

– Я понимаю, Вася, что ты собирался прогуляться по просторам Стенюкии, но мы договаривались посетить Луну и, следовательно, проведать твою бабушку! – произнес Фискул и, вербально задав курс, плюхнулся в кресло.

Константин Макарович последовал его примеру. К счастью, кресел в корабле было достаточно.

– Дед, но на Луне же нет кислорода! – молвил Васькин.

– Не забывай, что ты наполовину соберказец и можешь в течение пяти суток (земных) находиться в безвоздушном пространстве. И говорить ты можешь на всех космических языках, это заложено в твоем ДНК, а то ведь как бы ты общался с жителями других миров? – сказал Фискул.

– А как же Константин Макарович? Он же на все сто процентов землянин!

– А его мы оставим на корабле!

Василий с Фискулом выбрались на поверхность спутника Земли и оказались перед огромным прозрачным куполом. Был день, и ярко светило солнце.

– Проход сквозь купол, – молвил дед и, сам преодолев преграду, оказался внутри.

Василий последовал его примеру. Податливый купол сомкнулся за ними, и оказалось, что внутри он заполнен воздухом. Дед с внуком оказались перед большим одноэтажным домом. Василий дернул ручку на входной двери. Та со скрипом отворилась, и они зашли внутрь. В доме было все по-земному: земная прихожая, земная утварь, земная кухня с земной электропечью марки «Лысьва».

– А электричество вырабатывается из вакуума, – разъяснил дед.

На шум из спальни вышла бабушка, она совсем не изменилась и, увидев гостей, сильно обрадовалась.

– Бабушка, а чем же ты здесь питаешься? – спросил Васькин.

– Васенька, твой дедушка снабдил меня аппаратом, способным размножать готовые продукты на Земле и телепортировать их на Луну.

– Да, дедушка у меня молодец! – сказал Васькин и добавил: – Благодаря ему ты, бабушка, все еще жива!

После трапезы все трое отправились в зал, расположились в креслах и начали беседу.

– Я, Васенька, не скучаю, твой дедушка снабдил меня всем необходимым, через этот монитор я наблюдаю за своей дочерью и зятем, а также за тобой, внучок, и все мне о вас известно. А еще твой дедушка привез мне с далекой Фиризны экзотического зверька, повадками напоминающего земного кота, но несколько иных форм. Он абсолютно круглый, мордочка как будто нарисована на шарике, а четыре лапки поочередно выпускаются из тела при ходьбе и так же поочередно прячутся после шага вглубь всей его массы. Бультальмончик! Иди, иди сюда, дорогой!

На зов прибежал вышеупомянутый зверек, совершая свой шаг в точности так, как описала бабушка Василия. Увидев гостей, он немного растерялся, затем, набравшись храбрости, всех обнюхал и, подпрыгнув, махом умостился у хозяйки на коленях, слегка сплюснувшись из-за того, что расслабился. Фискул прокашлялся и сказал: