Держащие Солнце!

— Значит тебя зовут Танюша? Простите, вас! шепнул Саша.

— А тебя наверное Гаргон!? весело улыбаясь ответила она.

— Почему Гаргон? нежно улыбаясь спросил он,

— Ну во первых! деловито начала Татьяна, если вы читали мифы древней Эллады, то бишь Греции, то там была такая медуза Гаргона, от взгляда которой каменели люди и животные, а вы мужского пола, значит Гаргон. И Таня кивнула в сторону, мгновенье назад убегавшего Пети. И как—то по деловому добавила по прежнему глядя в ту сторону: Да, что—бы не окаменеть!

Саша, измученный серьёзными темами учёбы, о международном положении, о врагах, внутренних и внешних, так давно не слышал ничего ироничного, что стал смеяться как ребёнок, громко и искренне, даже может быть излишне дал выход своим эмоциям, что люди как—то стали коситься на чрезмерно весёлого лейтенанта.

— Ты знаешь, добавила она, я не знала, что скажу этому типу, но ругаться с ним была моя, как говорится у вас военных, основная задача, а тут получилось так здорово! И она искренне улыбнулась ему. А как тебя зовут? спросила она.

— Саша! ответил он, густо покраснев.

— Ну что же спаситель Саша, идёмте! добавила она, несколько бесцеремонно взяв его под руку.

Она болтала без умолку, ибо и ее бесконечные лекции о «строении вещества», о «морях» и «долах» тоже утомили перед надвигающейся грозой — под названием сессия.

— А вы, вот вы что изучаете? спрашивала она, и не дожидаясь ответа добавила — Я знаю «недолёт, перелёт», и сама—же искренне смеялась. Послушайте Саша, для артиллериста у вас просто огромные мускулы. Вы что же снаряды подаёте? шутила она.

— Да, я это... замялся Саша, ну да правильно Таня, снаряды подаю!

— Ой врёшь, ой врёшь! улыбалась она, по—прежнему цепко сжимая своими тонюсенькими пальчиками, его могучую правую руку. Ну куда вы меня ведёте? вдруг серьёзно спросила Таня

— Да я... никуда! робко ответил он.

— Ага ясно, значит в кино? спасибо конечно, но во первых, я на улице с молодыми людьми не знакомлюсь, а во вторых, не хожу с малознакомыми людьми в кино!

Неожиданно для себя, он подхватил её на руки и занёс в ближайший магазин, игнорируя протесты покупателей.

— На улице вы не знакомитесь, а в магазине? В магазине—же можно?! искренне добавил он.

Таня смеялась так, что покупатели стали неодобрительно «шикать» в её сторону, покачивая головами.

— А ты находчив, Саша! но, на счёт кино я пошутила, пошутила по отношению ко тебе, и опустив глаза прижалась волосами к его груди.

Нахлынувшая волна ударила огнём в грудь Саши. Он обнял её так, словно они были давно знакомы.

— Ну, ну, товарищ лейтенант, вы не очень—то, а то обижусь! шепнула Таня, однако не делая даже попытки вырваться из его объятий.

Вот так они и стояли, обнявшись в магазине, под неодобрительные взгляды наполнивших его людей, а за окном, вдруг разливая огромные лужи резвился весенний дождь.

Они гуляли по весенней Москве, до темна. Саша молчал, но не от растерянности, нет, а всё потому, что говорила безперебоя Татьяна. Она рассказывала, как тяжело жить одной на маленькую стипендию, что подруги давно уже крутят амуры с однокурсниками, а ей, кроме учёбы и пойти—то некуда, что он первый, кто обнял её, что Петька вообще гад наглый, и что теперь у неё есть он, Саша!

А Саша молчал, он просто не мог вымолвить ни слова, он влюбился в неё с первого взгляда, он так хотел, что бы его любовь, его первая любовь и была именно такой. Чистой, лёгкой, без каприз и женских хитростей, о которых так часто говорили его сокурсники. А главное что ему было легко с ней, именно спокойно и легко, и чего греха таить, она была так хороша собой, что если бы ей сниматься в кино... Нет, эту мысль он отбросил, потому что кино, это слава, цветы, банкеты, поклонение — такие вот Пети! Саша нахмурился.

— Товарищ лейтенант, вы чего нахмурились? спросила его Татьяна.

— Нет, в кино мы не пойдём! резко заявил он.

— Да? А куда же? удивлённо спросила она.

— Танечка, а вы любите мороженое? неожиданно для неё выпалил он.

— Конечно люблю, только покупать его буду я, потому что здесь не вкусное, а вот у метро вкуснее. И снова бесконечный диалог, словно доброй хозяйки, знающей, что где лучше, и тем более дешевле и вкуснее.

Первое свидание закончилось в мгновенье ока, стало темнеть, представляете и это весной! Налетели тучи и Таня засобиралась домой. Около подъезда, Саша был смущён, он не знал, что—бы ей сказать такое, что... или поцеловать? Но он не умел целоваться, а что же сказать?

— Саша! вдруг сама сказала Таня. Не надо ничего думать страшного и плохого, подъезд вы знаете, квартира №15. В любое время слышишь Саша, в любое время! Ты человек военный и у тебя плохо со временем. Я понимаю как—то грустно добавила она. Я буду ждать тебя в любое время, Саша! До свидания! И почти убежала в темноту подъезда.

Саша прислонился спиной к подъездной двери, тяжёлая волна ударила, казалось в самые ноги, идти не хотелось, он присел на лавочку у подъезда.

— Я люблю её! сказал он вслух, сам себе. Вдруг в темноте, где—то там, в глубине двора, он увидел огоньки от трёх мерцающих во мраке сигарет, и ему послышался какой—то язвительный шёпот.

— Не тут, выйдет со двора!

Саша встал и резко направился на «огоньки» тлеющего табака. Так и есть, в глубине двора, за малюсеньким столиком, сидела компания из пяти человек, но Петя, его недавний знакомец, сидел на столе, болтая ногами, в отличии от его приятелей сидящих на лавке, внимающих каждому его слову

— Ну вот, на ловца и зверь бежит! зло и как—то вызывающе, шутил Петя

И тут Саша инстинктивно сделал такое, что...

У малюсенького столика были неровно спилены доски, края стола, толи делали впопыхах, толи хотели тем самым удлинить его, вот и получилось, что край одной доски выпирал от остальных, сантиметров на десять, словно зуб во рту младенца.

Не сбавляя темпа, Саша подошёл к компании и коротко замахнувшись ребром ладони, с коротким выдохом, точно по инструкции «девятого», ударил по выступающему краю доски. Отломившийся край, завис перпендикулярно к земле, причём надлом был словно по линейке.

— Молодые люди, курить на ночь вредно, пугать одиноких прохожих не хорошо! И взяв Петю за грудки, как щенка, притянул к себе правой рукой к самому лицу.

— Ещё раз услышу о тебе! и помотал головой из стороны в сторону. По домам! Выполнять! Бегом марш!

Дружная толпа кинулась в рассыпную, Саша ослабил пальцы руки — Петенька, а вас что же не касается? шепнул Саша

— Понял! коротко ответил Петя и рванул, что есть силы домой.

А затем был изнуряющий кросс «домой» в спец. общежитие Н.К.В.Д. Так и закончилось его первое в жизни свидание!

И так долгожданное воскресенье, нет не сам день недели, нет, а то что с ним связано. Ведь Саша не мог знать о том, что им дадут увольнение до нуля часов, но твёрдо знал, что это будет свидание с той единственной. С той... с Татьяной!

Он не шёл к ней по знакомому адресу, он «летел». Уже в знакомом подъезде растерял на лестнице, огромный букет роз. Цветы сыпались разорвав лёгкую упаковку, но Саша и не пытался их собрать, он уже ничего не хотел понимать. Он не мог и не хотел отвлекаться, на эту мелочь, Таня! Он нашёл кнопку звонка, открылась дверь и Таня минуя его объятия выбежала на лестницу, и на удивление Саши, через мгновение вернулась с цветами, растерянными им.

— А я в окно тебя видела! Я слышала у двери шорох цветов и твои быстрые шаги! шептала она, сквозь объятия.

— Но откуда? шептал ей Саша

— А я часто тебя жду, вот так, сидя у окна, — отвечала она.

Саша, разгуливал по комнате в сотый раз, рассматривая портрет, висевший на стене. Это был молоденький красноармеец, сидевший на стуле, опиравшийся на боевую шашку.

— Ну, где же я его видел, а? Где? вдруг кольнула в его сердце неожиданная, нежданная боль.

— Саша, ну что ты там делаешь, а? окрикнула его с кухни Таня, заливая букет с розами водой.

— Иду, иду любимая иду! Но где же? А вот и я, Танечка. Ну что же в кино, или может быть...?

— В кино Саша, а вот потом может быть...? в такт ему ответила она.

Билеты в кино было не достать, нет это было столпотворение. Картину «Весёлые ребята»показывали наверное в сотый раз, но вот зрителей от этого не уменьшалось.

Саша подошёл к группе спекулянтов, тихо стоявших в стороне от входа.

— О, лейтенантик, что билетик? Пятёрочка за один.

— Ребята, да вы чего, ну три рубля! ответил Саша

— Ты что же это щегол, условия нам будешь выставлять? ответила троица и грозно двинулась на него.

Как назло подошла Татьяна,

— Саша, что случилось? но было поздно, толпа подогретая алкоголем, была предельно агрессивна, и на них двинулись с трёх сторон.

Решение возникло в голове Саши в одно мгновение, он резко подхватил Таню на руки и рванул стометровку так, что «агрессоры» только рты разинули от удивления его поступка, и той скорости с которой он ретировался.

— Ничего себе! шептали они между собой.

Саша опустил Таню на землю, и спокойным чуть чуть задыхавшимся голосом сказал: Таня! Сто раз смотрел я «Весёлых ребят» в «Модерн» пошли на «Волга—Волга»! — честное слово. «Пошли, а?»

Возвращаясь из кино, Таня вдруг загрустила

— Что с тобой? Танечка! шептал ей Саша

— Санечка, мне страшно! ответила она

— Почему? Кого ты боишься? взмолился он. Прошу тебя, молю ответь! шептал он, целуя её тонюсенькие пальчики

— Я так и знала, у тебя взгляд победителя, зверя, мол только скажи и я разорву любого! Саша, кто ты? Ты не тот, за кого себя выдаёшь! шептала плача она.

— Но, Таня! начал было он

— Что Таня, что!? плакала она. Ты познакомился со мной в форме артиллериста, сегодня ты лётчик! Как это понять?

— Таня, я перешёл в авиа....

— Не лги мне Саша, не лги! Я всё таки медик, у тебя огромные гипертрофированные мускулы, мягкие как вата, когда ты спокоен, и жёсткие как сталь, когда ты злишься. Это значит кровь в одно мгновение заполняет их, а это говорит о том, что у тебя очень большое и сильное сердце.

— Ну разве это плохо Таня, что я так здоров? шептал он

— Ты отлично тренирован, поэтому и сердце работает так, а не иначе, костяшки твоих рук, сильно деформированы, однако кожа не повреждена. Ты что боксёр? Нет, ты никогда не говорил, что занимаешься боксом. Саша, ты весь в синяках, упорно скрывая боль от моего прикосновения, и ни звуком не выдавая её, и лишь зрачки реагируют на боль. Саша не пытайся лгать, я скоро буду врачом, я медик Саша, не ври пожалуйста, кто же ты? плакала она

— Я солдат своей, прости нашей страны! Не говори больше об этом, не надо Таня, я солдат! Верь мне!

— Сашенька, мне страшно!

— Ну вот, опять за своё, только вот что, никому не говори о своих выводах, никому слышишь!

Возвращаясь в спец. лагерь Александр был впервые обескуражен.

— Вот идиот, оделся в лётчика! Нет Саша, не то, не то тебя гложет, ты дорогой мой не можешь забыть портрет, и боишься его взгляда, того самого красноармейца. Да, вот так!

— Ну дружище, как Татьяна? весело подмигнул ему Коров

— Да нормально! шепнул Саша

— Поссорились что—ли? нахмурился Олег

— Да ты накаркаешь! разозлился Саша

— Верю, верю! умолкаю!

— Группа «девятого»! На полосу! голос дневального подобно рупору, разорвал тишину

— О боги! Опять началось! недовольно заворчал Коров...

Петюня:

— Вы, что же дорогой товарищ Бякин, Пётр Петрович, говорят в комсомол не верите? А? И к тому же, водочкой злоупотребляете! А ведь в будущем поди в начальники метите? — и молодой, лет двадцати восьми следователь Н.К.В.Д. Синицын, крутя в пальцах карандаш, из—подлобья поглядывал на Петю. Того самого Петю, что ухаживал за Таней.

Вообще—то, вербовка агентом среди золотой молодёжи для него, капитана Н.К.В.Д. Андрея Андреевича Синицына, было привычным, или как говорят обыденным занятием.

Трусливый такой, властный кролик чуть пугни и всё, всё. На папу будет надеяться, так это напрасно, но дам, дам зайчику волю, пусть распаляется!

Но тут вдруг произошло неожиданное.

— Товарищ следователь, — начал деловито Петя, — я вам вот что скажу, я Петр Петрович Бякин, раскрыл сеть японских шпионов! — сказал и сам удивился своей смелости Петюня.

Чего угодно ожидал Андрей Андреевич, но только не такого.

— Что? — сам не ожидая от себя выдохнул он.

— Нечего удивляться, Андрей Андреевич! Именно так! Ибо и товарищ Сталин призывает нас к бдительности! И вот ещё, что, оформляйте—ка меня секретным агентом Н.К.В.Д., с надлежащими бумагами и материальным содержанием.

— А факты? — как—то по—детски наивно прошептал следователь.

— Будут бумаги, будут и факты! — закончил Пётр.

Ровно через три дня в кабинете следователя писали целый роман о подвигах японского разведчика.

— Ну, а как ты догадался—то Петя? — ласково шептал ему Андрей Андреевич.

— Да очень просто, во—первых батька, припёр из—за границы книгу «Тайное оружие японских ниндзя» — каратэ, вот там—то на рисунке, я и увидел удар ребром ладони, по доскам.

— Да! Как просто! — шептал Андрей Андреевич. — Ну, ну, а далее?

— А далее, этот лейтенант блеснул ещё не так! То он артиллерист, то лётчик, мать его!

— Ну брат, ты молодца, ай молодца! — восторгался Андрей Андреевич. — Ну и я тоже, скажу тебе кое—что, кашу мы заварим знатную, но ведь и с подружкой своей артиллерист—лётчик не ошибся, она—то вовсе не Мерзоева Татьяна Борисовна, а дочь врага народа, заклятого врага советской власти бывшего… Хотя этого Петюня тебе уже знать не положено пока, пока не положено. Так что ты считай мой любимчик, а я дружбу выше всего ценю, помни это, Петюня!

— Так значит у меня в институте нет проблем? И за мои похождения с девочками… — начал было конючить Петя.

— Ни чего тебе не будет, ты это делал в целях сбора агентурной и прочей, прочей информации, с моего личного ведома, понял наконец агент «Крыса»!

— Понял Андрей Андреевич, и Петя тихонько вышел из кабинета. Дебил Н.К.В.Дешный! — криво улыбаясь шептал себе под нос Петя. — Нужен ты мне был, как прошлогодний снег!

— Товарищ полковник! Разрешите доложить! — и следователь Синицын сияя от предвкушаемого удовольствия вошёл в кабинет начальника отдела.