Держащие Солнце!

И как только он был одет, группа неожиданно вскочила, выстроилась и не взирая на Отто, тронулась в обратном направлении, молча, чуть пригнув головы в гигантских касках, Отто так же встал, поправил «рацию» и удалился вслед за колонной. Кстати, он во время «купания» видел, что наблюдатель видимо от страха упал с дерева, характерно качнулась листва веток, и точно молниеносный блик, отсвет окуляров падающего бинокля…

Москва 1940 г., 26 июня.

— Послушайте генерал! Вы вот что, сегодня приведите—ка ко мне этих самых пограничников. Я сам хочу поговорить с ними!

Сталин положил давно погасшую трубку, не подавая признаков волнения, он добавил:

— На дачу в Кунцево, — и дал знак Голикову удалиться.

Москва 1940 г. 13 июня

— Ты что же это мразь! Опять за свои сказки! И следователь спец. отдела Н.К.В.Д. ударил и без того истерзанного лейтенанта пограничника. Я тебе покажу сволочь, пять метров, я мать твою к стенке поставлю, и осыпал молоденького лейтенанта, ударами рук и ног.

То что произошло на границе в районе Бреста в квадрате 41/96В, не укладывалось ни в какие рамки. В сотый раз «секрет» пограничников допрашивали по одиночке, и вместе, устраивали им очные ставки. Всё без толку, рассказ их совпадал до мелочей.

— Никита Петрович! Что у вас? Мои то отказались, мол всё выдумали, хотели со службы домой, ну того значит...

— Дурак ты Николаев, ой дурак! — закуривая произнёс Никита Петрович, полковник спец. отдела Н.К.В.Д. — Ты думаешь они на заставу не доложили, или ты думаешь нам сюда шифровку этот щенок лейтенант посылал? Ох дебил же ты! Ревел на капитана Н.К.В.Д. Николаева, полковник. Сволочь ты глупая, это уже до хозяина наверняка дошло! Понял?!...

— Товарищ генерал! Начал было он.

— Не надо Никита Петрович, сегодня «Сам» говорить с ними будет, сам. Сколько ты их не допрашивал?

— Две недели!

— Хорошо! Привести в чувство, и сегодня на объект №17, да именно в Кунцево, ох чует сердце недоброе, у Николаева отказались говоришь?

— Но товарищ генерал, слово вставил Никита Петрович.

— Ни каких но! Протоколы допроса следователя Николаева уничтожить, его группу и его самого!

Тут Голиков запнулся, однако Никита Петрович понял всё и без слов. Голиков немного выдержал паузу.

— В служебной машине вся группа, авария, выпивших никого, так же как и выживших!

— Слушаюсь товарищ генерал! И Никита Петрович, вышел из кабинета...

1940 г. Москва 26 июня, глубокая ночь.

— А что сынок? И Сталин сощурил глаза глядя на молоденького лейтенанта пограничника. — Здорово у нас в Н.К.В.Д. бьют? А? Ну а ты значит не отказался от своих слов? Или как?

— Товарищ Сталин! Начал было лейтенант.

— Не надо сынок, я всё уже знаю, но ты мне, как отцу расскажи всё, всё поподробнее! И Сталин обняв трясущегося лейтенанта за плечи, усадил его в кресло рядом с собой, около освещённого ночной лампой камина. Голиков, Никита Петрович и даже сам Лаврентий Павлович, остались стоять за спиной сидящего с лейтенантом Сталина, в нерешительности переглядываясь.

Лейтенант повторил всё слово в слово, но тут вмешался сам Сталин.

— А с дерева от страха упал? Вдруг резко спросил он.

— Так точно товарищ Сталин! Доложил лейтенант. — Он как зыркнет своими глазищами в мою сторону, я думал заметил, страх меня прямо сковал, товарищ Сталин.

— А вот в рапорте писал, что ветка под ногой подломилась, получается врал?! А лейтенант? Сверкнув глазами посмотрел на него Сталин.

— Врал товарищ Сталин! Ответил тот. — Ну ничего, я считаю что это не трусость, а первая растерянность, вот посмотри, и Сталин указал на стоящих позади него генералов. — Они тоже не знают что делать, тоже растерялись, видишь молчат! Как твоя фамилия лейтенант?

— Иванов! Иванов Степан Сергеевич, товарищ Сталин, доложил ему лейтенант.

— Товарищ Голиков, я вижу что лейтенант Иванов рассказал правду, не взирая на ваше давлением, поэтому отправьте майора Иванова, на прежнее место службы!

— Слушаюсь товарищ Сталин! Отрапортовал Голиков. Иванова вывели из кабинета.

— Мне сдаётся, что этот квадрат надо хорошенько проверить? Как вы думаете товарищи генералы. Ходят слухи, что у нас в СССР есть лагеря спец. подготовки лучших в мире разведчиков, и нигде нибудь там, а у нас в Подмосковье? Верно Лаврентий?

— Верно товарищ Сталин! Есть такие группы!

— А чем сейчас они заняты? Лаврентий?...

Красноярский край: болото

— Закимарил что ли Сидоров, аль сон недобрый видится? Хрипой толкнул его в грудь рукой. — Стонешь, всё спрашиваешь — «За что?», «огонь» поминаешь? Аль видать грешен шибко? Оскалился Хрипой.

Сидоров промолчал, вяло приподнялся с земли, а с ним и его соратники, что так же, как и он дёргались телом в тревожном сне.

— Ну бродяги, сейчас по гати, на большую землю, там привал, а я за ружьишком сбегаю, но прошу «пардону» фраера.За мной ни—ни, личный мой это схрон, личный!

— О, Господи, вот дурень, выдохнул кто—то, да нужны нам твои схроны, как зайцу курево, ты оружие неси!

— Ну добро, за мной фраерки! И Хрипой резко вошёл в топь болота. По вонючей от перегноя жижи, барахтались часа два, порой казалось что вот воти кончатся силы. Но впереди маячила земля, пока ещё кривыми от сырости и близости болота, сосновыми стволами, а всё же вон она цель!

Хрипой вышел на поляну первый, за ним остальные. Тёплое солнышко светило поляну, небольшая гряда камней белела чуть в стороне, и они повалились на траву.

— Ну полкашка! Скоро вона кордон—то, краснозадых, дерзай, злобно шутил Хрипой. Он—то как никто другой знал, что никакого кордона не будет, что «преследователи» пройдут мимо с собакой, что он лишь доложил начальству — готовы на всё! И его может малая запиночка, крутнет маховик красного террора, мол всё в порядке, это настоящие враги, готовые на убийство своих. Хотя вряд—ли, это было так, эти девять человек были обречены, кроме Хрипого, ибо после прохода кордона, он знал куда и где высматривать сломанную ветку, куда ему «нырнуть» словно суслику в нору, от насмерть разящих пуль. Знал, заучил, как строевой устав, инструкцию начальника лагеря Бывалого, в этом была его жизнь.

Трое Н.К.В.Дешников с собакой, шли таёжной тропой косясь куда—то в сторону от беглецов. Это были молодые парни из охраны лагеря.

— Вот тебе и «кордон» товарищ Сидоров, ёрничал Хрипой.

— Но почему же они не устраивают засады, а? Переспросил его Сидоров.

— Ну а ты откель знаешь—то? Отвечал ему Хрипой. Его лично не устраивала «игра» начальника лагеря Бывалого, он ненавидел его за то, что тот позволил себе издеваться над ним. В сущности, ему был совершенно безразличен, итог этой игры и ситуация того, что что—то пойдет не так, его устраивало. — Ну хоть Бывалого накажут! В слух произнёс он.

— Не понял, что? Переспросил Сидоров.

— Я грю Бывалого накажем! Улыбаясь как—то странно пояснил он.

— Товарищи! Начал свою речь Сидоров, потом немного замялся. — Друзья! Слушай мою команду, сюда направляется наряд, из трёх человек с собакой, приказываю вам, наряд обезоружить, связать, без кровопролития, завладеть личным оружием, допросим на месте, выясним, есть ли засада и где, какими силами. Задача ясна!

— Так точно! Ответили ему шёпотом бойцы.

— Антонов! Кривобоков! Петренко! И я с вами, остальным затаится и быть на готове! Вопросы? Хорошо товарищи!

Трое ещё совсем молоденьких бойцов из охраны лагерей Н.К.В.Д. шли усталым шагом, им казалось совершенно безразлична судьба беглецов, они словно отрабатывали номер, и эта небрежность насторожила Сидорова.

Место нападения выбрали с помощью Хрипого.

— Вон аккурат той гряды двинутся, а вы уж сверху—то!

— Добро Хрипой! Ответил ему Сидоров.

Собака шла впереди, опустив голову, понурив хвост, не то что бы не искала след, но казалось вела этих бойцов к своим, дескать «толку нет, да и устали очень!»

Сидоров и трое его бойцов, вооружённых ножами, затаились на небольшом каменном уступе, затаив дыхание ждали наряд, как только те поравнялись с ними, по команде Сидорова, его бойцы прыгнули на них сверху. Эффект неожиданности сработал на сто процентов. Поводырь, что вёл собаку, был так подавлен нападением, что лёжа не спине, широко выпучив глаза, придавленный телом Сидорова, только и шептал: «Мамочка не надо, я же ничего...» Собака вопреки ожиданию не издала ни звука, она один раз дёрнулась на поводке, привязанного к руке поводыря и тихо поскуливая легла брюхом на землю. Они не оказали ни малейшего сопротивления. Добыча отряда Сидорова составила три карабина и три «языка».

— Где засада? Отвечать живо! И Сидоров глядя в глаза молоденькому бойцу Н.К.В.Д., схватил его за ворот гимнастёрки. Тот моргая насмерть перепуганными глазами, шептал только одно — М—м—м машины погрузили, ищи край болота!

— Пётр Иванович! Подозвал его Кривобоков. Ты посмотри, ни ракетниц, ни сухого пайка, мой говорит тоже самое, маршрут по карте и всё! А кого ловят, чего ищут? Ох и не нравится мне всё это.

— Да Кривобоков, странно, они не врут, нет впереди кордонов и засад, вот что удивительно! Ну ладно, оружие приготовить на всякий случай, этих связать, свои найдут и всё вперёд, путь свободен.

— Э, командир так не потянет! Вмешался Хрипой, мы же договаривались этих... и резанул себя ребром ладони по горлу, ты знаешь свидетелей оставлять не след! Зло шептал Хрипой.

— Не время сейчас, счёты сводить, пошли к твоему тайнику, теперь путь свободен, ну зачем нам кровь этих щенков?

— Может и свободен, а может и нет, но мы с тобой о чём толковали? Помнишь?

Они стояли вдвоём на полянке, остальные беглецы сидели в низине у ручья, запасаясь водой в дорогу, около них лежали три связанных красноармейца и уже убитая Хрипым собака.

— Не надо лишней крови Хрипой! Отвечал ему Сидоров.

— А если их не найдут, ох не по—христиански людей на голодную смерть оставлять!

— Послушай, через пять—шесть часов наряд этот хватятся, пойдут по маршруту, и всё! Отвечал ему Сидоров.

— Вот, вот, а они и скажут, что да как, и незаметно наклонившись к сапогу, как бы поправляя брючину, Хрипой мгновенье ока вытащил из голенища нож, и припав на колени, словно заученными движениями, перерезал горло всем троим связанным.

— Ну вот и ладненько, вот и хорошо, теперь они ничего никому не скажут! Шептал Хрипой, вытирая лезвие ножа о гимнастёрку одного из убитых. Кровь напором била из перерезанного горла молоденького бойца, он, казалось, ловил ртом воздух, но тело уже теряло жизнь, конвульсии его ног в новеньких сапогах, уже практически не нарушали покров таёжной земли.

— Зачем Хрипой? Зачем! Шептал в отчаянии Сидоров.

— А вот так, как и собачку, вот она лежит с таким же красивым горлышком! Хе—хе—хе! Злобно издеваясь, отвечал тот. — Вот, теперь пойдёшь полкашка со мной! Шептал Хрипой.

— Куда? Как—то глупо, странно спросил от неожиданности и боли Сидоров.

— Довооружаться, родной! Довооружаться!

Спустя три часа, после мотания по тайге, они вышли на огромную лужайку, со всех сторон окружённую лесом, по среди неё, как бы в овражке белели небольшие, по таёжным меркам валуны.

— Ну господа! Всё приехали, это так скажем конечный пункт! Как—то загадочно шутил Хрипой...

— Сёмко! Ты о чём сейчас мечтаешь? А? Шептал ему Синёв.

Они давно заметили группу беглецов, и согласно правилам ведения такого боя, распределили каждый своих. Ошибки и промахи были исключены, что достигалось упорными тренировками по мишеням спец. лагеря, но это живые люди и тут возможно всякое. Хотя, судя по их личным делам, людьми—то их назвать можно с натяжкой!

— Саша! Ну а это кто? Ну откуда этот десятый?

— Сёмко, «работаем» согласно инструкции... незнакомца не трогать, сдадим его живым.

— Кому Саш? У нас нет такого в задании. Вернёмся, вот ей и доложим, где лежит этот десятый. А уж она пусть решает...

— Нет, Сёмко, всё, работаем!

Раздался первый выстрел. Сидоров видел две картины одновременно, как Хрипой упав на колени, мирно разбросав руки и ноги словно паук, гигантский человекообразный паук, мерзко скалясь, не то в испуге, не то в злорадстве глядя на Сидорова, не то полз, не то бежал к тем самым малоприметным камням, среди лужайки.

Кривобокову пуля угодила прямо в лоб, и он падал на спину, встав словно на носочки вытянув колени вперёд, и падал.

— За что? Сказал в сердцах Сидоров...

1922 г.

Кривобоков, тогда ещё молоденький командир Р.К.К.А. участвовал в поимке банды «Лёшки Весёлого» в Днепропетровске, они с полусотней бойцов, имея в своём составе две тачанки с пулемётами «Максим», окружили небольшой хутор. По сведениям местных активистов, «Лёшка Весёлый» со своей бандой скрывался в лесу, что окружал хутор.

Жителей этого хутора Кривобоков, выстроил около двух огромных сараев, пытаясь объяснить им, что они являются родственниками главарей банды и будут стоять тут до тех пор, пока те не выйдут из леса, и добровольно не сложат оружие.

К лесной братии, были направлены пятеро красноармейцев—парламентёров с ультиматумом: «Сдаться властям». Однако переговоры затягивались.

И вдруг на дороге появилась процессия. Среди заложников из хутора, кто—то крикнул:

— Вот насадят головы ваших парламентёров на колья и понесут, как хоругви на шестах, тоды узнаете бесы, как детей—то малых с мамками кормящими на жаре держать—то!

И действительно по пыльной дороге, ведшей в хутор, шли около двух десятков людей, а впереди них шли трое знаменосцев, что несли на высоких шестах нечто похожее на мячи в шапках с красным околышем.

У Кривобокова помутилось сознание, он отчётливо видел голову на шесте, своего лучшего друга Давыда, что не раз спасал ему жизнь в лихих сабельных атаках.

— А—а—а! Заревел словно раненый зверь Кривобоков и припал к пулемёту. А—а—а! Ревел он, даже тогда, когда закончилась лента и у второй тачанки!

Месиво из кровавых тел, укрыло площадку возле этих злосчастных сараев. Кривобоков рыдал на взрыд, «Давыд Давыд!» только и повторял он.

— Товарищ командир, что с вами! Давыд тряс его за плечо.

Вращая безумными глазами, Кривобоков обхватил руками, мощные плечи Давыда.

— А как же колья? Словно в бреду произнёс он.

— Так тож мы сами шапки свои на шесты одели, для потехи, а банда сдалась, вот мы и хотели вас постращать!

Из приказа по Р.К.К.А. от 13 июня 1922 г.

«...За образцовое выполнение, революционного задания, по поимке и уничтожению банды «Лёхи Весёлого». Старшего командира Р.К.К.А. Кривобокого В.П. повысить... и представить к награждению именным оружием...»

1937 г.Москва

Старший следователь Н.К.В.Д. Семёшин Лев Петрович

— Кривобоков В.П. ещё находясь в рядах Р.К.К.А. в должности командира эскадрона, вступил в связь с бело—бандитским подпольем Днепропетровской области... Дискредитируя тем самым советскую власть... Суд вынес приговор, десять лет, без права переписки...

Пули невидимых стрелков ложились точно в цель, его отряд был растерзан в мгновение ока. Сидоров лежал на земле, слыша только стоны уже умирающих товарищей. Он полз, словно сравнялся с травой, стараясь не шевелить даже малый стебель. Туда к спасительной чаще векового леса.

— Коров, Сёмко! К своим, живых нет! Я к девятому! Выполнять!

Чудом Сидоров добрался до края тайги, но его спина чувствовала дыхание смерти, что шло по пятам.

— Вот чёрт! Думал Синёв, как бы одежду не испортить, а зэк оказался прыткий, вон как ломится по чаще, смешно право, а говорят, что у загнанного человека силы утраиваются, идиоты! И он чуть прибавив скорость, в три мощных прыжка, тренированного тела, настиг беглеца.

Все виды оружия, использовать по возможности, все виды оружия, это ваша задача, наряду с прочем. Ну вот и всё! Подумал Синёв, очутившись с Сидоровым на расстоянии броска кинжала.

— Ну, ну ещё, ещё быстрей! Гнал сам себя Сидоров, глубже в лес, — ну хотя бы попробую... Но это была последняя фраза Петра Ивановича.

Тупой удар в левую лопатку, короткая, словно молния режущая боль и чернота перед глазами.

— Саша, живой... нет! Лихо ты его! Говорили подошедшие к нему Коров и Сёмко, — десятого выковырнули еле—еле из под камней, схамутали гада, но он почему—то орёт – Доложите начальнику лагеря, какому—то Бывалому!

Странно! Саша перевернул на спину Сидорова, вынув из его спины кинжал. Странно! Думал Саша, зачем я перевернул его, зачем? И где же я видел этого человека прежде? Где же я его видел? Чертовщина какая—то?!

Ровно в шестнадцать ноль ноль, они стояли в тех же заграничных костюмчиках, с идеально начищенными ботинками.

— Галина Платоновна! Улыбался он.

Синёв начал было докладывать, о связанном десятом человеке, вернее члене банды, но та резко оборвала его.

— Ребята, это детские игры, вы в Москву, очень, очень срочно!...

Москва 1940 г. 29 июня

— Всё товарищ генерал!.. Так точно, группа опробованна на живых людях!.. Так точно, безупречно! Всё можно хоть сейчас во Фр…

— Не понял Демьян Совельевич?

— И как нет? Есть выполнять!

Андрей Петрович, положил трубку спец. связи; Почему в Белоруссию, зачем? Почему так секретно? Ни чего не понимаю, думал он глубоко затягиваясь сигаретой, а между тем, на стол Сталина легла следующая докладная с грифом „особо секретно“.

27 июня 1940 г. в районе села Тихое, квадрат 23/56 на Немецко—Советской границе, произошёл следующий инцидент…

— Дедушка, ну обещал ведь—а?

— Танечка, внученька, ну сколь раз говорить, утречком, после дождичка и пойдём по грибки—то.

— Ну значит завтра? — не унималась городская внучка десяти лет, что приехала на побывку к дедушке Ивану Ивановичу Бережко с самого Минска.

— А вот от средненького сына внучка—то? Ага—ага! Да! Андрейкина! Да вот аказия, грибы ей подавай! — отвечал Иван Иваныч соседям, что кланялись ему, идя на встречу.

Танечка была рада каждому грибку, что притаился под кустом, возле каждой берёзы или осины. Но чаща становилась всё гуще, и дед стал частенько покрикивать ей в след.

— А ну не замай лишнего! Ау—ау!

Танечка подошла к огромной сосне, что притаила у своего основания огромного корневища, группу каких—то грибов. И вдруг она увидела носок огромного сапога, настолько огромного, что неожиданно взвизгнула. Дед Иван Иваныч поспешил на визг. Вдруг из—за сосны, как—бы отделившись от её ствола, качнулся огромный человек!

Он был одет в чёрный плащ, в каске с небольшими рожками и с огромным автоматом на груди.

Таня замерла от ужаса. Гигант наклонился к ней, и взял её одной рукой за «грудки» платья так что материя, облегавшая спину девочки чуть не лопнула, и словно куклу поднял к своим глазам. Он смотрел на неё ничего не выражающим взглядом, слегка крутя головой в огромной каске, слегка поигрывая желваками челюсти.

Дед Иван Иваныч, оторопел, он смотрел на картину происходящего из ближайших кустов, что вели на голос Тани. Сандалики его внучки висели на высоте примерно пять метров от земли, неестественно болтаясь, как бы на верёвочных ножках.

Вдруг „гигантский солдат“, словно тряпку, швырнул Таню в противоположный, совсем ещё молодой ельник, густо укрывший поляну своей молодой зелёной хвоей.

Он попрежнему правой рукой придерживал висевший на груди автомат. Взгляд его ничего не выражал, даже удивления, и он не глянул куда бросил ребёнка. Казалось, и не понял, что это было живое существо. Ещё мгновение он посмотрел куда—то вдаль и скрывшись за сосной пошёл в глубь леса. Его огромная спина в чёрном плаще, ещё долго мелькала среди деревьев.

Дед подбежал к ребёнку, Таня была без сознания.

— Господи Боже! Косточки целы? — шептал дед, видать ельник удар смягчил!

Врач погран. поста №198

Прокопенко В.П. Докладная

„…Ребёнок поступил на осмотр спустя примерно три часа, после падения с высоты пять—семь метров. Переломов нет, имеются ссадины и ушибы по поверхности кожи рук, ног, состояние шоковое, сознание прерывистое, истерика. Родственник ребёнка рассказывает совершенно невероятную версию получения ушибов в следствии падения…

27 июня 1940 г старший следователь по особо важным делам, направленно в спец. отдел Н.К.В.Д Москва.“

Москва 1 июля 1940 г

Лагерь спец. подготовки Н.К.В.Д.

— Саша! — ныл Олег Коров — Ну что они из нас рыб делают?

— Олег! Не ной, значит так надо! — дружески отвечал ему Синёв, вон смотри Сёмко, даже слово не проронил, а между прочим, как и мы двенадцать часов сидит в воде.

— Бокс, ныряние, бокс, ныряние, рыбы—боксёры! — ворчал Коров.

В чём—то он был прав, их выпускали на ринг против мастеров спорта С.С.С.Р., последние работали на совесть, словно выполняя задание партии, выиграть чемпионат Мира. Это было похоже на избиение не более того. Потом, снова заросший тиной пруд, река, снова бокс, спать практически не давали. Боли они давно уже не чувствовали, впрочем как и желание жить, «девятый» на спец. подготовке совсем озверел, только работа с холодным оружием, постоянные упрёки, и снова бассейн, точнее пруд. Однажды их вызвали в спец. класс и полковник Заев «понёс».

— Вам родина, поручила ответственное задание, и от того, как вы его выполните зависит судьба С.С.С.Р.

— Ну так уж и С.С.С.Р. — удивился Сёмко.

— Именно так товарищи, именно так! — добавил Заев — Я вам лично желаю удаче и желаю её от лица руководства С.С.С.Р. — как—то странно закончил он.

— Ничего себе Санёк! — как—то глупо улыбнулся Коров, находясь уже на улице учебного городка. Вот это да! От лица руководства!

— Послушай Олег! — как—то не впопад ответил ему Саша. — А не кажется тебе дружище, что тогда, в тайге, это была просто бойня, и ничего более, этих зеков гнали на нас, точно зверей, нет? И место выбрали словно специально?

— Да хватит вам ребята! — вмешался Сёмко — Мы офицеры, это наша работа! Родина приказала мы выполнили, кстати и со званием внеочередным не обманули.

— Да нет ребята! Я не о том, просто очень странно всё это!

— Саша! Не принимай это близко к сердцу, вот мозги—то сейчас нам промоют!

— Точно — добавил Сёмко — Вон идут.

— Группа «девятого» в бассейн! — резко скомандовал посыльный.

— Ну, а я что говорил? И улыбаясь все трое двинулись к реке…

Неожиданно в воскресенье им дали увольнительную в город, до нуля часов, Саша так обрадовался, что даже забыл, ну хотя бы из чувства такта спросить Олега, где и как он собирается провести часы отдыха, все его мысли были направлены к той единственной, что не давала ему покоя уже несколько месяцев — Татьяна!

Татьяна:

Они познакомились случайно, в метро, когда усталый от бесконечных полит. занятий лейтенант Александр Синёв, возвращался в общежитие для курсантов Н.К.В.Д. В переполненном вагоне метро, они очутились рядом. Толпа людей казалось нарочно жила их своей массой друг к другу, словно невидимый «кукловод» там высоко в небе, переплетал всё теснее и теснее прижимая их тела, нити судьбы, этих совсем ещё юных молодых людей.

— Товарищ лейтенант, вы что, от своей артиллерии совсем оглохли что ли? — ворчала недовольно Татьяна, упираясь маленькими кулачками в грудь Саше. — Я же говорю вам, ну подвиньтесь—же хоть немного!

Саша был удивлён, во первых, по инструкции он носил форму лейтенанта артиллерии, во вторых она разбиралась в нашивках и шевронах, а в третьих, до чего—же она была хороша!

Её упругая грудь, упиралась в его мощное тренированное тело, словно небольшие резиновые мячики, а волосы??? Саша, что называется обнаглел и незаметно вдыхая аромат её чудных каштановых волос, трогал их губами!

— Что я вытворяю! — корил себя Саша, но устоять не мог.

Они вышли из метро на станции «Маяковская», он уже не в силах был отпустить её руку.

— Да пустите! Пустите—же наконец! — как—то неуверенно шептала ему Татьяна, и толи дружески толи в насмешку, полу шепча добавила: — Я милицию позову!

Саша молчал, слова путались в голове, и он еле выдохнув добавил:

— А как зовут милицию? — и густо покраснел.

— Милицию зовут с визгом — «караул»!

И она искренне рассмеялась своей очаровательной улыбкой, её алые губы, чуть оголили кончики белоснежных зубов.

Однако на станции метро её ждал «ухажор». Это был развязанный тип по имени Петя, родители его занимали где—то в министерстве, какой—то высокий пост, и он позволял себе некие выходки, «шуточки» как он их называл. Он не давал прохода Татьяне, и та, уже не зная как отделаться от этого ухажора, тем более, что они были соседи по дому, решила сегодня высказать ему всё, всё.

— А Танюха, очень хорошо! — и Петя в свойственной ему развязной манере бесцеремонно взял Таню за локоть.

Саша обернув голову на голос:— А, Танюха, так посмотрел на Петю! Что тот, заикаясь поздоровался с Сашей, начал пятиться, словно рак назад, и с тем—же глупым видом — «Ззздарасте!» скрылся в толпе шедшей в метро.