- -
- 100%
- +
В главке мнения тоже разделились. Такую операцию трудно скрыть. Нынешнюю прессу можно попросить промолчать, но информация при большом числе задействованных лиц быстро утечет в сеть. Провал вызовет сарказм масс и критику из Кремля. Тема бессилия силовых структур накануне выборов напрягала государство, как разговоры об ухаживаниях – импотента. Однако все сходились в одном: кроме этой, свежих идей по поимке Неизвестного нет.
Оперативный штаб заседал в опорном пункте полиции возле дома на Никитском бульваре, где прятался Неизвестный. Самый центр Москвы! Бешеная система безопасности, сторожащая правительственные учреждения, не учуяла монстра под носом.
После реформы полиция разделила город на оперативные районы, за которые отвечали отделы, и участки, форпостами порядка на которых выступали такие опорные пункты. Здесь располагались участковые, инспекторы ПДН, дежурный оперативник и дознаватель, были оборудованы изоляторы временного содержания и места отдыха патрульных.
Лера спустилась на цокольный уровень, где лет двести назад хранил товары какой-нибудь купец. Дверь ей открыли после строгой сверки удостоверения и уточнений по рации. Люди вылились из помещений в коридоры и на лестницы. Дремали бойцы СОБРа. Отдыхавший в камере алкоголик вжался щекой в решетку и пытался разобраться во всеобщей суете, пока кто-то наконец не захлопнул железную створку.
За очередным поворотом стоял, вроде возведенной самой себе статуи, Артем. Лера застыла, как если бы дальше не могла двинуться без разрешения. Его взгляд делал ее беззащитной. Артем не замечал мимику, эмоцию, возмущение и флирт, напрямую обращаясь к раздетому существу, которое уже не надеялось сбежать со всем этим мясом, боялось пощечин и громких звуков, спасалось под тонкой кожей и в усвоенных ритуалах послушания. Артем изменил выражение лица – зрительно это воспринималось как улыбка, но даже для имитации вежливости в нее было слишком мало вложено.
Леру, заставив пригнуться от неожиданности, хлопнул по плечу знакомый офицер из следственной бригады: «Молодец, Николаевна! Без тебя бы не нашли!» Она, конечно, не пыталась выдать идею за свою, однако Порфирий Петрович, хотя и не отказывал в удовольствии похвалить себя, выставлял свою воспитанницу вперед – вроде гордого родителя, собирающего комплименты, но подталкивающего ребенка, прочитавшего стишок, поклониться аудитории.
– Это… – хотела указать на автора Лера, но офицер уже скрылся за углом.
– Просто принимайте похвалы, Лера, – посоветовал Артем. – Научитесь ценить себя. Вам это пригодится. Он прав: без вас мы бы Неизвестного не нашли. Вы направили мысль своего бывшего начальника и убедили нужных людей принять его всерьез. Мало кто думал, что этот план сработает.
Взгляд Артема измерял Леру как заготовку. Она чувствовала, что он, в отличие от нее, знает точно, где и в чем она нужна. Если бы она умела слушать себя, то поняла бы, сколько боли и желания вызывает это ощущение. Но она лишь знала, что хочет, толкнув его, пройти дальше, выругаться, закурить. Лет десять назад Лера так бы и сделала. Сегодня она просто ждала, что от нее потребуют.
– Можно и на «ты», – буркнула Лера.
– Найди пока Хайруллина. Скоро начнем.
Лера прошла мимо, испытывая необъяснимое для себя раздражение. Она не поднимала глаз, точно ожидая приказа, который боялась получить.
Хайруллина Лера нашла в тупике, оканчивающемся обшарпанной дверью, когда-то закрашенной до слияния со стеной, а затем насвежо опечатанной в соответствии с неумолимым упрямством бюрократии. Хайруллин, сидящий на затерянной вне времени кушетке, выглядел так, будто забыт здесь вместе с ней и этой дверью. Лера села рядом.
– Скоро начинают.
– Знаю. Жителей уже эвакуировали.
– А если он заметил?
– За ним смотрят через тепловизоры. Он лежит в одной из комнат.
Лера вспомнила тухнущую квартиру Неизвестного, и ей стало не по себе.
– Так зачем я нужна?
– Понятия не имею. Старший брат предложил, – обозначил Хайруллин Артема. – «А вы Валерию Николаевну вызвали?» – «Надо?» Он не ответил, так что я решил, что лучше вызвать, вдруг к тебе вопросы возникнут.
– Не возникли. Я его видела.
– Может, полюбоваться на тебя хотел? – хмыкнул Хайруллин. От него это звучало, не относясь ни к чему реальному.
– Как нашли Неизвестного?
…Именно так, как предполагалось: Неизвестный зашел в аптеку, и его заметил замаскированный белым халатом молодой лейтенант патрульно-постовой службы, отрабатывающий необычную смену. Сперва он решил, что это не тот человек, но затем вошедший попросил коробку обезболивающего. Это было рецептурное лекарство. Чтобы продать его, нужно было ввести в систему данные врача, и отпуск сверх предписанного объема не прошел бы через кассу. Однако фармацевт внезапно достал коробку, явно готовый отдать ее за наличные. Лейтенанту пришлось, изобразив «коллегу», подозвать его и привести в чувство. Фармацевт выглядел раздраженным, как пьяница, у которого отнимали лишнюю рюмку. После он сказал, что забылся. Он явно и сам считал такой ответ неудовлетворительным, но должен был поверить хоть в какое-то объяснение.
Подозрительный покупатель, получив отказ, некоторое время молча взирал на аптекаря. Понять его намерения было невозможно – все равно что всматриваться в залитые оловом глазницы. Затем он ушел. «Лазурь» не поднимала тревогу, однако сложная нейросеть, эволюционно развившаяся в человеке, имела послабление, недоступное компьютеру: ей было позволено угадывать. Лейтенант чувствовал, что их посетил Неизвестный. И отправился проследить за ним.
Инцидент мог так и остаться нерассказанным. «Ну как?» – спросил напарник, пришедший сменить лейтенанта. «Никак», – хотел отозваться тот, но промолчал. «М?» – переодеваясь, продолжил интересоваться напарник. Казалось, лейтенант собирался ответить, но вдруг забыл собственные слова.
Легко было не заметить этого; поторопиться куда-то, не дождавшись отклика. Но сменщик лейтенанта был внимательным полицейским. Он помнил: в ориентировках предполагалось, что Неизвестный обладает способностью к гипнозу.
«Что-то случилось?»
Мимика лейтенанта выглядела так, словно тот пытался дать намек, не имея возможности сообщить прямо.
Лишь терпеливыми расспросами удалось вскрыть замки памяти. События проступали сквозь морок. Лейтенант вспоминал путь по нелепым деталям вроде выбитого из тротуара камня или узорчатого тега юных граффитчиков. Он никак не мог восстановить образ Неизвестного и предположил, что вовсе не видел его, а блуждал по улице под действием некоего наркотика, возможно, распыленного в аптеке. Но камеры показали, что лейтенант шел за конкретным человеком.
Проанализировали новую внешность. Для изменения формы глаз достаточно было отрезать кантальное сухожилие от кости и прикрепить в другом месте. По поводу ширины лица судмедэксперты предположили остеотомию нижней челюсти. Ничего сверхъестественного; правда, давно было понятно, что в пластических операциях Неизвестный не нуждается. Трансформации, вероятно, были болезненными.
Быстро определили квартиру. Как и в прошлый раз, съемщик платил много, наперед, наличными. Опросили соседей: никто не мог его вспомнить, но один пожаловался на гнилостный запах. Просканировав стены, обнаружили блуждающее по квартире тело. Оно «горело» с температурой больше тридцати восьми градусов. Готовило, смотрело новости, лежало в ванне.
Попытка приобретения обезболивающего могла свидетельствовать об обострении некоего расстройства. А значит, и о скором преступлении.
К концу рассказа Хайруллина в коридорах возник всплеск голосов, а затем наступило затишье. Видимо, пришло время занимать позиции.
В штабной комнате главенствовал генерал Макаров, которого прочили следующим министром внутренних дел. Он был знаком Седову по совместной работе в Курдистане, где отвечал за действия миротворческих сил. Начинающаяся старость не шла этому свирепому мужику и представлялась неудачным гримом. Под измятой кожей угадывался кирпичеобразный череп. Бесцветные глаза смотрели, накручивая душу за воротник. Хриплый голос резал затупленной пилой. Макаров всегда выглядел недовольным, и на фоне его безжалостной эффективности повод для недовольства обязательно находился.
Генерал хотел выгнать гостей, но чин из главка, ценивший Леру, тактично заступился за нее и заодно за Хайруллина. Артем промолчал, понимая, что его заступничество заставит генерала МВД пойти на принцип. Он тонко чувствовал, когда может вызвать раздражение.
На экран были выведены изображения с камер на шлемах бойцов. Отряд сгруппировался на лестнице и ожидал команды. Сегодня они опасались не пули и ножа, а чего-то незримого, ускользнувшего даже от микроскопов. Поэтому их хранил в первую очередь не бронежилет, а военные фильтры. Их пришлось срочно запрашивать через министра обороны, так как СИЗы на складах правоохранительных служб были устаревшими: никто из полицейских руководителей не планировал операции в условиях повышенной угрозы химического или бактериологического заражения.
Один из бойцов выдвинулся вперед, залепил замок чем-то вроде пластилина и отмотал шнур по времени горения. Как только появились искры, движение продолжилось на улице, где двое бойцов выстрелили из гранатометов. Газовые снаряды пробили стекло, отбросили шторы и стали извергаться самой едкой смесью, которая имелась на вооружении спецподразделений. Ее молекулы просачивались сквозь волокна большинства фильтров и игнорировали обычные абсорбирующие вещества. Поэтому если противник успевал надеть противогаз, то заботой штурмующих бойцов становилась не нейтрализация, а спасение захлебывающихся рвотой инсургентов.
После того, как гранаты коснулись пола, дверь швырнуло взрывом. Собровцы точно знали, где затаился монстр, и следили за каждым его движением – информация поступала им на нашлемные дисплеи. Неизвестный услышал гранаты и поднялся; его действия были медленными и хорошо читаемыми. Он не паниковал, но и не выдавал готовности дать отпор.
И все же в этот момент, как потом вспоминали, у каждого промелькнула мысль, что спецназ нужно отозвать. В действительности, мысль оформилась позже и просто смешалась с другими событиями. Разум со всеми своими сложными гоминидными надстройками не поспел за мгновениями, отпущенными на штурм.
Лишь разбирая запись, увидели, что именно было не так. Спазм дернул грудь Неизвестного, а значит, он вдохнул; его должна была скрутить агония. Однако его неторопливые движения воплощали медвежью вялость хозяина удела. Окутанный страшным газом, он спокойно распрямился и встал, повернувшись к идущим за ним спецназовцам.
Ворвавшиеся бойцы высветили его лицо сквозь дым и укутанную шторами полутьму. Неизвестный смотрел поверх всех, будто происходящее было суетой не более любопытной, чем копошение мух на подоконнике. В его косматую бороду вплелись струйки газа. Глаза его были наполнены концентрированной, отчаянной жизнью; так бывает у задыхающихся: все их существо подтягивается к взгляду, удерживаясь из последних сил на поверхности. Его лицо было красным, точно после интенсивной борьбы. И все-таки…
– Он дышит, – прошептал Артем, глядя на вздымающуюся грудь Неизвестного. Даже его на секунду сковало ужасом от этого зрелища: человек, в котором что-то выходило за пределы комфортного знания, обывательского здравого смысла. Взор Неизвестного, сам его облик оглушал, как выстрел над головами.
Но вот грудь опала. Кожа на шее с двух сторон расслоилась, и из щелей вышел густой ядовитый дым. На мгновение замерли даже собровцы, не страшащиеся зверей людской породы. Монстра бросили на пол и стали крутить руки. Неизвестный, позволяя надевать на себя наручники, начал прерывисто выдыхать. Сперва это напоминало сердечный кашель, но затем стал угадываться смех искаженного горла.
Неизвестного рывком подняли – и тогда он захохотал в голос. Один из державших его отскочил к стене и стал проводить ладонями по предплечьям, пытаясь стащить с них что-то невидимое. Второй тоже больше не держал Неизвестного – его руки бессильно соскользнули вниз, обмякнув; он попытался поднять их, но они погнулись, как резина.
Застонал третий боец. Под его кожей расползались багровые пятна, как если бы кто-то избивал его. В глазах заплескалась кровь, как в терпящем крушение батискафе. Из носа, как из двух отворенных кранов, полилась юшка. Звук спазма – и спецназовца вывернуло красной рвотой, такой массивной, словно его туловище было бурдюком с утробным вином.
Генерал Макаров дал команду открыть огонь. Это был боевой офицер, налаживавший порядок во вновь присоединившихся областях Евразийской державы. Он без оружия убеждал сдаться тех, кто устал воевать, а тем, кто клялся до самой смерти стрелять и взрывать, гарантировал скорейшее исполнение завета. Одни называли его карателем и оккупантом, другие благодарили за возвращение мирной жизни. Сейчас в этом человеке говорил страх. Он не знал, как спасти своих людей, сходящих с ума и истекающих кровью под чудовищный хохот.
Услышав команду, один из спецназовцев развернулся и расстрелял стоящего рядом товарища. Он, похоже, повел оружием без разбора, но несколько пуль пробили тело через незащищенное бронежилетом плечо. Человек с трудом, точно вцепившееся в кожу насекомое, отбросил автомат и закричал, схватившись за голову.
Неизвестный не спеша стащил наручники (кисти его смялись, как тряпочные), вышел из комнаты и пропал из поля зрения. Остались только стонущие люди и безмолвные тела.
– Я не отправлю на штурм вторую группу, – тихо сказал командир.
– Кто тебя просит? – процедил Макаров и повернулся к офицеру из главка. – Оцепляй весь дом. К Неизвестному не приближаться. Стрелять без приказа.
– Разрешите обратиться, товарищ генерал? – подал голос Хайруллин. У него был устало-безразличный вид человека, мотающего время за старым фильмом: все было ожидаемо и неизбежно.
– Разрешаю, – проворчал генерал, припоминая, что говорившему тут не место.
– Нужно «бэбэ» с «дураком» вызывать. – Так сокращенно называли беспилотную бронетехнику, а «дураком» обозначался искусственный интеллект. Хотя «бэбэ» стояла на вооружении столичного гарнизона полиции, согласно закону об использовании искусственного интеллекта подразделениями органов внутренних дел их машины должны были управляться удаленным оператором. Иными словами, Хайруллин предлагал вызвать армейскую технику. – Неизвестный опасен для человека на любом расстоянии.
– А знаешь, полковник, что будет, если я перед выборами в центр Москвы бэтээры загоню? Нас с тобой вместо «дурака» в них посадят и отправят на верблюжий хрен в Аравию.
На определенном уровне иерархии самый прямолинейный человек становится гибким политиком. Хайруллин, будто потратив последние надежды на эту попытку, послушно принял отказ.
Артем стоял у стены; его, казалось, никто не замечал. Лера, не понимая, зачем нужна здесь, испытывала иррациональную вину и ждала, что на нее вот-вот заорут из-за провала. Генерал Макаров раздал несколько приказов – и нашел взглядом Артема.
– Что предложите, уважаемый? – преувеличенно громко спросил он.
– Не я командую операцией.
– Очень удобно. А мнение ваше спросить хоть можно?
– Можно. Мы что-то упустили.
– Надо же, какая новость…
Но Артем имел в виду, что стало очевидным – могущество Неизвестного лежит за пределами обыденного опыта. Они должны обратить внимание на связи, которые прежде считали маловероятными или надуманными. Неизвестный стал фантастичнее, но вместе с тем яснее. Возможно, где-то была обронена подсказка, только раньше она ни с чем не соединялась. А вот с человеком с жабрами – вполне. Не прощаясь, Артем ушел.
– Ну а вы какого черта сидите? – обратился генерал к потерянным полицейским с окраины. – У вас дел в районе нет?
Проку от Леры с Хайруллиным теперь, когда задержание сорвалось, точно не было, и никто не вступился за них. Они выбрались из опорного пункта и, потеряв друг друга, пока пробирались через заслоны, своими дорогами направились по районным делам.
…От генерала Макарова требовали отчитаться, дать комментарий кремлевскому пулу корреспондентов, прибыть на совещание, разблокировать Никитский бульвар, немедленно поймать чудовище. Но ругань прекращалась, когда бранящийся видел кадры с распахивающейся для дыхания шеей. Всех охватывало чувство, испытанное Артемом: вдруг подступивший мрак, в котором даже привычное принимало фантастическую форму.
Приехал армейский генерал – похоже, кому-то еще пришла в голову идея Хайруллина; но вызвать боевых роботов никто так и не решился. Приехал заместитель директора ФСБ, коротко спросивший об обстановке и отступивший за ширму. Приехали два министра, ненужных здесь. «Я попрошу удалиться лиц, не входящих в штаб операции», – лязгнул Макаров. Приехал генпрокурор, ставший по привычке навязывать свое мнение полицейскому чину. «Я правильно понимаю, что теперь здесь распоряжаетесь вы и результат операции переходит под вашу ответственность?» – осведомился Макаров. Пока он, как атлант, удерживал навалившиеся на него ведомства и ветви власти с их чугунными плодами, люди на земле могли работать, не ощущая давления.
Поднялись дроны; просканировав дом, Неизвестного они не обнаружили. Сперва аппараты были настроены на тепловое излучение; не сразу кто-то сообразил внести поправку на то, что их цель, вероятно, могла остудить себя или спрятаться возле нагретой на солнце шторы. Однако и в других спектрах найти его не удалось.
Вокруг дома, в чьей тени начало мерещиться зловещее присутствие, все пытались убедить друг друга, что Неизвестный исчез: превратился в летучую мышь, прошел невидимым, провалился к себе домой – в преисподнюю. Генерал Макаров повидал слишком много зла, чтобы позволить себе богатое воображение, и не участвовал в мифотворчестве. Старый жилой дом со всеми его коммуникациями предоставлял достаточно нор, чтобы затаиться.
Решили вытаскивать разбитый спецназ, не установив местоположения противника. Все происходило в легком хаосе и спешке. Разложили лестницы. Первыми вошли бойцы второго отряда; никто не представлял, что предпринять, если снова возникнет Неизвестный, но выставлять вперед спасателей виделось еще менее осмысленным. Спецназовцы хотя бы могли нейтрализовать того из своих несчастных предшественников, кто, обезумев, оказал бы сопротивление.
Но было тихо; рассеивался дым. Квартира напоминала пострадавшую от пожара психушку. Один из выживших мычал, со страхом проводя ладонями по коже. Второй растерянно сидел, разложив руки – они неестественно изогнулись, похоже, лишившись костей. Стрелявший в товарища мотал головой, словно пытаясь поймать что-то взглядом; он вскинул автомат, и его тут же скрутили.
Всем в квартире было не по себе. Чей-то палец скреб сквозь череп. Мышцы щекотало. Слышались хлопающие в пустом доме двери. Тени замирали, только когда на них фокусировался взор. Кто-нибудь начинал говорить – не зная, что и зачем. Приладив к носилкам мертвых и раненых, квартиру покидали, едва сохраняя порядок.
В подъезд запустили дроны. За ними шел спецназ в только что доставленных противочумных костюмах и изолированных противогазах. Повышенное давление в этих скафандрах должно было выдавить любую чужеродную молекулу, пытающуюся протиснуться под оболочку. Но и этот отряд с Неизвестным не столкнулся.
Логично было предположить, что чудовище спряталось в одной из квартир. Стали вскрывать двери. В подъезд затащили дистанционно управляемого полицейского робота, обычно используемого для саперных работ, но сейчас спешно оборудованного оружейным модулем. Как выяснилось, это нарушало закон: полиция имела право открывать огонь только при угрозе жизням людей. Но если в квартиру вошел один робот, то эта угроза не возникает априори – стрелять нельзя.
Министр потребовал разобраться с коллизией. Генерал Макаров, конечно, подчинился, но выглядел немного обалдевшим, решая этот вопрос с правовым управлением. Выходом мог стать режим контртеррористической операции, снимавший ряд юридических ограничений, однако тут запаниковали в администрации президента. Робот терпеливо ждал, пока люди разберутся в своих алгоритмах.
В конце концов, генерал Макаров, не дождавшись чьего-либо одобрения и устав от бездействия, распорядился запускать машину. Когда сигнал об этом добрался до поясной коры мозга-государства, спорить уже было не о чем: во всем доме был обнаружен только проспавший эвакуацию алкоголик. Его обследовали с тщательностью, на которую мог бы рассчитывать первый попавшийся людям инопланетянин, но это был обыкновенный, давно и хорошо изученный алкоголик.
Решение генерала Макарова всех устроило: глава ведомства мог отдохнуть от шизофренических вводных окружения президента («принимайте все необходимые меры, кроме нежелательных» – хотя необходимое обычно возникает, когда исчерпано желательное), а кремлевская администрация получила контру либо к министру – за бездействие, либо к его визави – за волюнтаризм.
Не устроил, однако, результат: Неизвестный исчез. Дом прочесали еще раз, направляя людей во все большем числе и со все меньшей опаской. Заглянули за каждую трубу, с лупой проползли по крыше, спустились в подвал и даже всерьез изучили возможность просачивания Неизвестного через канализацию. Разумных предположений не осталось. Дело явно было не в экзоскелете, и никто теперь не мог отредактировать видеозаписи: наблюдавшие за городом сами были под наблюдением.
Жителей дома расселили по гостиницам. Полиция отчиталась о переданных людям домашних животных, оставленных во время эвакуации. После спохватились: а не мог ли Неизвестный?.. Но сличение подкожных чипов показало, что все звери были давно учтенными, добропорядочными представителями своих видов.
Теории, которые никто не решался произнести вслух, вызывали головокружение: телепортация, призрак, вампир. Однако вскоре следствие вновь обрело почву. На сей раз Неизвестный все-таки оставил различимый отпечаток.
Никак не удавалось найти последние бронежилет и шлем. Этому не сразу придали значение: кого-то раздевали уже в морге, кого-то еще в квартире, чтобы оказать первую помощь, кого-то в больнице, так что недостача не вызывала подозрений до вечера. Затем и с армейского склада рапортовали, что не возвращен респиратор.
Стали разбираться. В морге сообщили, что один из погибших был без обмундирования. Спасатели вспомнили, что маска на нем отсутствовала уже в квартире. Было очевидно, что эти вещи снял с мертвеца Неизвестный. Позднее, когда в дом вошла целая толпа людей, он мог сменить внешность и выйти у всех на глазах. И то, что он проскользнул между ними, возможно, прикоснувшись к кому-то плечом, пугало даже в качестве предположения. Другая мысль возвращала толику оптимизма: все-таки Неизвестный не всемогущ и охотнее прячется, чем атакует.
Однако, как это часто оказывается с хитроумными планами и навязчивыми страхами, реальность оказалась куда прозаичнее (и глупее). Неизвестный действительно выбрался из ловушки у всех на глазах – но еще раньше. Он вылез со спасательной миссией и даже помог с носилками. В суматохе никто не заметил лишнего бойца, тем более что резервная группа была одета так же, как и передовой отряд.
Только при просмотре записей, сделанных уличными камерами, кто-то обратил внимание на человека, который незаметно отодвинулся от места событий и сел в машину скорой помощи. Осененные догадкой, пересчитали, сколько людей вошло в квартиру и сколько вышло. Один оказался лишним.
Борода у Неизвестного исчезла. Найденные затем в ванне волосы выпали вместе с луковицами, как при токсическом отравлении. Анализ биоматериала выявил присутствие интерлейкинов IL-4 и IL-6, свидетельствующих об иммунной реакции; похоже, организм атаковал собственные фолликулы и заставил бороду выпасть.
Неизвестный сказал медбригаде, что должен сопроводить раненого в больницу, но, едва машина отъехала, попросил остановиться и вышел. Позже опрошенный врач назвал его лицо «совершенно незапоминающимся», и только взгляд остался в памяти. Медик прошел зону боевых действий и уже видел подобный – у солдат с ПТСР. Взгляд человека, близко познакомившегося со смертью. Другие, зная о ее существовании, беспечно упаковывают этот яд вне сознания, а он помнит о ней каждую секунду, он лишился всех барьеров, защищающих от этого ужасающего, сводящего на нет жизнь факта. Точно он навсегда застыл за мгновение до казни. Был ли это случай Неизвестного или только сходный симптом?
Десятки людей прильнули к экрану, на который «Лазурь» транслировала путь Неизвестного. Никуда не торопясь, он, неразличимый на улицах, шел через неприметные дворы, скрывался в зажмуренных арках, выбирал распахнутые, как зонты, кроны деревьев и удалялся от центра города. Всевидящая система неотступно следовала за ним, но в конце концов начала моргать. Вот оборотень зашел под эстакаду… и взор ангела-хранителя Москвы застыл. Больше Неизвестный не появлялся.
Прежде чем место было оцеплено, под эстакадой скрылось сто тридцать семь человек. Зашедших в ее тень и вышедших пересчитали – все совпало. Сто тридцать семь сотрудников вместе с «Лазурью» отследили каждого, и двести семьдесят четыре полицейских побеседовали с ними. Вызвавших малейшее подозрение доставили в отделы, где с ними общались следователи и психологи. Анализы подтвердили их соответствие описанным в медицинских историях личностям.