Вивьен, сплошное недоразумение

Глава 1

Ветер, как обнаглевший хулиган, ударил в покрытые льдом стены, поднял вихрь снега на металлическом козырьке и завыл как оголодавший вульф.

Я поморщилась, натянув на самую голову, пахнущую старой шерстью шкуру убиенного лет сто назад драгена, здоровенного мохнатого животного, от которого в жилах застывала кровь, но в данный момент, меня мало интересовали обитатели Элы. Больше всего, я боялась окоченеть заживо в этом забытом богами месте, которое местные жители почитали и считали самым лучшим.

Этих восторженных окликов я не понимала. Как можно любить бесконечный трескучий мороз и условия жизни, древние как мир?

Здесь не было и намека на удобства, типа световых и согревающих кристаллов. Местные пользовались по старинке масляными лампами, свечами и теплом камина, совершенно не признавая современные и удобные вещи.

Ничего, осталось совсем чуть-чуть, и я окажусь в своих обожаемые покоях, в южной части дома, где практически весь день, стены согревает добродушный Сувар.

– Проснулась?

Распахнув дверь с такой силой, что та ударилась об стену, в стылую комнату, в которой давно затих огонь, смирившись с невозможностью сопротивляться вечной мерзлоте, ворвалась Гликерия – супруга моего троюродного дядьки Дедвика.

Женщиной она была крепкой, как и все представительницы земель Ванн и совершенно не боялась холода. С утра до ночи она предпочитала легкие платья изо льна, а если становилось совсем невмоготу, то переодевалась в колючую шерсть.

– Умывайся, пока священная вода не остыла. Знаешь же, какие у нее лечебные свойства.

Гликерия поставила таз на небольшой табурет.

– Ну и натопила ты, – добавила она, пока я жалась под шкурой от холодрыги.

– Свойства ваших вод на меня не действуют, тетушка, – я выползла из своего убежища, на скорую руку надевая теплый халат, успевший замерзнуть за ночь, – вы пытаетесь, поите меня элем. Этот напиток не способствует омоложению. Я чахну здесь.

Гликерия звучно усмехнулась и покрутила головой в разные стороны.

– Не говори ерунды, зануда, – женщина оперлась крепкими руками в бока и дунув на выбившуюся прядь темно-синих волос, глянула на меня как на тщедушную. – Вставай, надо помочь натаскать воды. Не все же, валяться и сидеть за книгами.

– Завтра меня уже здесь не будет, – прищурившись, я резко вскочила с ложа, которое было сложно назвать кроватью. На какие-то деревянные доски водрузили скомканный местами матрас и укрыли шкурой, создав видимость удобства. Видимость эта была обманчива, как и тепло в стенах этой комнаты. Колючую мерзлоту отсюда было не изгнать, даже если поставить дюжину каминов!

– Жаль, а то я к тебе уже привыкла, – изображая печаль, высказалась Гликерия, продолжая стоять все в той же позе, пока я пыталась смахнуть с себя дрему и холод, умываясь в кипятке. От воды исходил пар, но я знала, еще пара минут и она остынет, как и все в этом доме.

– Ваши сыновья вам в помощь.

Я утерлась тряпицей, мигом вспомнив отпрысков Дедвика и Гликерии. Сыновья были здоровенными детинами. В физическом труде мастера, но в плане интеллектуальном и пары слов не могли связать, посему, наше общение с ними складывалось из нескольких фраз.

– В доме нужны еще одни женские руки. Мне жаль, что твое пребывание заканчивается. Гордон требует твоего возвращения.

– Наконец-то, у деда проснулась совесть. Одумался! – буркнула я, мигом вспомнив, почему меня отправили в этот край мерзлоты, в земли Ванн.

История моего позора, как выражался высокопарно глава семьи Гордон Суревер Стейдж, мой дед, произошла два месяца назад, в момент, когда Аквийские земли (кроме, конечно, Ванн), Сувар насыщал теплом и бесконечным летом.

Я влюбилась. И не знала, что за это наказывают так бессердечно!

А позорно это оказалось потому, что я призналась несколько раз в своих чувствах светловолосому Винсенту Тоталу. Скажем так, я проявила настойчивость и упорство, являющиеся моими лидерскими качествами, но Винсент не оценил, сдержанно высказался, что ничего не чувствует ко мне, даже самую малость, а потом я узнала, что вся история получила огласку и весь Аквалон был осведомлен, как безрассудно повела себя дурнушка Вивьен Эстер Стейдж.

После жадной на реплики дискуссии было решено изгнать меня с нагретого местечка, совместить приятное с полезным – замять скандал и прочистить мне мозги вьюгами земель Ванн.

Между прочим, Винсента я не забыла. Даже несмотря на его язык без костей и отказ быть со мной, я продолжала в своей душе согреваться надеждами, что все может измениться.

Вдруг волшебные воды озера Эа, действительно изменили меня в лучшую сторону?

– Господин Гордон все сделал правильно, – поддакнула Гликерия, – руками нам подсобил, и ты стала более спокойная.

– Конечно, на таком-то холоде, – брякнула я, натягивая колючие чулки, от которых страшно чесались ноги, – сберегаю тепло в организме, чтобы не окочуриться, посему молчу, тетушка.

Женщина вздохнула и покачала головой.

– Ладно, что я тут с тобой спорю? Дедвик попросил отварить мясистые куски каюна, да пожирнее. Да, накорми ирбисов!

Я промолчала, спровадив Гликерию уничтожающим взглядом.

Стоило вспомнить здоровенные куски мяса представителя гор, как мне стало дурно.

В этих землях его просто обожали. Мясо согревало, было маслянистым и жирным. Конечно, я не прочь была, хоть иногда, испытывать согревающее тепло внутренностей, но предпочитала овощную бурду, а не сочащиеся салом шматы, от которых передергивало.

Смирившись с тем, что в обедню я снова буду голодна, но воодушевленная скорым отбытием из этого богами забытого места, я шустро одевалась, не забывая почесывать ноги от колючей шерсти. Две исподние байковые рубахи, махеровое серое платье и платок из ангоры, я накинула на ватный тулуп, размера на три больше, а потом глянув на себя в старое зеркало, потрескавшееся в углах, вздохнула, вглядываясь в отражение.

Я никогда не считала внешний вид чем-то главным. Мне не интересны были модные фасоны платьев, украшения и изысканные прически.

Наверно, я задумалась о себе, только когда получила отворот поворот от Винсента.

Когда боги раздавали внешность, возможно, они обошли меня стороной, как и всех представителей рода, где я умудрилась родиться.

Кроме тетки Андромеды, дочери деда Гордона, славившейся смазливой красотой и выразительными чертами лица.

Женщиной можно было залюбоваться, но только на первый взгляд. Буквально через несколько минут, просачивалась хитрость, заносчивость и к всеобщему удивлению нашей семьи, распутство. В последнем она была хороша и пугала даже меня, непуганую ничем. Если только страхом окочуриться от холода в землях Ванн.

Всмотревшись же в отражение, я пристально разглядела простодушное лицо в виде сердечка, бледноватую кожу, щедро сдобренную конопатинами, которые активно виднелись в летние месяцы, блеклые светлые волосы, с еле заметным бледным оттенком голубого, но вишнэ на торте, было другое – разные по цвету глаза. Один голубой, другой туманно-серый. Словно у богов в коробках по раздачи внешности, оказались остатки, и они решили одарить меня необычностью, наплевав на женскую привлекательность, зато приправив ненужной индивидуальностью.

Ростом я тоже не вышла и в свои двадцать лет, казалась юнее, чем было на самом деле.

Вздохнув, я вошла в стылый коридор, подсвеченный масляными лампами и потерев ладони друг об друга, направилась к стряпчим, дабы перекусить.

Поела быстро, пихнув в рот пару сваренных вкрутую яиц, хлеб с наполовину замороженным маслом и кипяток, сдобренный несколькими каплями согревающего эля.

Эль здесь являлся таким же ходовым напитком, как в других землях Аквии, вайни, кава или взвар из ягод и плодовых. Ваннийцы от него пьянели, только в том случае, если вливали в себя несколько литров. Мне хватило стакана, чтобы превратиться в свинско и забыть свое имя. Местные обсмеяли меня, посчитав невменяемое состояние очень забавным.

Я не была мстительной натурой, но не удержала свой, порой заносчивый и настырный нрав от пакости, облила двери домов умников холодной водой, после чего замки замерзли. Пришлось немного попотеть, чтобы выбраться.

Ваннийцам было к этому не привыкать. Они обожали прилагать физические усилия, охотиться и мериться силой на различных турнирах, которые здесь проводились каждую седмицу. Драки с оголенными торсами, перетягивание каната, катание с горы на санях и охота на диких вепрей, была их страстным развлечением.

Тяжело вздохнув, будто собираясь участвовать в физической расправе, я нырнула за дверь. Порыв ветра был такой силы и колючести, что моментально припечатал меня по лицу хлесткой пощечиной. Сделав с усилием вдох в платок из ангоры, я поплотнее подтянула капюшон и что есть сил бросилась за ведрами, стараясь не растерять остатки тепла внутри вмиг содрогнувшегося тела.

Благо мне повезло.

День выдался ясным. Сувар, словно насмехался. Касался задубевшего лица бесчувственными лучами, слепил глаза и создавал иллюзию тепла, коего здесь не видели тысячелетиями.

У озера Эа, священного, между прочим, уже толкался народец у прорубей, набирая воду для готовки и мытья. Пришлось потоптаться на месте, подпрыгивая на левую ногу, в ожидании своей очереди.

Несмотря на мерзлоту, бесконечно снежные равнины, куски сине-голубого льда и хмурые горы, ваннийцы, были народом веселым, что нельзя было сказать обо мне, явной представительницы более теплых мест. Здесь я чахла, и если дед хотел избавиться от меня, он делал правильно.

– Замерзла?

За моей спиной раздался голос, от которого меня передёрнуло. Подавив вдох сожаления, что в очередное жадное на радости утро, мое настроение подвергнется встряске еще большими недовольствами, я повернулась, тут же столкнувшись с щербатым ртом Гхона, местного ловеласа, считающего себя неотразимым. Конечно, он мог считать все что хотел, но я, в отличие от ваннийек, не видела и капли красы в лице, изъеденном бороздами, переломанном в прошлом носу и маленькими бесцветными глазами. Молодой человек, не был героем моего романа, но теплил в душе надежду, что я могла стать его судьбой и навсегда осесть в этом негостеприимном крае.

Мечтать он мог что угодно, пока я в душе тешила надежды о Винсенте.

– И вам доброго утра, Гхон. Решили осветить рассвет своим мужественным ликом?

Парень зарделся от комплимента, показавшимся ему искренним. На моем лице застыло что-то наподобие улыбки и никак не хотело менять свое выражение, по причине замерзания кожи.

– Знал, что ты пошла за водой и решил присоединиться.

Прищурившись, я сделал шаг вперед, мечтая, чтобы быстрее подошел мой черед. Мне дико не нравилось панибратство и фривольности в общении. Обычно в Аквии, переходили на сближение, только после обмена брачными чашами. Здесь же, плевали на все эти пересуды, вдолбленные в доме благородного воспитания, в котором я провела дюжину лет, впитывая как губка учения, труды и правила. Честно говоря, училась я средне, больше витала в облаках и усвоила материал поверхностно, кроме некоторых правил по манерам, которые вбивались с таким усилием, что впечатывались в память как отметины.

– Не хочешь прогуляться вечером?

От предложения я вздрогнула. Вечерами, когда температура опускалась до абсолютно не щадящих показателей, на улицу мог выйти камикадзе, либо

самоубивец.

– Нет, я буду занята, – проговорила я, не разжимая губ, дабы не впускать ледяной воздух.

– В питейной «Логово зверя», нам будет тепло, – весьма двусмысленно подмигнул Гхон, а я содрогнулась от отвращения, вмиг представив это свидание, с пропахшим элем парнем и вонючими мужиками, от которых будет разить потом и накидками из шкур. – Столик в углу, камин и сытный кусок мясца.

– Заманчиво, но воздержусь. На завтра у меня запланирована выделка шкуры, – ляпнула я первое, что пришло в голову. Говорить о том, что я покидаю эти земли без зазрения совести, не стала, по причине какой-нибудь пакости от Гхона.

– Не знал, что ты такая рукодельная, Вив.

Этот парень терял балы к моему завоеванию, очень стремительно. Укороченным именем меня могли называть только самые близкие, но никак не он.

– Да, – кивнула я, – потом, у нас разделка туши каюна. Гликерия очень хочет унять мое любопытство, показать, где находится спинно-поясничная часть у животного и тонкий край.

– Я могу помочь.

– Не утруждайся, – махнула я заледенелой рукой и бросилась к проруби, плюя на безопасность. Черпнула воды, чуть не клюнув носом в воду, от которой поднимался еле заметный пар и быстро набрав два ведра, поплелась как гусыня к дому дядюшки.

– И все же, – не отставал Гхон, – если вдруг передумаешь, я буду в питейной сегодня после семи. С надеждой буду ждать.

– Надежде надо дать отдохнуть, прощай Гхон.

Проскрипев по снегу, я вышла на малолюдную улицу, припуская как можно быстрее и стараясь не расплескать драгоценную жидкость. Этот бестолковый каюн, даже не предложил мне помочь донести тяжелую поклажу, зато набивался на вечерочек вдвоем.

Идиот!

Этот разговор меня еще больше разозлил. Я влетела в ворота дома дядюшки Дедвика с выпученными от гнева и холода глазами.

– Эй, Герон, – гаркнула я старшему сыну Гликерии, который прохлаждался у загона с ваками и ковырял в носу, – быстро возьми у меня ведра! Что стоишь, дуралей?

Я не стала изысканно выражаться, потому что это отношение к женскому полу в землях Ванн, меня порядком коробило. Здесь считалась нормой тяжелая работа у женщин. Они воспринимались как равные мужчинам и делали точно такую же работу, как и обнаглевший мужской пол. Поэтому вид скучающего Герона, стал последней каплей.

Парень вяло ухмыльнулся и нехотя, подошел ко мне.

– Так, значит, уезжаешь, – проговорил он, а я удивилась, что этот недоросток смог сложить три слова в предложение.

– Не говори, что будешь скучать.

– От тебя толку ноль.

Я взглянула на красное лицо подростка, вдруг ощутив желание его ударить по щеке, чтобы не повадно было умничать, но сжала кулак.

– Могу сказать о тебе тоже самое. Хотя нет, – я прищурилась, накладывая в огромный таз корм для ирбисов, – ты умело ковыряешь в носу.

Герон покраснел, напрягая извилины, чем бы ответить на выпад, но я уже направилась в сторону подвала, где держали хищных представителей земель Ванн. Они походили на хищных кеди с морозно-северным окрасом. Глаза, словно синие сапфиры, всегда замирали как перед прыжком, стоило кому-то зайти в место, где их содержали.

Этим местом был подвал с кривыми, надломанными местами ступенями, где лестницу тускло освещали керосиновые лампы.

Когда я спускалась сюда первый раз, я думала, что дядюшка Дедвик, по наставлению моего деда, решил от меня избавиться.

На скользких ступенях можно было спокойно сломать шею, если неправильно поставить ногу, а в темноте, прочувствовать самые жуткие страхи.

Благо животные содержались в клетке, но стоило начать подходить к ним ближе, начинали шипеть.

Дедвик долго смеялся над моим смятением и страхом, называя пугливой. В чем была ирония, я так и не поняла, решив, что дядька не в своем уме, в принципе, как и все представители семейства Стейдж.

Потом я наловчилась и уже не так боялась спускаться в темное логово зверей.

– Ну, доброго вам дня, – буркнула я, открывая щеколду и засовывая в специальное отделение плошку с кормом. Ибрисы тут же жадно набросились на еду, отталкивая друг друга и протяжно рыча. Пока они ели, я задумалась над тем, что в услужении были работники, кто чистил клетку, и это важное действо не доставалось мне.

Я любила животных, но не до такой степени, когда нахождение с ними могло быть опасным.

Подождав когда трапеза закончится, я осторожно вытянула таз и поторопилась убраться наверх, чувствуя себя в этом месте неуверенно. Казалось, что отовсюду доносится скрежет мушей, а в темном углу притаилось првидение в жуткой, проеденной мулью вуали.

Я надеялась, что мои дела на сегодня закончены, но Гликерия решила напоследок заставить меня делать все что только можно, например, помогать стряпчей перебирать горох.

Время за этим монотонным действом, казалось, встало и я даже пару раз клюнула носом, слушая рассказы женщины, занимающейся варкой каюна. Она рассказала мне всю жизнь, вплоть писать мемуары и в какой-то миг я пришла к мысли, что знаю почти всех ее родственников.

Наконец, наступило время обеда. Порадоваться трапезе мне не дали блюда – вонявший на весь дом старый зарубленный каюн, салат из редьки с морковью, бульон на костях с клубнями видавшего виды картофеля и тощие тушки сельдии, такой же костлявой, как и я, на таком скудном рационе питания.

Идя в трапезный зал, где скрипели деревянные полы, даже просто от дуновения ветра, я мечтала насладиться сладостями в любимой кондитерской Аквалона. Воспоминания о сладких ежевичных эклерах, корзиночках, канноли и безе, заставляли мой живот заходиться в мучительных судорогах.

А как я мечтала предаться спокойному чтению любимых книг!

Наверно, вышло столько интересных новинок, в которые можно было сладострастно погрузиться в свободное время.

Я откинула мучительные мысли о возвращении, стоило мне зайти в трапезный зал, где дядюшка Дедвик, чуть ли не пускал слюну, уловив аромат вареного в специях мяса.

Благо здесь хорошо натопили, не пожалев дров. Я даже скинула тулуп, но осталась в платье и двух байковых рубахах, похожая на кочан капусты.

– Завтра уезжаешь? – поправив синий ус, улыбнулся Дедвик, крепкий, худосочный мужчина, с бойкими кудрями волос, торчащими в разные стороны.

– Соскучилась по дому, дядюшка. Сил нет, как трепетно рвется сердце к дедуле, – разлюбезно произнесла я, снова оглядев убранство того, чем можно отобедать. Хлеб мог задушить голод на корню, что порадовало. Салат из редьки скрутить живот, а в дорогу это был опасно, а мясо? Не была я любителем мертвых тушек, больше предпочитая все что связано с овощами.

– Передай ему мой низкий поклон. Рад, что ты была тут и надеюсь, тебе понравилось.

Мне стоило больших, почти нечеловеческих усилий, выдавить из себя улыбку, больше похожую на перекос челюсти.

– Не то слово. Я обескуражена гостеприимством этих благодушных на снега земель.

Дедвик раскатисто рассмеялся. Ваннийцы любили громко проявлять свои эмоции, какими бы они не были, радость, грусть или гнев. Сначала, я дергалась от ярких выпадов, но потом привыкла. По крайней мере, здесь плевать хотели на вычурность и изысканные манеры.

Немногочисленная семья, в лице дядьки, Гликерии и двух сыновей, повела носами, стоило внести тарелки с главным блюдом.

Я вздохнула и, отведя взгляд, тут же столкнулась с чучелом вепара, голова которого безжизненно пялилась на меня. Мех местами был потертым, а на самой макушке лежал неслабый шмат пыли. Рядом висело большое полотно бога Оуруса, с торчащим вперед мечом и грозным видом. Поежившись, я встрепенулась, стоило прислужнице поставить передо мной мой обед.

Здоровенный, обтекаемый жиром шмат, где с краю виднелся постный кусочек.

Хлебом сыт не будешь, посему я взяла нож и аккуратно отрезала филейную часть, пока остальные вгрызались в жир зубами. Выглядело это дико. Будто по случаю какого-то праздника, случился бал у людоедов.

– Поутру, до Вандея тебя отвезет Дурон. Он уже начал готовить сани, смазывает маслом.

Чтобы не сказать грубость, пришлось закусить язык. Дуроном являлся не играющий мышцами верзила, готовый подстегивать кровожадного драгена по спине, а обычный чахлый старик. Глухонемой в придачу. И что-то подсказывало мне, ехать нам придется долго и молчаливо.

– Нет ли, кого-то более резвого, дядюшка? Боюсь, что с вашим Дуроном я опоздаю на дирижабль.

Дедвик поправил ус, стирая капающий жир в тарелку. Я сглотнула клейкий комок хлеба, упавший тяжелым грузом в живот, и почувствовала подступившую тошноту. Аппетит пропал полностью.

– Мерзлые земли, суровы, – начал проповедь мужчина. Гликерия кивнула со знанием дела. – Если захотят, отпустят тебя без сучка и задоринки. Хочешь пройти путь легко, искупайся в озере Эа, очистись от скверны.

Я посмотрела на Дедвика как на ненормального, утеряв вмиг маску благородства.

– Мне кажется, дядюшка, вы хотите оставить меня здесь навечно. Я, пожалуй, воздержусь от предложения и с радостью отбуду с Дуроном на санях.

Левый глаз мужчины дернулся. Все, чуть ли не с открытыми ртами наблюдали, что он скажет дальше, пока Дедвик засовывал себе в рот здоровенную ложку редьки, приправленной маслом.

– Подумай, это может пойти на пользу.

– Согласен с отцом, – поддакнул Герон, – я окунался. Стал другим. Словно дух во мне ожил.

Я покосилась на чадо дядьки.

Если после окунания стану такой же тупоголовой, то лучше однозначно воздержаться!

– Удивительно, – умиление на моем лице, граничило с помешательством, – от тебя исходит свет Герон. Святые угодники!

– Хватит прикалываться над ним, – неожиданно в защиту выступил его младший, но более бойкий брат, Дхар. Темные, почти черные глаза, смотрели на меня ожесточенно. Впору, достанет нож и кинет в меня. Я усмехнулась. Знала, что его это раздражает и бесит.

– Не ссорьтесь, – примирительный тон Гликерии, заставил нас заткнуться. Все уставились в тарелки, и трапеза наполнилась лишь чавканьем и жадными глотками.

Немного позднее, после нескольких часов эксплуатации моих физических усилий, в которое включили таскание дров по залам, мытье тарелей в нагретой воде и натирания пола воском в холле, я злая и готовая изрыгать гнев, наконец, направилась в комнату, плотно заперев дверь, чтобы ни один наглый сквозняк не смог пробраться в натопленное помещение.

Дров я себе натаскала, больше, чем кому-либо, дабы прогреть кости так, чтобы завтра не замерзнуть заживо с медлительным Дуроном.

Уставшая от длинного дня, я вытащила к двери дорожный сундук, тяжелый и неповоротливый как склеп. Он не был шибко большим, но я надеялась, что прибуду в Ванн и буду зачитывать до дыр старые книги, а также фолианты по плодородию, но вместо этого меня стали эксплуатировать как последнюю прислужницу. Явно дед постарался, науськал дядьку, чтобы тот спускал с меня три шкуры и выбивал дурь, в виде Винсента.

Чувствуя задатки сгущающегося гнева, готового вырваться наружу, я неряшливо и совершенно не по-господски, стала закидывать в сундук немногочисленные вещи, в виде нескольких платьев, которые ни разу не надела, исподних рубах и чулок и когда хлопнула громко крышкой, стерла испарину с мыслями, что скоро окажусь в родных стенах и буду нежиться в купели столько, сколько захочу.

Ночью спала плохо. Сон не шел, перемешивался с волнением из-за начавшегося сильного ветра, обещающего предстоящую вьюгу.

Но под утро, наконец, все стихло, и я даже смогла ненадолго уснуть, пока не оказалась разбужена женой дядьки.

Она доложилась, что Дурон почти все подготовил и готов трогаться в путь, после завтрака, дабы успеть до надвигающейся пурги.

Мысли про пургу пугали, но я надеялась, что возчик не лишен остатков разума и сделает все возможное, чтобы мы успели доехать до земель Ванд до непогоды.

Наевшись яиц до упора, я была остановлена родственниками, для минуты прощания. Все эмоционально обнялись и вышли во двор, где я тут же узрела хиленькие сани, покрытые парой шкур для тепла и запряженные драгеном, самым опасным хищником этих мест.

Многих отлавливали еще в младенчестве, натаскивали уважать людей и относиться к ним как к главным. Драгену, которого запрягли в сани, с виду было много лет. Очень много.

Когда меня привезли сюда, то условия были более сносными. Широкие сани с наточенными полозьями, шустрый молодой драген и накидка для тепла, но в этот счастливый для меня день прощания, все было иначе.

Все складывалось так, чтобы я не смогла добраться быстро и спокойно.

Драген кашлянул, хрипло зарычав и тяжело вздохнул, явно недовольный длительным путешествием.

Дурон, в меховой шапке и здоровенных унтах, доходящих до бедер, посмотрел на меня, так же как драген. Желания ехать, на лице не проявлялось.

Наконец, мой сундук привязали позади и еще раз обнявшись, я уселась, укрывшись шкурой, молчаливо кивнув вознице.

При хорошем погодном раскладе, настроении и резвости драгена, мой пусть составил бы около семи, восьми часов. К вечеру я должна была оказаться в Вандее, столице земель Ванд, сесть в экипаж и успеть на вечерний дирижабль.

Зажав пальцы на руках, я стрельнула глазами в небо, посылая просьбу к богам, окроплённую надеждой. К властителям миров я обычно не обращалась, посему и не шибко верила, что они обратят на меня внимание.

Заселенные земли Ванн остались позади, стоило проехать две крутые горки, на которые драген забрался резво. Казалось, животное, почувствовав ритм, ощутило прилив сил и одухотворенно бежало посреди льдов и скалистых снежных навесов.