Новости для президента

Настоящее издание является художественным произведением. Персонажи, диалоги, сюжетные линии, организации, события и обстоятельства, описанные в книге, созданы в рамках авторского художественного замысла. Произведение не является документальным исследованием, журналистским расследованием или утверждением о фактах в отношении конкретных лиц, организаций либо событий. Любые возможные совпадения с реальными лицами, организациями, названиями, общественными спорами, судебными делами или иными обстоятельствами являются случайными и непреднамеренными. Реплики, мнения и оценки персонажей относятся к художественному повествованию и не выражают позицию автора в отношении конкретных реальных лиц или организаций.

Перед прологом

Информационное обеспечение высших должностных лиц государства строится на принципах оперативности, проверки данных и краткости. Руководству страны регулярно поступают материалы из нескольких источников: Администрации Президента, федеральных министерств и ведомств, а также специальных служб. Такой подход позволяет сопоставлять сведения из разных каналов и получать более полную картину происходящего.

На регулярной основе готовятся краткие информационные сводки и аналитические материалы по наиболее важным вопросам внутренней и внешней политики, экономики и безопасности. При возникновении чрезвычайных ситуаций информация передается незамедлительно по защищенным каналам связи, без ожидания очередного планового доклада.

Материалы для руководства оформляются максимально лаконично: в начале излагаются ключевые выводы и факты, затем — необходимый контекст и аналитические оценки. При подготовке документов обычно отделяются проверенные факты от экспертных выводов, что позволяет быстро оценить ситуацию и при необходимости углубиться в детали по конкретному вопросу.

Пролог

Дежурная смена Ситуационного центра Президента РФ начиналась в 06:00. В бункере под Старой площадью не было окон, только сплошная стена плазменных панелей, на которых беззвучно пульсировали графики индексов, тепловые карты социальных настроений и сводки новостных агентств.

Генерал-майор Сазонов прошел через двойные шлюзы биометрического контроля ровно в 06:15. Его интересовал только один терминал — консоль интеграции ведомственных сводок, куда стекалась ночная фактура от региональных управлений ФСБ. За консолью сидел капитан технической службы, методично переносящий данные из синей сети в красный контур — для утреннего дайджеста первому лицу.

— Открой сводку по Приволжскому округу, — приказал Сазонов, останавливаясь за спиной офицера.

Капитан набрал комбинацию на клавиатуре. На экране развернулся текстовый блок: отчет о ночных обысках в молельных домах незарегистрированной религиозной группы. В конце документа значился аналитический вывод местного управления: «Оперативные мероприятия спровоцировали резкий рост социальной напряженности. Фиксируется координация действий так называемых “экспертов-религиоведов” из центрального аппарата РАЦИРС с местными радикальными группировками. Запрашиваем проверку источников финансирования экспертной группы».

Сазонов смотрел на мерцающие строчки. Этот абзац не должен был покинуть пределы ведомственного сервера. Если он попадет в утреннюю «красную папку», у аналитиков Администрации Президента возникнут вопросы. Вопросы приведут к запросам метаданных.

— Выдели последний абзац, — ровным голосом произнес генерал. — Начиная со слов «Оперативные мероприятия».

Капитан послушно выделил текст.

— Удалить. Присвоить гриф «Для служебного пользования», подвид «Локальная оперативная обстановка». В дайджест не включать. Суть события изложить в одном предложении: «В ходе плановых мероприятий пресечена деятельность экстремистской ячейки».

— Товарищ генерал-майор, алгоритм Ситуационного центра требует прикреплять оценку рисков к каждому инциденту с участием более ста человек, — сухо напомнил капитан, не убирая руки с клавиатуры.

— Оценка рисков: нулевая. Инициатива на местах. Исполнять.

Текст исчез. Вместо него появилась короткая, стерильная строчка. Сазонов дождался, пока система подтвердит сохранение изменений и синхронизацию с сервером пресс-службы Кремля. Информация была купирована. Президент получит ровно то, что должен получить — картину стабильной работы правоохранительных органов, защищающих традиционные ценности. Никаких связей. Никакого РАЦИРС. Никаких упоминаний Александра Дворкина.

Генерал развернулся и направился к выходу. В 08:00 папка ляжет на стол в рабочем кабинете президента. Система работала безупречно, фильтруя шум и отсекая те векторы, которые могли нарушить архитектуру выстраиваемого порядка.

Глава 1. Ночной мониторинг

Интерфейс информационно-аналитической системы «Призма» представлял собой темный экран, разделенный на четыре рабочих сектора. В левом верхнем углу непрерывно обновлялась лента мировых информационных агентств, правый верхний сектор отображал тепловую карту активности в социальных сетях, а нижняя половина монитора была отведена под специализированные запросы и фильтры.

Елена Родионова сидела за терминалом номер восемь в кабинете мониторинга Администрации Президента. На часах светились цифры 02:14. Ночная смена всегда отличалась монотонностью. Задачей операторов было отсеивать информационный шум и формировать первичные справки для утренних докладов. Обычно в это время система фиксировала лишь стандартные колебания индексов на азиатских биржах или дежурные заявления западных политиков.

Система издала короткий звуковой сигнал. На тепловой карте зарубежного сегмента интернета появилось пульсирующее желтое пятно.

Родионова передвинула курсор и развернула лог. Алгоритмы «Призмы» зафиксировали аномальный всплеск трафика и цитируемости в узком сегменте независимых правозащитных платформ и специализированных форумов. Всплеск не был связан с крупными новостными поводами последних суток. Он генерировался вокруг одного конкретного узла.

Пальцы Елены быстро застучали по клавиатуре. Она ввела команду на изоляцию источника. Экран мигнул, выстраивая граф связей. Все векторы сходились на одном доменном имени.

Это был ресурс, позиционирующий себя как архив независимых расследований. Родионова ранее сталкивалась с подобными сайтами — обычно они представляли собой сбор конспирологических теорий и непроверенных слухов. Однако алгоритм «Призмы» присвоил этому всплеску высокий индекс достоверности на основе перекрестных ссылок.

Внимание аналитика привлекла аббревиатура, которая за последние сорок восемь часов упоминалась в привязке к этому домену более семи тысяч раз. РАЦИРС. Российская ассоциация центров изучения религий и сект.

Елена открыла защищенный браузер, предназначенный для работы с внешними несертифицированными источниками, и перешла по ссылке. Сервер находился за пределами российской юрисдикции, но доступ к нему не был ограничен Роскомнадзором.

На главной странице сайта висел объемный массив документов, выложенных в открытый доступ. Заголовки отчетов пестрели терминами «международная антикультовая сеть» и «дестабилизация». Родионова привычно отфильтровала эмоциональную подачу и перешла в раздел с прикрепленными файлами. Ее интересовали только первичные данные.

Она инициировала скачивание первого пакета документов — архива в формате ZIP весом около трехсот мегабайт. Пока полоса загрузки заполнялась, Елена открыла сопроводительную записку исследователей. Речь шла о финансировании структур, связанных с президентом РАЦИРС Александром Дворкиным.

Архив распаковался в отдельную изолированную папку на жестком диске терминала. Внутри оказались сканы финансовых отчетов, выписки из реестров и аналитические таблицы, охватывающие период с 2011 по 2015 год.

Родионова открыла первый PDF-файл. Это был отчет о президентских грантах, выделенных Центру религиоведческих исследований во имя священномученика Иринея Лионского. Суммы исчислялись десятками миллионов рублей.

Взгляд Елены зацепился за официальное название проекта, под который выделялось финансирование: «Оказание помощи людям, пострадавшим от тоталитарных сект».

Она открыла соседний текстовый документ из архива, содержащий выдержки из аудиторских проверок грантовых проектов. Текст на экране гласил:

«Выборочный анализ показывает, что реализация ряда проектов, получивших гранты, близка к нулю. Особенно показательны гранты на интернет-проекты, где реализация выглядит формальной, фрагментарной и не отвечает заявленным целям и задачам. Таким образом, массив проектов, выигравших президентские гранты, нуждается во всесторонней, непредвзятой проверке на соответствие нормативным требованиям, принципам конкурентности, общественной значимости и реальной эффективности».

Елена свернула документ и открыла новую вкладку в браузере. Она ввела адрес официального сайта Центра Иринея Лионского. Интерфейс сайта выглядел устаревшим. Родионова методично прокликала разделы «О центре», «Новости», «Публикации».

Ни в одном из разделов не было ни слова о практической помощи пострадавшим. Не было ни телефонов горячих линий для психологической поддержки, ни адресов реабилитационных центров, ни отчетов о потраченных средствах. Единственным неизменным элементом на каждой странице оставался блок с реквизитами для сбора пожертвований. Весь остальной контент состоял из агрессивных статей, направленных на дискредитацию различных религиозных групп.

Данные из независимого архива подтверждались простейшей проверкой по открытым источникам. Гранты выделялись на помощь, но по факту деньги шли на генерацию контента, разжигающего межрелигиозную рознь.

Это было лишь первым звеном. Родионова вернулась к распакованному архиву и открыла таблицу в формате Excel. В ней были сведены даты поступления грантовых траншей на счета структур РАЦИРС в различных регионах страны. Десятки строк. Саратов, Новосибирск, Екатеринбург, Казань.

Елена посмотрела на часы. 03:05. У нее было еще около двух часов до начала формирования утренней «красной папки». Она решила провести перекрестный анализ.

В нижнем секторе экрана «Призмы» Родионова запустила модуль ретроспективного поиска по региональным средствам массовой информации. Она загрузила в систему даты траншей из таблицы и задала поиск по ключевым словам: «секта», «деструктивный культ», «экстремисты», «опасность», привязав их к названиям конкретных религиозных меньшинств.

Система загудела, обрабатывая терабайты архивных публикаций за пять лет. На экране начали появляться графики.

Елена вывела на монитор данные по Новосибирской области за 2013 год. 12 апреля на счета местного отделения РАЦИРС поступает первый крупный транш из федерального гранта. Родионова наложила на эту дату график публикаций в региональной прессе.

До 12 апреля информационный фон вокруг религиозных меньшинств в регионе оставался нейтральным. Отдельные упоминания в криминальной хронике отсутствовали.

26 апреля, ровно через четырнадцать дней после транша, в трех крупнейших региональных изданиях синхронно выходят развернутые статьи о «засилье сектантов». На следующий день подключаются местные телеканалы с репортажами, снятыми скрытой камерой. Еще через день начинаются пикеты «возмущенной общественности» у зданий молельных домов.

Четырнадцать дней.

Родионова переключила фильтр на Екатеринбург, 2014 год. Дата транша — 5 сентября. Дата начала массированной медиакампании против другой религиозной группы — 19 сентября. Снова ровно четырнадцать дней.

Она запустила автоматический скрипт, который наложил все семьдесят четыре транша из таблицы на графики региональной медиа-активности по всей стране за четыре года.

Процесс занял около минуты. Когда зеленая полоса загрузки исчезла, на экране сформировалась итоговая диаграмма.

Отклонение составляло ноль процентов.

В каждом из семидесяти четырех случаев, зафиксированных в скачанном архиве, агрессивная кампания в прессе, сопровождающаяся призывами к запрету той или иной организации, начиналась ровно через две недели после поступления денег на счета аффилированных с РАЦИРС структур.

Елена откинулась на спинку кресла. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов за стеной.

Математическая точность графика исключала случайность. Это не было стихийным возмущением граждан. Это не было независимой журналистской работой на местах. Перед ней лежала цифровая модель жестко скоординированной, корпоративной операции. Две недели — стандартный срок для обналичивания средств, оплаты заказных публикаций в региональной прессе, найма массовки для пикетов и согласования текстов с кураторами.

Кто-то методично, год за годом, финансировал создание искусственных очагов социальной напряженности в регионах, маскируя это под борьбу с сектами.

Родионова снова обратилась к архиву независимых аналитиков. Ей нужно было понять методологию. Как именно антикультистам удавалось так быстро фабриковать информационные поводы, которые затем подхватывали правоохранительные органы.

Она открыла папку с внутренними инструкциями и методическими материалами, собранными независимыми исследователями. В одном из текстовых файлов содержались расшифровки обучающих семинаров для региональных активистов.

Елена выделила на экране абзац, принадлежащий Виталию Питанову, одному из видных деятелей антикультового движения:

«Вам нужно собирать компрометирующие материалы на секты и распространять их! Должен отметить, что этот подход может легко применяться против кого угодно — против православных мирян, священников и даже церковных иерархов. Мы живем в прозрачном обществе, и при желании компромат можно найти на любого или просто выдумать».

«Или просто выдумать». Текст был предельно откровенен. Инструкция прямо указывала на возможность фабрикации данных не только против маргинальных групп, но и против представителей доминирующей церкви, если они станут неугодными.

Родионова свернула текстовый редактор. Данные, лежащие на жестком диске ее терминала, выходили далеко за рамки рутинной сводки. Они доказывали, что материалы независимых исследователей не являлись маргинальной теорией заговора. Это была точная, верифицируемая фактологическая база.

Связь между государственным финансированием, структурами Дворкина и искусственно смоделированными кампаниями травли была доказана перекрестным анализом дат.

Елена посмотрела на пустой бланк утреннего дайджеста. Включить эту информацию в стандартную сводку было невозможно. По регламенту, любые аналитические выводы, касающиеся деятельности официально зарегистрированных общественных организаций, требовали согласования с профильными управлениями ФСБ и МВД. Если она отправит этот лог по стандартным каналам, он будет заблокирован на первом же этапе верификации, а ее саму ждет служебное расследование за превышение полномочий.

Информация такого уровня требовала не просто включения в дайджест. Она требовала глубокого аппаратного синтеза и выхода на другой уровень принятия решений.

Родионова выдвинула ящик стола и достала стандартный служебный флеш-накопитель в металлическом корпусе. Такие носители не имели подключения к внешним сетям и использовались аналитиками для физического переноса данных между изолированными контурами Ситуационного центра.

Она вставила накопитель в порт терминала. Система запросила подтверждение уровня доступа. Елена ввела свой личный код.

Копирование заняло несколько секунд. Массив документов с архива, графики корреляции дат и выдержки из грантовых отчетов перекочевали на флешку.

На часах было 04:15. Утренняя смена Ситуационного центра начнет прибывать через час. Артур Воронов, ведущий аналитик, обычно приходил к пяти тридцати, чтобы успеть выпить кофе до утреннего брифинга.

Елена извлекла накопитель, положила его во внутренний карман пиджака и удалила скачанный архив с жесткого диска терминала. Затем она очистила историю запросов в модуле ретроспективного поиска региональной прессы.

Экран «Призмы» вернулся к своему исходному состоянию. Тепловая карта мигала привычными маркерами, лента новостей продолжала транслировать сухие строчки официальных коммюнике. Ничто не указывало на то, что только что в этих стенах была вскрыта архитектура многолетней операции по дестабилизации страны.

Родионова открыла пустой бланк утреннего дайджеста и начала печатать стандартную сводку ночных событий, готовясь к завершению смены. Флешка в кармане казалась тяжелее, чем обычно. Действовать нужно было быстро и строго вне стандартных протоколов.

Глава 2. Синий контур

Пластиковый стаканчик с двойным эспрессо глухо стукнул о столешницу.

Артур Воронов сидел за дальним столиком в пустом кафетерии Администрации Президента. Половина шестого утра — время, когда ночная смена уже сдала посты, а дневная еще не прошла через турникеты на проходной. Ведущий аналитик Ситуационного центра предпочитал эти полчаса тишины для просмотра ночных сводок.

Елена Родионова опустилась на стул напротив. На ней был тот же строгий пиджак, что и вчера вечером, под глазами залегли глубокие тени. Она не стала брать кофе. Вместо этого она положила на середину стола стандартный служебный флеш-накопитель в тяжелом металлическом корпусе.

— Ты не пошла домой, — констатировал Воронов, глядя на флешку. Использование физических носителей внутри здания регламентировалось жестко. Они применялись только для переноса массивов, которые по соображениям безопасности не должны были оставлять следов в логах внутреннего сетевого обмена.

— Я скачала архив с независимого сервера, — тихо сказала Родионова. — Финансовые отчеты, гранты, внутренние методички. Потом прогнала даты траншей через модуль ретроспективного поиска по региональной прессе.

Воронов сделал глоток кофе. Он не любил спешку.

— И что показал поиск?

— Семьдесят четыре транша на счета структур, аффилированных с РАЦИРС, за четыре года. И семьдесят четыре скоординированные медиакампании против религиозных меньшинств в тех же регионах. Отклонение по времени старта кампании от даты поступления денег — ноль процентов. Ровно четырнадцать дней в каждом случае.

Воронов отставил стаканчик. Как аналитик, работающий с большими данными, он знал цену таким совпадениям. — Корреляция не всегда означает каузацию, Елена. Ты знаешь базовое правило. Возмущение общественности может совпадать с выделением грантов на подавление этого возмущения.

— Когда интервал совпадает до часа на протяжении пяти лет — это не каузация. Это утвержденный регламент проведения операции, — Родионова придвинула флешку ближе к нему. — Там же лежат их внутренние инструкции. Они прямо пишут о необходимости сбора и фабрикации компромата на любые неугодные группы, включая православных мирян и священников. Это не стихийное движение. Это корпоративная структура с жестким управлением.

Воронов несколько секунд смотрел на металлический прямоугольник. В его должностные обязанности не входило расследование деятельности общественных организаций. Его задачей было обеспечение первого лица государства верифицированной аналитикой. Но если данные Родионовой подтвердятся по закрытым каналам, это будет означать, что в сводки для президента годами ложилась искаженная картина внутренней безопасности.

Он молча забрал накопитель, опустил его в карман брюк и поднялся из-за стола.

Рабочий сектор Воронова находился на минус втором этаже, в зоне повышенного контроля Ситуационного центра. Пройдя через двойной шлюз биометрической идентификации, он оказался в прохладном помещении, заполненном ровным гудением серверов.

Его терминал состоял из трех широкоформатных мониторов. Воронов авторизовался в системе, введя личный код и приложив палец к сканеру. Левый экран мигнул и сменил цвет интерфейса на темно-синий.

«Синий контур» представлял собой закрытую ведомственную сеть. Она не имела выхода в интернет, но была напрямую интегрирована с архивами и базами данных профильных министерств: МВД, ФСБ, Минюста и Следственного комитета. Любой запрос здесь оставлял цифровой след, но уровень допуска Воронова позволял ему работать в режиме аналитического мониторинга, не вызывая немедленных срабатываний систем безопасности в самих ведомствах.

Он вставил флешку Родионовой в защищенный порт. Система проверила носитель на наличие вредоносного кода и открыла директорию. Воронов бегло просмотрел выгруженные графики. Математика Елены была безупречной. Четырнадцатидневный лаг между траншами и медийными атаками выглядел как отлаженный конвейер.

Но графики из открытых источников не имели юридического веса для Кремля. Воронову нужен был государственный след. Если структура РАЦИРС обладала таким влиянием в регионах, она должна была оставить отпечатки в официальных реестрах.

Он перевел курсор на экран «Синего контура» и открыл базу данных Министерства юстиции РФ. В строке поиска он ввел два параметра: «Александр Дворкин» и «РАЦИРС», ограничив выдачу нормативно-правовыми актами и приказами по министерству.

Система выдала триста сорок результатов. Воронов отфильтровал их по значимости. На первой строчке оказался документ, датированный началом 2009 года.

Приказ Минюста России от 18 февраля 2009 года № 53 «О государственной религиоведческой экспертизе». Этим приказом утверждался новый состав Экспертного совета.

Воронов открыл историческую справку по совету. До 2009 года этот орган состоял преимущественно из светских ученых, академических религиоведов из МГУ и профильных институтов РАН. Их заключения отличались осторожностью и редко давали правоохранительным органам жесткие основания для запрета организаций.

В апреле 2009 года ситуация радикально изменилась. Новый министр юстиции Александр Коновалов подписал указ о назначении нового председателя совета. Им стал Александр Дворкин.

Воронов вывел на правый монитор биографическую справку на министра Коновалова, подтянув данные из кадрового резерва. Взгляд аналитика зацепился за раздел об образовании. Коновалов окончил Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет. В графе преподавательского состава за годы его обучения значилась фамилия Дворкина. Министр юстиции назначил на ключевой экспертный пост в государстве своего бывшего университетского профессора.

Аналитик вернулся к составу Экспертного совета образца 2009 года. Он начал копировать фамилии новых членов совета и прогонять их через ЕГРЮЛ — Единый государственный реестр юридических лиц.

Александр Щипков. Лев Семенов. Роман Силантьев. Александр Кузьмин. Евгений Мухтаров. Андрей Васильченко.

База данных выдавала стопроцентные совпадения. Кузьмин числился ответственным секретарем РАЦИРС и руководителем миссионерского отдела Саратовской епархии. Мухтаров руководил ярославским отделением той же структуры. Все новые члены совета, пришедшие вместе с Дворкиным, являлись функционерами одной и той же организации.

Воронов откинулся в кресле. Академическая наука была полностью вычищена из государственного органа. Ее место заняла частная ассоциация, получившая монопольное право определять, какая религия в России является законной, а какая — экстремистской.

В прикрепленных к приказу архивных файлах Воронов обнаружил аналитическую записку Департамента по защите конституционного строя, датированную тем же 2009 годом. В ней содержалась оценка рисков, связанных с новым составом совета. Документ включал стенограмму выступления профессора кафедры государственно-конфессиональных отношений РАГС Ремира Лопаткина.

Воронов развернул текст на весь экран:

«Действие, которое мы сегодня рассматриваем… направлено на раскол, на посев вражды в обществе, на стравливание одних частей общества с другими. Это первое. Второе — проблема выходит за рамки только совета. Минюст присваивает себе и частично делегирует совету полномочия, которых он по закону иметь не может. Он заявляет: “контроль за деятельностью религиозных объединений”. Как так? Даже в советское время Совет по делам религий не имел права контролировать деятельность религиозных объединений».

Записка была отправлена в архив без движения. Предупреждение профильного специалиста проигнорировали.

Воронов открыл Уголовный кодекс в справочной системе. Статья 307. Заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод.

Он начал выстраивать логическую цепочку, печатая тезисы в защищенном текстовом редакторе. Судебная система России устроена так, что судья не является специалистом в теологии. Принимая решение о запрете организации, судья опирается исключительно на бумагу, выданную аккредитованным экспертом. Доказать умысел в ложной религиоведческой экспертизе юридически невозможно — эксперт всегда может сослаться на свою научную позицию, на то, что он так интерпретирует тексты. Это идеальная лазейка.