- -
- 100%
- +
После небольшой паузы Архипов проговорил:
– Это все подстроила правящая партия. Никак не хочет никому и нигде уступать. Знает, что у нас махинации не пройдут, вот и вышла на Президента. А тому на то, что у нас народ живет лучше других областей, наплевать, он, конечно, вцепился в то, что народ голосует за коммунистов, его главных врагов.
– Когда – никогда он обязательно обратил бы на нас внимание. Я давно это ожидал. Главное, что народ за нас. Ничего они с нами не сделают. Ну, снимут меня, ну и что? Если уж вы так спокойно восприняли свою отставку, то, что обо мне говорить?
– Ты не прав. Если от моей отставки пострадает лишь моя семья, то твоя отразится на судьбах тысяч людей.
– Основную свою работу с вашей помощью я уже сделал. И буду продолжать, несмотря ни на что. А если потребуется, то и поборемся, мы не пальцем сделаны.
Перед тем, как положить трубку, Архипов заметил с усмешкой в голосе:
– Знал бы Президент, какое недоверие он вызывает у меня.
И тут начались звонки. Все особенно были возмущены тем, что Верхова назвали киллером, и всячески выражали поддержку. И спрашивали, что им делать. Он благодарил за поддержку и призывал к спокойствию. Но они не отставали и стали настаивать, чтобы он их принял и посоветовал, что им делать и что говорить, если к ним кто приедет. Он и сам хотел встречи с народом, так как не мыслил себя без людей, и назначил ее в шесть вечера в конференц-зале мэрии.
Весть о предстоящей встрече распространилась по району быстрее молнии, и в половине шестого все близлежащие улицы были уставлены машинами, даже пришлось перенести встречу во Дворец Культуры станкозавода. И там не всем хватило места. Опоздавшие толпились в фойе у открытых дверей.
В своем выступлении Верхов высказал свое видение происшедшего. Для Президента и правящей партии, сказал он, главное не улучшение жизни народа, как это имеет место в Лесках и Центроградской области, а удержать власть олигархии и элиты, неотъемлемой составной частью которых они сами являются. Их до смерти напугал прогноз накануне предстоящих выборов.
Когда он коснулся формулировки увольнении Архипова «как не оправдавшего доверия Президента», назвав ее президентским ноу-хау, до сих про никем не используемой, из зала раздался крик:
– А он сам не вызывает у нас доверия!
Зал бурно зааплодировал.
– А вот это уже не ноу-хау, – сказал Верхов. – Вот и выскажите ему свое недоверие на парламентских выборах в отношении возглавляемой им партии власти.
– Мы-то выскажем, только все равно она победит при подсчете голосов, – поднялся в третьем ряду мужчина с густой седой шевелюрой. Верхов узнал в нем руководителя зверофермы Птицына.
– Ее победа уже предрешена. Я хотел бы ошибиться, но не исключаю, что всех вас вычеркнут из списка депутатов как врагов этого общественного строя.
Зал взревел от возмущения. Многие вскочили, что-то крича, сидевшие тоже кричали, доказывая друг другу или застыв в тяжелом раздумье.
Верхову потребовалось время, чтобы успокоить зал.
– Это лишь предположение, но мы должны быть к этому готовы. Какие у вас будут предложения?
К трибуне решительно направился стоявший у стены председатель молочной фермы Паршин, инициатор создания партии в поддержку Верхова «Возрождение России». Её ЦИК не зарегистрировал, и она в полном составе вслед за своим кумиром присоединилась к коммунистам. Сам Паршин баллотировался в депутаты областной думы.
Подойдя к трибуне, Паршин оперся о нее, обвел зал суровым взглядом и сказал в микрофон так громко, что зазвенели стекла:
– У меня предложение одно: либо наши депутаты остаются в списках, либо на выборы никто из нас не пойдет. Мы их бойкотируем.
– Ох, как ты их напугал! – раздался крик. – Это их только обрадует. Выборы будут признаны состоявшимися даже, если придет десять человек.
– А впишут тысячу! – добавил женский голос.
Опять начался гвалт, и опять Верхову пришлось утихомиривать зал. К его удивлению и радости на сцену поднялась Галина Сергеевна Осипова, жена его бывшего водителя Толи, убитого омоновцами. Она была замом мэра соседнего Козловского района и уполномоченным Верхова по развитию этого района.
Поздоровавшись с Костей кивком головы, Осипова встала рядом с Паршиным.
– Я из Козловки. У нас ситуация аналогичная вашей. По опросу около семидесяти процентов наших избирателей готовы проголосовать за коммунистов. Я считаю необходимым предложение товарища Паршина о бойкоте выборов распространить на всю область. Давайте подумаем, как это сделать. Ваш район в области во всем передовой. Вам и карты в руки в организации бойкота по области. Свой район я беру на себя.
Предложение Осиповой собравшиеся единодушно одобрили. У многих нашлись родственники и знакомые практически во всех районах области. Сам Верхов знал всех руководителей районов, так что проблем с организацией бойкота не должно быть.
Но это будет сделано, если события развернуться по самому плохому сценарию: отстранения кандидатов – коммунистов от участия в выборах.
То, что ничего хорошего его лично и жителей области, тем боле Лесков не ожидает, Верхов понял, просмотрев показанное по второму каналу в девятичасовых вестях выступление Президента на пресс-коференции в Подмосковье. Катя не могла скрыть слез, услышав, как Президент назвал Костю киллером. Сам он старался забытьл об этом, хотя услышанное с болью отозвалось в его сердце. Нину в репортаже, естественно, не показали. Приехавшая чуть позже, она добавила, что помимо ее, из репортажа выбросили также указание Президента Министру внутренних дел при подавлении народных выступлений не делать поблажек женщинам и подросткам.
При Кате Нина постаралась смягчить рассказ о встрече с Президентом, но ничего не скрыла, когда вышла с Костей в коридор покурить. Она была уверена, что снятием Кости с должности мэра дело не кончится, а, учитывая холуйскую ретивость служак, его запросто могут обвинить, как Квачкова, в организации мятежа или бунта против власти, и дело может дойти до ареста.
– Если они тебя арестуют, то уже не выпустят, – была уверена она.
– Ну и что ты предлагаешь? – спросил он. – Раньше времени податься в бега?
– Костя, не знаю. Но до ареста допускать нельзя.
Пока он обдумывал ее слова, она позвонила мужу и узнала, что здание редакции ее газеты «Заре навстречу!» два часа назад опечатали по указанию нового губернатора. Костя и Катя, как могли, стали ее успокаивать. Вдруг она спросила Костю:
– Рогов не побоится напечатать мой репортаж о пресс-конференции Президента? Лесковцев он очень разозлил бы.
Костя отыскал в мобильнике номер телефона Рогова, главного редактора Лесковских вестей», и передал мобильник Нине. Редактора она хорошо знала. Отойдя в сторонку, она рассказала ему о пресс-конференции. Он, не раздумывая, согласился, а Костя разрешил ей воспользоваться компьютером, и она тут же села писать. Через час приведенная в начале этой книги статья была написана и отправлена по электронной почте Рогову. Через десять минут он позвонил и попросил Нину приехать в типографию. Отвез туда ее Костин водитель Вася, живший рядом. Там она, поработав, прикорнула на диване и вернулась к Косте в восемь утра с толстой кипой готового номера газеты с ее статьей на целую страницу.
Они вместе позавтракали. Нина вдруг раздумала ехать домой. Понимая, что основные события должны произойти в Лесках, она уговорила Костю взять ее с собой на работу. Она была для него, как родная сестра, да он и не видел причины отказа.
***
Рогов удвоил тираж этого номера газеты и, попросил разносчиков донести газету, помимо подписчиков, в самые дальние уголки района.
В десять утра у Ветрова должно было состояться совещание с директорами Трика (от ООО), как назывались для отвода глаз в районе и области колхозы, скотоводческие и прочие фермы, по вопросу подготовки к севу и другим весенним работам. Когда Нина раньше Ветрова вошла в конференцзал, то увидела у каждого сидевшего «Лесковские вести». Это предусмотрительный Рогов положил кипу газеты на стол регистратора, хотя у многих прибывавших она уже была.
Без пяти десять Верхов только собрался встать из-за стола, чтобы отправиться на совещание, как в его кабинет вошел возбужденный телохранитель Коля со словами: «Рвутся к вам из Центрограда», а за ним протиснулись трое незнакомых людей. Один из них, не намного старше Верхова, приземистый, полноватый и лысоватый с неприметным небритым лицом, одетый в черную блестящую куртку с капюшоном, отороченным дорогим мехом, подошел вплотную к столу и ткнул в Верхова коротким пальцем:
– Ты мэр?
Верхов медленно поднялся и, смерив хама недобрым взглядом, проговорил, не сдерживая гнева:
– Я мэр. Порядочные люди, входя, здороваются и не тыкают до знакомства. А непорядочных я обычно вышвыриваю из кабинета.
С этими словами он вышел из-за стола и направился к хаму. Тот быстро попятился назад и спрятался за спинами более рослых попутчиков, шагнувших вперед. Стоявший от хама справа молодой человек лет тридцати, одетый в длинное черное пальто, с коротко стриженой фигурной бородкой, которая ему очень шла, придавая артистический вид, достал из кожаного портфеля, висевшего на плече, лист бумаги и протянул его Верхову со словами:
– Это распоряжение губернатора Центрограда Фогеля Аркадия Михайловича о введении в Лесках прямого губернаторского правления с временным отстранением вас от занимаемой должности и назначением вместо вас Алтухина Генриха Анатольевича. – Бородач указал кивком головы на хама. – Я, позвольте представиться, следователь Генпрокуратуры по особо важным делам Щербина Виталий Леонидович. С нами также приехал заместитель председателя ЦИКа Корягин Анатолий Дмитриевич.
Корягин, абсолютно бесцветный во всех отношениях достаточно пожилой человек, одетый во все темносерое, вместо того, чтобы наклонить голову, высоко ее задрал.
Сразу видно, кто есть кто, подумал Верхов, обведя всех троих внимательным взглядом и остановив его на листе. Взяв его в руки, он сказал стоявшему у двери Коле:
– Коля, иди, я разберусь. – Он вернулся на место, сел и пробежал глазами бумагу. – Вовремя вы подъехали. В конференц-зале собрались руководители всех сельхозпредприятий нашего района для обсуждения вопросов по подготовке к весне. Пойдемте, я вас представлю, а вы разъясните цель вашего приезда. Это, чтобы избежать кривотолков.
Алтухин не без опаски выдвинулся вперед и возразил:
– Никаких кривотолков тут быть не должно. Все видели по телевизору выступление Президента.
– И смею вас заверить, что многие из лесковцев мало что поняли, чем конкретно Лески не угодили Президенту и на каком основании он назвал меня киллером.
От возмущения у нового мэра Лесков отнялся язык. Увидев, как он открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, Щербина поспешил ему на помощь:
– Мы для этого и приехали сюда, чтобы во всем разобраться.
– Вот и воспользуйтесь случаем поговорить с народом.
– У меня другое задание, – помахал рукой перед заметно выступавшим животом Корягин.
– Среди них, кстати, есть кандидаты в депутаты от компартии, которых вопреки всем законам Президент приказал ЦИКу снять с предвыборной гонки.
Теперь уже Корякин открыл было от возмущения рот, но, взглянув настороженно исподлобья на Верхова, пересилил себя и выдохнул:
– Хорошо, я согласен.
Щербина посмотрел на Алтухина.
– Я бы на вашем месте, Генрих Анатольевич, тоже обязательно пошел. Вам с ними не один день работать.
Чтобы не терять лицо, Алтухин снял куртку и хозяйским взглядом оглядел кабинет в поисках вешалки. Верхов подошел к стенному шкафу у двери и открыл дверцу. Дождавшись, когда разделись остальные, он вышел вслед за ними.
В приемной к нему подошла бледная, с трясущимися губами секретарь Татьяна Петровна и подала ему полученное по факсу распоряжение нового губернатора.
– Я уже в курсе, – шепнул он, прикасаясь пальцами к ее плечу. – Не переживайте, все будет хорошо.
Она с сомнением покачала головой и проводила его тревожным взглядом до двери.
***
Зал встретил их настороженным гулом. Верхов понял, что присутствующие каким-то образом уже узнали. Это было заметно не только по гулу, но и по гневным взглядам на его спутников, усаживавшихся за председательский стол. Сам он встал сбоку стола.
Когда непрошенные гости уселись, он зачитал распоряжение губернатора и, представив гостей, сказал замершему в зловещей тишине залу:
– Сами понимаете, проводить или не проводить это совещание, теперь решаю не я. Но продолжать работу с вами по подъему сельского хозяйства, если позволят обстоятельства, я, разумеется, буду. А сейчас я вас покину, чтобы освободить место в кабинете для нового мэра.
По дороге к двери его остановил окрик Алтухина:
– Кабинет опечатан! Входить и выносить из него что-либо до окончания работы комиссии категорически запрещено.
От взрыва негодования, словно от ветра, шевельнулись на окнах гардины.
Верхов подошел к Щербине и попросил:
– Вы не пройдете со мной, я заберу свое пальто.
– Разумеется, разумеется, – поднялся следователь.
Топот ног и стук сидений заставили Верхова обернуться. Зал, как по команде, поднялся и направлялся вслед за ним к двери.
За столом раздался крик Алтухина:
– Кто разрешил уходить? Я вас не отпускаю!
– А, пошел ты! – ответил за всех хрипловатый голос директора зверофермы.
В приемной между столом секретаря и дверью сидел на Колином стуле внушительного вида парень. Татьяна Петровна, увидев Верхова, вскочила и вопросительно уставилась на него. Он показал ей жестом, что подойдет к ней, и вслед за Щербиной прошел в кабинет. С вешалки настенного шкафа он снял пальто, а со стола взял сигареты с зажигалкой.
– Мобильный телефон у вас служебный или ваш личный? – спросил следователь.
– Общий. Телефон мой, а за разговоры оплачивает мэрия.
– Вообще-то положено его у вас на время забрать и просмотреть записанные в нем номера.
– Бога ради, только не сегодня. Надеюсь, вы понимаете, сколько будет сегодня мне звонков, и, если я не буду отвечать, они парализуют работу мэрии.
– Хорошо. В крайнем случае, я воспользуюсь справочником секретаря.
– Все, что записано у меня, у нее есть. Ну, я пошел. Успешной вам работы.
Щербина поднял в знак прощания руку и предупредил:
– Постарайтесь не отлучаться из Лесков в течение полутора недель.
– Хорошо, но имейте в виду, что Лесками у нас считается не только город, но и весь район.
Следователь хотел что-то сказать, но передумал и кивнул.
В двери Верхов столкнулся с Алтухиным. Взглянув на его висевшее на руке пальто, мэр хмуро бросил:
– Я вас не отпускаю. Вы мне можете понадобиться.
– Если такое случится, мой домашний телефон есть у секретаря.
– Я вас не отпускаю!
– И не надо. Успешной вам работы я уже пожелал через Виталия Леонидовича.
Верхов повернулся и вышел.
– Константин Алексеевич, – зашептала Татьяна Петровна, когда он подошел к ней, – я не хочу здесь без вас оставаться.
– Татьяна Петровна, успокойтесь. Все уладится. Потерпите.
– Я бы сколько угодно потерпела бы, если бы знала, что вы вернетесь.
– Это вряд ли. Но без работы я не останусь. Захотите перейти ко мне, я вам буду рад.
– Захочу, – обрадовалась она и опять зашептала. – Нину Олеговну сюда не впустил амбал у двери. И не только ее. Она ожидает вас внизу.
Чмокнув ее в щеку, Верхов в сопровождении Коли прошел мимо караулившего у двери внушительного парня и спустился вниз. Нина и Паршин поджидали его у раздевалки. Обратив внимание на их сочувствующие взгляды, он указал пальцем на урну:
– Слезы и сопли прошу сливать сюда. Где остальные?
– Ожидают у машин, – ответил Паршин. – Хотят хоть что-то услышать от тебя. Понять их можно. Сколько ты у нас мэром? Двенадцатый год? И до него еще полгода нами занимался. И все это время мы были с тобой, как телок за маткой. Тогда ты всего на полмесяца исчез, так нас с потрохами сожрали. И сейчас могут. Пойдем, хоть чем-то нас успокой.
– Скажите, чтобы ехали в ФОК Платона. В зале там все поместятся. Я с Ниной чуть позже подъеду.
– Особо не спеши. Нам самим надо определиться.
Едва Паршин исчез за дверью, как к Верхову подбежал запыхавшийся от бега по ступенькам амбал.
– Алтухин приказал вам оставить ему машину с водителем.
Верхов развел руками и проговорил с усмешкой:
– Ну, раз Алтухин приказал, как же ослушаться?
Тепло попрощавшись с расстроившимся Васей, Верхов и Коля сели в машину Нины. Видя ее подавленное состояние, Верхов спросил с нежностью в голосе:
– Ты чего? Это давно следовало ожидать. Да и сколько можно быть мне мэром? На четвертый срок я так и так не собирался идти. Все, что можно было здесь сделать, я сделал. Вспомни, какими были деревни в Лесках двенадцать лет назад. Сплошное кладбище. А сейчас?
– Они опять превратят их в кладбище.
– Вот об этом я и хочу сейчас сказать. Пора народу самому себя защищать и отстаивать свои права.
– А мне как их отстаивать? В суд подать на губернатора?
– Почему бы и нет? Не получится в центроградском суде, подашь в Верховный. Откажет он, обратишься в Страсбург. И привлеки к этому всю свою журналистскую братию. Денег на все твои судебные издержки я дам. Вернее, не я, а Хохлов.
***
Их появление в спортзале было встречено аплодисментами. Нина поинтересовалась, у всех ли есть «Лесковские вести» с ее статьей. Услышав, что у всех, она попросила, по возможности, снять копию со статьи и ознакомить с ней, как можно больше лесковцев.
– Но с соответствующими комментариями, – добавила она. – А то могут и вправду поверить Президенту, что Лесками правил киллер.
– У нас таких нет, – заверил ее незнакомый мужчина с военной выправкой.
Другие подтвердили то же самое.
Верхов удивился, не увидев сочувствия и растерянности во взглядах на него у присутствующих в зале. Приготовившийся наставлять, что им делать, он немного стушевался, не зная, с чего начать разговор. Его опередил Паршин:
– Мы тут без тебя посовещались и хотим сказать тебе, что ничего страшного не произошло. Ты как был у нас мэром, так им и останешься. Нового мэра мы не признаем, хотя и будем использовать его, когда нам надо. Что касается выборов. Если наших депутатов отстранят, выборы мы проигнорируем. На совести каждого из нас, я имею в виду присутствующих здесь руководителей хозяйств, будет каждый проголосовавший. Вот, что мы хотели тебе сказать. Да, и вот еще, что. Нельзя исключать угрозы твоего ареста при таких словах о тебе Президента. Доводить дело до твоего ареста никак нельзя. Они могут продержать тебя несколько лет в камере предварительного заключения, перенося суд всякий раз на полгода. Поэтому ты всегда можешь рассчитывать на нас. Если потребуется, мы тебя укроем и, надо будет, уйдем вместе с тобой в леса. В общем, в обиду мы тебя не дадим.
От этих слов у Верхова даже запершило в горле.
– А куда я без вас денусь? – проговорил он, откашлявшись. – Кроме вас, у меня другой защиты от власти нет. Но меня сейчас волнует, как быть с доплатами мэра? Открою я вам секрет или нет, но все доплаты, в том числе и субсидии вам, я производил не из государственной казны. Поэтому с моим уходом неизбежно исчезнут и они, но неофициально я, естественно буду продолжать оказывать вам помощь, с учетом и добавок наиболее нуждавшимся слоям населения, в первую очередь многодетным семьям. Такой список вы мне составьте.
Вперед опять вышел Паршин.
– Мы и этот вопрос коснулись без тебя. Никаких списков для тебя мы составлять пока не будем. Сейчас пенсии и детские пособия и без твоих надбавок не дадут умереть с голоду. Пусть народ знает, кем для них был ты и кем будет для них новый мэр, если он снимет эти надбавки. Если он действительно печется о народе, он должен будет добиться получения денег от государства, которое опять жиреет от цен на нефть. Но мы уверены, что таких денег оно ему не даст.
По одобрительному гулу Верхов понял, что возражать нет смысла. Он сказал:
– Я рад вашему боевому настрою. Для нас сейчас это самое главное. Работать отныне я буду дома. Мой домашний телефон, если у кого нет, – он продиктовал номер. – Номер моего мобильного телефона не называю, потому что его могут отобрать для проверки. Поэтому я не уверен, что и домашний телефон не могут прослушивать. Так что в разговоре будьте осторожны. Лучше будет, если связываться со мной вы будете через Паршина, если он не возражает. Вы не будете против, Петр Трофимович?
– Я буду только рад такому твоему доверию ко мне. Но до выборов трогать тебя мы не будем, потому как нельзя. И ты отдохни, посиди тихо. Поживи с родными в свое удовольствие. Чтобы не было у власти и органов к тебе никакой придирки.
Верхов попрощался с каждым за руку, услышав почти от каждого слова поддержки. Паршину он, на всякий случай, назвал номер Катиного мобильного телефона, предупредив, что и его могут прослушивать.
Нина дала Платону несколько экземпляров газеты со своей статьей, попросив, если потребуется, размножить ее на ксероксе. А Верхов договорился с Платоном, в случае, если ФОК прикроют, не терять связь с бойцами, которые могут в любой момент понадобиться.
Нина захотела попрощаться с Катей и предложила Верхову отвезти его домой. Но в двери они столкнулись с возбужденным Колей. Он радостно сообщил, что на площади полно народа, приехавшего со всего района. Все интересуются, что с Верховым. Кто-то пустил слух, что его арестовали.
– Может покажетесь им, чтобы успокоить?
Верхов вопросительно взглянул на Паршина.
– А надо ли их успокаивать? – возразил тот. – Пусть узнают правду и повозмущаются тем, как тебя, избранника народа, выгнали из кабинета. Мы все пойдем туда без тебя и расскажем об этом. А тебе никак нельзя сейчас высовываться, чтобы власти не обвинили в подстрекательстве народа к протесту. Без ОПОНа тут не обойдется, и тебя первым арестуют. Так что езжай домой. Я буду держать тебя в курсе всех дел. Расскажу, как они встретят нового мэра, если он осмелится к ним выйти.
– Я расскажу, – сказала Нина.
Определенная логика в доводах Паршина была, и Верхов не стал настаивать на встрече с народом. Однако он попросил Колю, который успел съездить за своей машиной и повез его домой, проехать мимо площади. Она почти вся была заполнена, а люди все прибывали не только пешком и на машинах, но и на телегах и даже верхом.
Коля указал на человека в черном пальто в начале тротуара, ведущего от дороги к площади.
– Таких чужаков я насчитал больше двадцати. Расставлены они так, что вся площадь ими охвачена. И у всех миниатюрные видеокамеры меньше спичечной коробки. Они их держат в ладони, манипулируя пальцами. Вон, там, слева, видите, еще один, а поближе к мэрии еще. Вас они сразу вычислили бы и засняли каждый ваш шаг и слово. Я подошел к одному из них и, демонстративно сфотографировав, попросил предъявить документы. Он стушевался и нагло спросил, кто я. Я представился службой безопасности мэрии, показал на расстоянии удостоверение и похлопал в подтверждение по пистолету подмышкой. И знаете, он мне показал удостоверение службы безопасности при губернаторе. Я поинтересовался, сколько их. Он ответил, столько, сколько надо
– Ну, а ты что ему на это? – забеспокоился Верхов.
– Сказал, что учтем в своей работе.
– Он не спросил, в какой?
– Не спросил, но меня сфотографировал. И слава Богу, что не спросил, а то я бы сдуру мог и проколоться, ляпнув, в какой работе.
– За это молодец. Показывать фээсбэшникам свою удаль глупо. Но за то, что узнал, кто они, спасибо. Мы должны учесть, что против нас брошена большая сила.
Проезжая мимо школы, в которой учился Вадик с Любушкой, они обратили внимание на толпу старшеклассников с преподавателями во дворе.
– Тоже, наверное, на митинг собрались, – сказал Коля. – Учителя точно пойдут. Они за вас горой.
К их удивлению, постового милиционера в будке не оказалось. Сидевшая на лавочке у подъезда старушка рассказала, что час назад подъезжала полицейская машина, которая и увезла постового.
Коля взял у Верхова слово, что из дома он не выйдет и открывать дверь чужим не будет, и уехал на митинг, пообещав вернуться сразу после его окончания.
***
– А ты почему не там? – встретила его вопросом Катя, показывая глазами на телевизор. – Они хотят тебя видеть.
Костя взглянул на экран и увидел поднимавшегося на возвышение перед мэрией Паршина, Нину, Птицына и Осипову.
– А я хотел видеть тебя, – ответил он, целуя жену в щеку.
По тому, как засияло ее лицо, было видно, как сильно она его любила.
– Пойдем на кухню, я тебя покормлю, – сказала она. – Телевизор там посмотришь.
В ванной, моя руки и глядя на себя в зеркало, он пытался угадать, что Кате было известно. Возможно, она, как и люди на площади хотела знать, что произошло и что будет дальше. Но она, по сравнению с ними, хотя бы знала, что он цел и невредим. В смысле, не арестован, пояснил он сам себе. И ему уже в который раз стало не по себе оттого, что он уклоняется от открытой борьбы из-за боязни ареста. Весь он находился там, на площади, произнося про себя речи перед народом.