Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Ещё какое-то время просто стою и смотрю — то на Донхона, то на Пэкъуна. Наши руки на белоснежной шерсти хванрина случайно соприкасаются. Вздрагиваю. Донхон тоже замирает на долю секунды, его пальцы теплеют под моими, а потом он резко убирает руку, словно обжёгся.

— Что ж, пора полетать, — говорит он чуть хрипловато и направляется в сторону конюшен.

Мы ждём. Через пару минут Донхон возвращается с двумя предметами, отдалённо напоминающими сёдла. Сначала он аккуратно крепит седло на шее летуна Хэси — между головой и раковиной улитки. Затем подходит к Пэкъуну и седлает его.

— Кстати, Хэси, — поворачивается он к ней. — Твой летун называется юнсо. И у неё пока нет имени — она ещё никого не выбирала.

— Спасибо, Донхон-ним, — Хэси кривит губы в подобие улыбки. — Я подумаю над её именем.

— Ну что ж… — Донхон ещё раз проверяет, как закреплено седло на Пэкъуне, и выпрямляется. — Будьте осторожны. Держитесь крепче. Я буду страховать вас в воздухе. Особенно ты, Джию.

— Он может меня скинуть? — нерешительно спрашиваю, глядя на своего летуна.

— Нет… намеренно — нет, — отвечает Донхон. — Пэкъун очень ответственный. Он выбрал тебя, поэтому не причинит тебе вреда. Но он своенравный и может захотеть проверить тебя… Поэтому просто ничего не бойся и держись крепче.

— Кого-то это мне напоминает… — шепчу еле слышно, забираясь в седло.

От Донхона, похоже, не укрылись мои слова. На его лице мелькает и тут же исчезает тень едва заметной ухмылки.

Мы взлетаем.

Пэкъун отталкивается мощными ногами от земли, и в следующее мгновение мы уже в воздухе. Дыхание перехватывает, ветер с силой бьёт в лицо, треплет волосы, но я крепко держусь за тёплую, живую шею хванрина, чувствуя под ладонями упругую силу его мышц. Он летит удивительно плавно — словно плывёт по небу, оставляя за собой лёгкий шлейф белого тумана с ароматом речной свежести и ночных цветов.

Но это длится недолго.

Внезапно Пэкъун резко ныряет вниз. Мир переворачивается. Желудок взлетает к горлу, вскрикиваю и инстинктивно впиваюсь пальцами в его гриву. Земля стремительно несётся навстречу, а в ушах свистит ветер. На долю секунды мне кажется, что мы сейчас разобьёмся, но в последний момент он выравнивается, и мы снова взмываем вверх. Адреналин горячей волной разливается по венам. Тяжело дышу, но не могу сдержать дрожащую улыбку.

Краем глаза вижу, как Донхон мгновенно оказывается рядом. Его лицо напряжённое, взгляд прикован ко мне. Он не вмешивается, но держится совсем близко, готовый в любую секунду подхватить меня.

— Всё в порядке? — спрашивает он резко.

Киваю, не в силах говорить.

Пэкъун, словно почувствовав, что я справилась, вдруг начинает выписывать в воздухе резкие зигзаги. Меня бросает из стороны в сторону, ветер хлещет по щекам, а внизу мелькают верхушки деревьев и серебристые блики прудов. Смеюсь — нервно, испуганно, но искренне. Это одновременно страшно и невероятно захватывающе. Чувствую себя живой. По-настоящему живой.

Донхон летит рядом, не отставая ни на секунду. Его взгляд ни разу не отрывается от меня. В нём — тревога, напряжение… и что-то тёплое, почти гордое.

Наконец Пэкъун успокаивается и плавно снижается. Мы мягко опускаемся на землю во внутреннем дворе дворца. Как только мои ноги касаются тёплого камня, колени предательски подгибаются. Едва удерживаюсь на ногах, хватаясь рукой за седло.

Донхон приземляется мгновенно и делает шаг ко мне, но останавливается в полушаге, сжимая кулаки. Его глаза всё ещё горят беспокойством.

— Ты в порядке? — спрашивает он тихо, почти шёпотом.

Киваю, всё ещё тяжело дыша и улыбаясь.

— Да… Это было… невероятно.

Пэкъун гордо встряхивает жемчужными рогами, будто соглашаясь со мной. От каждого движения по шерсти пробегает переливчатый блеск, словно по ней рассыпали инеистые звёзды.

Донхон смотрит на меня ещё секунду, и в его взгляде мелькает что-то очень похожее на облегчение… и на нежность, которую он тут же прячет за привычной сдержанностью.

— На сегодня урок полёта закончен, — говорит Донхон. — Животные сами найдут дорогу в конюшню, мабу их расседлает.

Затем он переводит взгляд на Хэси.

— Ты можешь идти. Ты прекрасно справилась. Завтра не должно быть никаких проблем.

— А я? — невольно вырывается у меня.

Взгляд Донхона едва заметно теплеет. В нём появляется что-то мягкое, почти тёплое — то самое, что он обычно прячет за стеной сдержанности.

— Ты тоже молодец, Джию. Но у нас с тобой ещё есть дела.

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, лишь бы скрыть дрожь в пальцах.

Остаться с ним наедине… Готова ли я? Смогу ли я держать себя в руках, когда рядом нет никого, кто мог бы нас развести?

Второе светило — Натхва — уже поднимается на небосвод, заливая двор мягким золотисто-розовым светом, который окрашивает серый камень в тёплые персиковые тона.

Значит, я пропущу обед.

Желудок предательски урчит, напоминая о себе. Моё тело до сих пор не может избавиться от этих земных привычек.

И вообще… есть ли у меня тело? Все называют нас душами, но я чувствую голод, усталость, боль… и то, как кожа мгновенно покрывается мурашками при одном его взгляде.

Этот вопрос так и остаётся без ответа.

Донхон слегка улыбается — той самой редкой, почти незаметной улыбкой, от которой дыхание перехватывает, — и протягивает руку ладонью вверх.

— Пойдём, Джию.

Кладу свою ладонь в его. Донхон сразу смыкает пальцы — тёплые, уверенные, почти горячие — и мягко, но настойчиво утягивает меня за собой в сторону окрестного леса. Мы идём рядом, и он не отпускает моей руки ни на секунду.

Трава под ногами мягко прогибается, выпуская сладковатый аромат цветов. Дворец сплошь окружён горами и прудами, где в свете светил тихо покачиваются чёрно-белые лилии, их лепестки мерцают, словно покрытые инеем. Повсюду виднеются изящные мостики и извилистые дорожки. Донхон идёт уверенно вперёд, словно знает каждый камень и каждую тень. Мы подходим к пещере. Её вход — сплошная непроглядная тьма, будто сама ночь решила спрятаться здесь от света.

— Мы… пойдём туда? — неуверенно спрашиваю я.

Донхон поворачивает ко мне голову. Его пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь.

— Боишься?

— Там же ничего не видно…

— А ты смотри не глазами, — тихо отвечает он.

Он тянет меня за собой в густую, бархатную тьму. Сначала мне по-настоящему страшно. Я абсолютно ничего не вижу. В горле стоит тугой ком. Но тёплое, надёжное касание его руки успокаивает, словно якорь в этом чёрном море.

— Дыши глубоко, — раздаётся его тихий голос совсем рядом, почти у самого уха.

Послушно вдыхаю. Один раз. Второй. И постепенно очертания пещеры начинают проступать перед глазами. Вижу тонкие светящиеся нити, что пронизывают всё пространство вокруг — серебристые, голубоватые, едва заметные, но живые. Они пульсируют, переплетаются, словно дыхание самого мира.

Невольно крепче сжимаю его руку.

Донхон не отпускает.

Вскоре вдалеке, в конце пещеры, показался слабый, манящий свет.

— Закрой глаза, — тихо говорит Донхон.

Не колеблюсь ни секунды. Просто закрываю глаза. Через мгновение тёплый, мягкий свет касается кожи лица, словно ласковая ладонь.

— Открывай.

Открываю.

Передо мной простираются обширные, почти непроходимые леса, пестрящие невероятным разнообразием красок. Среди густой листвы серебрятся гладкие поверхности скрытых прудов и озёр. Здесь нет ни мостов, ни дорожек — только дикая, первозданная красота.

Растерянно поворачиваюсь к Донхону.

— Как мы пойдём дальше?

Он смотрит на меня секунду. В его глазах мелькает незнакомый мне раньше хитрый, почти озорной блеск. Донхон делает полшага вперёд, одной рукой уверенно обхватывает меня за талию, а второй слегка прижимает к своему боку. В следующее мгновение он легко, словно я ничего не вешу, переносит меня через широкий пруд.

Он не ставит меня на землю сразу. Держит ещё секунду дольше, чем нужно. Его ладонь лежит у меня на талии твёрдо и горячо.

— Не бойся, — произносит он тихо, с тёплой, чуть хитрой улыбкой в уголке губ. — Я не дам тебе упасть.

Кожа под его ладонью мгновенно теплеет. Делаю быстрый, глубокий вдох. Щёки заливает жаркий румянец. Чувствую силу руки, которая держит меня так легко и уверенно, и тонкую ткань платья, которая почти не мешает этому теплу.

Затем он медленно убирает руку, но его пальцы на миг задерживаются у моей талии, словно ему самому не хочется прерывать этот контакт.

Так мы продолжаем перемещаться ещё какое-то время. То идём, держась за руки, то Донхон подхватывает меня за талию и легко переносит через очередной пруд. Каждый раз его ладонь лежит на моей талии чуть дольше, чем нужно, а я стараюсь не замечать, как от этого прикосновения по коже разбегаются мурашки.

— Ты помнишь свою смерть? — вдруг спрашивает он.

Резко вскидываю на него взгляд, тревожный и настороженный. Сглатываю.

— Да.

Донхон смотрит на меня украдкой, будто боится, что я закроюсь.

— Если не хочешь — не говори, — тихо добавляет он, и его пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь.

Молчу пару минут, глядя под ноги.

— Я искала виновного в смерти Соён.

— Почему именно ты? — мягко спрашивает Донхон. — Ты же была музыкантом, а не следователем.

— Официальная причина — самоубийство. Но я никогда в это не верила.

Мы замолкаем на несколько секунд. Только шелест листьев и тихий плеск воды нарушают тишину.

— Я так понимаю, ты его нашла? — наконец произносит он.

— Угу.

Снова молчание. Почти не разбираю дороги, а Донхон уверенно идёт вперёд. В очередной раз он подхватывает меня за талию и легко переносит через широкий пруд. Невольно прижимаюсь к нему ближе.

— Тебя это всё ещё беспокоит? — спрашивает он, пока я всё ещё нахожусь в его руках.

Задумываюсь.

— Кажется… уже практически нет. Кажется, всё это было предрешено, чтобы я оказалась здесь.

Донхон кивает, глядя куда-то вдаль.

— Чего бы ты хотела сейчас больше всего? От чего бы твоё сердце запело?

Думаю всего пару секунд, потому что ответ приходит сразу, но сказать его вслух — страшно.

— Увидеть Соён… обнять её. И… — щёки мгновенно покрываются румянцем. Невольно бросаю быстрый взгляд на его губы и тут же опускаю глаза.

— Тшшш, Джию, — шепчет он почти у самого моего виска. Голос низкий, с хрипотцой. — Не говори слов, о которых потом пожалеешь… Мы оба.

В груди что-то болезненно сжимается.

— Мы пришли, — тихо говорит Донхон.

Он медленно выпускает меня из рук. Только тогда я наконец обращаю внимание на большой холм, возвышающийся перед нами.

На его вершине стоит огромное прозрачное здание. Стены сверкают и переливаются в свете двух светил, словно состоят из тысяч граней гигантского бриллианта. Невозможно разглядеть, что скрывается внутри — оно будто спрятано за сияющей, живой завесой света.

Перевожу растерянный взгляд на Донхона.

— Это моя Кристаллическая оранжерея, — отвечает он с тихой, но заметной гордостью, словно прочитав мой немой вопрос. — Там собраны все съедобные растения Нижних слоёв… и даже немного больше.

— Мы будем их есть? — вырывается у меня.

В этот раз Донхон почти не удерживается от смеха. В его глазах вспыхивает редкое, настоящее веселье, а уголки губ приподнимаются.

— Конечно, чистая душа, — говорит он мягко. — А что с ними ещё делать? Воевать?

Смущённо опускаю глаза.

— Но не все, — продолжает он уже тише. — Только те, которые выберу я

Киваю. Мы поднимаемся на холм и входим в оранжерею.

Внутри передо мной раскрывается по-настоящему огромное пространство. Снаружи здание казалось большим, но здесь оно выглядит почти бесконечным. Свет двух светил мягко льётся сквозь прозрачные стены и купол, заливая всё вокруг переливающимся, радужным сиянием, которое играет на каждом лепестке и капле сока.

Повсюду — растения. Целый живой мир.

Высокие деревья с серебристой корой тянутся к самому куполу, их ветви усыпаны тяжёлыми гроздьями плодов, которые мягко светятся изнутри голубым и лиловым. Рядом с ними раскинулись кусты, увешанные ягодами всех оттенков — от глубокого бархатного алого до прозрачно-золотого, будто кто-то рассыпал по листьям драгоценные камни. Некоторые цветы медленно поворачиваются вслед за нами, их лепестки переливаются, как крылья бабочек, и издают тихий, почти неслышный перезвон, словно крошечные колокольчики. В воздухе парят маленькие светящиеся лианы, усыпанные крохотными съедобными цветами, которые пахнут сладко и свежо одновременно. Чуть дальше я замечаю деревья с прозрачными листьями, сквозь которые видно, как внутри стволов медленно пульсирует золотистый сок. А у самого дальнего края оранжереи растёт что-то невероятное — огромный куст, чьи белоснежные цветы медленно раскрываются и закрываются, словно дышат, источая тонкий аромат ночных лилий и свежей мяты.

Замираю, не в силах отвести взгляд. Всё вокруг живое, дышащее, переливающееся. Никогда в жизни я не видела ничего подобного.

Донхон стоит рядом и тихо наблюдает за мной. В его глазах мелькает что-то очень тёплое, почти гордое.

Наконец выдыхаю и поворачиваюсь к нему, всё ещё не веря своим глазам.

— Это… невероятно красиво.

Он слегка улыбается — той редкой, почти незаметной улыбкой, от которой дыхание замирает.

— Рад, что тебе понравилось.

Донхон берёт меня за руку и подводит к небольшому кристаллическому столику, вокруг которого лежат мягкие серебряные подушки.

— Садись, — говорит он тихо.

Послушно опускаюсь на подушки. Донхон берёт корзинку, стоящую возле столика, разворачивается и начинает плавно перемещаться между растениями. Слежу за каждым его движением. Даже такую простую работу он делает с идеально ровной спиной, грациозно и уверенно, будто заранее знает, что ему нужно.

Вскоре он возвращается и опускается на подушки рядом со мной. Ставит корзинку на стол и достаёт первый плод — прозрачную, почти невидимую маленькую слезу.

— Её называют слеза луны, — объясняет Донхон. — Это плоды Шепчущего лунного вьюна. Днём их почти невозможно заметить, но в свете Ханбита они светятся мягким серебристым светом. Съешь.

Я уже знаю, что почти все растения в Нижних слоях обладают особыми свойствами. Но вопросов не задаю. Просто кладу ягоду в рот.

Сначала — почти ничего. А потом она лопается на языке лёгким, прохладным всплеском, словно капля чистейшей ночной росы. Вкус невероятно нежный: свежий, кристально чистый, с едва уловимой сладостью белого лунного мёда и тонкой минеральной свежестью, будто я пью свет звёзд. Прохлада медленно растекается по языку, спускается в горло и дальше — по всему телу, оставляя после себя ощущение абсолютной ясности и глубокого, бархатного спокойствия.

Сердцебиение выравнивается, дыхание становится медленнее и глубже. Мир вокруг вдруг становится чётче, ярче, будто кто-то снял с глаз невидимую пелену.

Выдыхаю — медленно и глубоко.

А потом вижу их.

Нити Донхона.

Белые, золотые, некоторые — глубокого, почти чёрного оттенка. Они переплетаются вокруг него, пульсируют, переливаются, словно живые. Красивые. Невыносимо красивые.

— Я… я вижу нити, — шепчу, не отрывая от него глаз. — Ваши нити… они такие красивые.

Невольно протягиваю руку, чтобы дотронуться. Донхон мягко, но быстро перехватывает мою ладонь и останавливает.

— Не стоит… — произносит он тихо. — Хорошо. Теперь вот это.

Он достаёт из корзинки крупный, почти прозрачный золотистый цветок. Внутри него пульсирует тёплый янтарный свет, а лепестки напоминают тонкие, невесомые перья. Аккуратно беру его. Наши пальцы на мгновение соприкасаются.

— Съешь лепесток, — словно понимает моё замешательство, тихо говорит Донхон. — Аккуратно. Не спеши. Слушай ощущения.

Кладу золотистый лепесток в рот. Он тает мгновенно, словно тёплый шёлк на языке. Сначала — лёгкая, едва уловимая сладость мёда и солнечного света, а потом внутри вспыхивает мощный, чистый толчок силы. Будто кто-то расправил мне плечи и вдохнул в грудь твёрдую уверенность. Ощущение, что я готова преодолеть любые преграды.

— Это хва-ён, — поясняет Донхон. — При съедении лепестка укрепляет силу воли и внутренний стержень, помогая сохранять твёрдость духа даже в моменты сильной усталости или сомнений… А теперь возьми вот этот.

Он указывает на маленький круглый плод в форме хрустальных сердечек. Касаюсь его — и плод начинает слегка вибрировать под пальцами. Отдёргиваю руку. Донхон давит смешок в кулаке.

— Это Серебряный Сердечник. Если сжать сильно — трескается и становится кисло-терпким. Если взять двумя пальцами очень бережно — светится ровным тёплым розовым светом и становится сладким, как мёд.

Аккуратно беру плод двумя пальцами. Он сразу начинает светиться мягким розовым сиянием. Вкус — густой, бархатный, почти кремовый мёд с лёгкой ванильной нотой и едва заметной теплотой корицы. Сладость растекается от груди по всему телу, и тугой узел, который всегда сидел где-то под рёбрами, вдруг… просто исчезает. Выдыхаю — медленно, свободно — и ловлю себя на том, что уже давно смотрю Донхону прямо в глаза. Не отвожу взгляд. И не хочу.

— Ты… всегда так смотришь на людей, которых учишь? — спрашиваю я, и в голосе появляется лёгкая, непривычная для меня самой игривость.

Донхон замирает с очередным плодом в руке. Уголки его губ поднимаются медленно, почти хитро.

— Нет, — отвечает он тихо. — Только на тех, кого хочу увидеть по-настоящему…

Сама не понимаю, как решаюсь — касаюсь кончиками пальцев его рукава.

Донхон вскидывает на меня взгляд.

— Этого я не предусмотрел… Что ж… Продолжим. При съедении одного плода Серебряного Сердечника мягко развязываются узлы страха, неуверенности и внутренних противоречий, позволяя эмоциям течь свободнее и без боли.

Дальше Донхон протягивает мне высокую траву с длинными полупрозрачными листьями, на кончиках которых парят капли-жемчужины.

— Это ми-ён. Даёт ощущение свободы и лёгкости, снимает скованность и тяжесть.

Беру траву и разглядываю её.

— Донхон-ним, у нас сегодня урок ботаники?

Он смотрит на меня долго и пристально.

— Джию, завтра Чинъён. Ты правда думаешь, что Избранная, не умеющая владеть своей силой, произведёт хорошее впечатление на богов?

— Это же просто знакомство…

Донхон лишь смотрит на меня ещё внимательнее. Не удерживаюсь и снова касаюсь его запястья. Он делает вид, что ничего не замечает, но руку не отдёргивает.

— Кхм… Ешь, Джию.

Послушно ем. Вкус ми-ён — свежий, как утренняя роса на листьях, с лёгкой цитрусовой кислинкой и тонким, почти невесомым ароматом мяты и зелёного чая. Начинаю дышать свободнее — впервые в жизни чувствую, что могу быть лёгкой и не бояться своего собственного потенциала.

— Хорошо, — произносит Донхон, глядя на меня. — Теперь последнее. Связующий корень.

Бог протягивает мне маленький кристаллический корень. Беру его — он тёплый на ощупь и слегка пульсирует в ладони. Откусываю тонкий ломтик. Вкус — как тёплая, только что вспаханная земля после дождя, с нотами лесных орехов, дымного мёда и далёкого солнечного света. Нежный, глубокий, успокаивающий.

И тогда это происходит.

Внутри меня вспыхивает. Не больно. Нежно. Как будто кто-то осторожно раздул угли, которые тлели всю мою жизнь. Лёгкий ветерок рождается вокруг меня — сначала едва заметный, потом сильнее. Кристаллы в оранжерее начинают светиться ярче, воздух становится кристально чистым. Чувствую, как одна тонкая, почти прозрачная нить ветра вырывается вперёд.

Она бьёт Донхона точно в грудь. Не сильно. Как тёплый, ласковый порыв, который проникает внутрь.

Его глаза расширяются. На долю секунды — всего на две-три — он теряет контроль. Голос становится тихим, хриплым, почти чужим:

— Ты… — он резко выдыхает, пальцы на моей ладони дрожат. — Красивее, чем я себе позволяю думать… И опаснее. Я уже не могу… не замечать. Ты слишком глубоко. Если войдёшь полностью… я не смогу.

Он обрывает себя, будто слова обожгли ему горло. В его взгляде — настоящая паника, которую он тут же, яростно, загоняет обратно под маску. Отводит глаза, выдыхает сквозь зубы и уже почти прежним, ровным тоном заканчивает:

— …соблюдать равновесие.

Ветер спадает так же внезапно, как и появился. Кристаллы вокруг нас медленно тускнеют.

Донхон моргает. Возвращает себе привычную тёплую улыбку, но в глазах ещё остаётся лёгкая растерянность. Он смотрит на меня так, будто я только что сняла с него броню.

— Ну вот… — шепчет он почти беззвучно. — Первая нить проснулась.

Сижу, не в силах отвести взгляд. В груди разливается странное, светлое тепло — не страх, не тревога, а тихая, уверенная сила. Завтра Чинъён. Завтра меня будут рассматривать сотни глаз старших и младших богов. Но впервые в жизни я чувствую, что смогу стоять перед ними не как испуганная душа, а как Избранная, в которой только что проснулось нечто настоящее.

И впервые в жизни я не боюсь того, что чувствую.

Примечания