Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Глава 34. Жизнь. Защита.

В последнее время внутри у меня нет покоя.

Меня преследует ощущение опасности — не острое, не кричащее, а тихое и глубокое, будто что-то живое где-то ранено и зовёт. Не меня. Кого-то, кто мне дорог.

Выходя из своего кабинета в Верхних слоях, чувствую присутствие брата. Рок. Его энергия лежит на воздухе тяжёлой, сдержанной тенью и ведёт прямо к кабинету Смерти.

Рок — его правая рука. Его появление там не новость. Но сегодня следы ощущаются иначе. Плотнее. Намереннее. Как будто нить, которую обычно не замечают, вдруг натянулась слишком сильно.

Я давно научилась доверять таким ощущениям. Они редко ошибаются.

Поэтому я направляюсь не домой, не в Нижние слои.

Я иду к сестре.

Одно лёгкое движение руки — и пространство мягко расступается. Делаю шаг.

Воздух Вместилища душ встречает меня теплом. Здесь всегда пахнет чем-то живым: свежей землёй после дождя, молодой листвой, едва уловимым ароматом цветения. Это место, где мои самые любимые творения получают новый шанс. Где души, прошедшие свой путь, снова обретают возможность расти, ошибаться, любить. Не часто бываю здесь, но каждый раз, когда я оказываюсь, внутри меня становится светлее. Даже сейчас, несмотря на тревогу.

Но сегодня я не задерживаюсь.

Направляюсь к дворцу Рока и Судьбы.

Он парит в густых серебристо-серых облаках, будто вырезанный из тумана. Две связанные постройки: одна — светлее, с бирюзовыми крышами и тёплым свечением круглых окон, другая — темнее, почти чёрная, с тяжёлыми изогнутыми кровлями. Между ними — открытый обеденный павильон с длинным столом.

Я замедляю шаг.

Они уже здесь.

Рок сидит рядом с Судьбой и что-то говорит.

Она не поворачивается. Не смотрит. Только слегка наклоняет голову, будто принимает слова из вежливости.

Чувствую это знакомое, почти осязаемое расстояние между ними — то самое, которое уже давно стало частью их брака..

Когда мои шаги раздаются по каменным ступеням, Судьба поднимает голову. Её взгляд светлеет.

— Жизнь… Сестра. — Голос у неё мягкий, почти тёплый. — Сколь давно ты не приходила.

Она поднимается навстречу и заключает меня в объятия. Её руки тонкие, но крепкие. Пахнет старым шёлком и чем-то едва уловимо сладким.

Рок лишь сдержанно привстаёт и слегка склоняет голову.

— Верховная богиня.

— Прежде всего я есмь сестра твоя, — спокойно поправляю я. — И пришла сюда именно как сестра.

— Рады мы, — учтиво отвечает он. Но в золотых глазах нет даже тени радости. Только привычная холодная внимательность.

Судьба тянет меня за руку к столу.

— Садись. Ты явился как раз вовремя.

Опускаюсь на мягкие подушки рядом с ней. Рок занимает место напротив. Перед нами бесшумно материализуются тарелки и приборы — дворец делает всё сам. Здесь нет слуг, как в Нижних слоях. Только тишина, облака за резными перилами и запах горячего риса.

— Расскажи, что творится в Нижних? — мягко спрашивает Судьба. — Сколь давно я не слышала живых вестей.

— Ничего особенного. Очередной цикл Избранных. Скоро ты и сама узришь их на Отборе.

Она чуть наклоняет голову, будто прислушиваясь не только к словам.

— Только ты, мнится, что-то недоговариваешь, сестра.

Слегка поднимаю брови.

— Отчего ты решила?

Краем глаза замечаю, как плечи Рока едва заметно напрягаются.

— Рок молвил мне, — продолжает Судьба ровно, — что некоторые Избранные в сей раз представляют опасность для равновесия. Разве Смерть тебе не поведал?

Медленно переводим взгляд на Рока.

— Впервые слышу сие. Кто же они?

Судьба уже открывает рот, но Рок перебивает её мягко, но твёрдо:

— Сие неважно. Супруга моя, мнится, не совсем верно меня поняла.

— Разве? — тихо недоумевает Судьба.

— Да. Я молвил лишь о том, что некоторые Избранные в сей раз столь сильны, что если они дойдут до Врат Идемуна, сие может дать Нижним слоям весьма большой прилив силы. Её непременно надлежит контролировать, дабы не нарушить равновесие.

Судьба слегка хмурится.

— Нет… ты нарекал конкретные имена. И молвил совсем иначе.

Рок на мгновение закрывает глаза, потом снова возвращает взгляд на меня.

— Да. Я нарекал имена наиболее… выдающихся.

— Кто именно? — спрашиваю я, не отводя взгляда.

Короткая пауза.

— Джию и Соён.

В воздухе становится чуть тяжелее.

Судьба растерянно поворачивает голову то ко мне, то к мужу.

— Так значит… их надлежит остановить?

— Я не настаиваю, — ровно отвечает Рок. — Сие лишь моё наблюдение. Мы ещё обсудим сие с тобой позже, дорогая.

— Чем же я мешаю? — спокойно спрашиваю я. — До Даэсона осталось не столь много времени. Желалось бы мне также услышать твоё мнение, Рок.

Он смотрит на меня долго.

— Уверен я, что ты уже составила своё.

— Составила, — подтверждаю я.

Внутри тревога только усиливается.

Джию и Соён всплыли в этом разговоре не случайно. И я почти уверена: Рок не собирается их защищать. А значит, это почти наверняка идёт с подачи моего мужа.

Богам нельзя выбирать любимчиков. Я за честный Отбор. Должен остаться тот, кто сильнее. Нельзя решать, кому уйти, а кому остаться, опираясь лишь на личные предпочтения… или опасения.

Остаток ужина проходит в более простых разговорах. Судьба расспрашивает меня о разных уголках Нижних слоёв и снова обещает когда-нибудь наведаться. Слушаю и улыбаюсь, зная, что это лишь слова. Моя сестра уже очень давно не покидает Вместилище душ. И стала заложницей собственного прошлого.

Возвращаюсь в Нижние слои одним движением.

Воздух здесь другой — гуще, живее, наполненный дыханием тысяч существ. Мой дворец встречает меня теплом знакомых стен и запахом цветущих роз. Но я не захожу внутрь.

Останавливаюсь в саду.

Когда-то здесь бегали мои дети. Маленький Донхон с серьёзным лицом собирал упавшие лепестки и складывал их в аккуратные кучки. Минхо носился между клумбами, пытаясь поймать сияющих птиц, и громко смеялся, когда те ускользали. Туёнсу сидел у пруда и смотрел, как качаются кувшинки. Ёнми пряталась за каменным львом и выглядывала оттуда с сияющими глазами.

Сейчас сад тих. Только лёгкий ветер шевелит красные и белые розы, а над водой медленно кружат журавли. В небе над дворцом всё так же переливаются далёкие спирали северного сияния, а парящие островки с деревьями и грибами кажутся невесомыми.

Стою на дорожке и не могу сделать ни шага дальше.

Внутри всё сжато в тугой, тяжёлый ком.

Джию и Соён.

Имена, которые Рок произнёс так осторожно, будто сам не хотел их произносить. Имена, которые сейчас звучат в моей голове слишком громко.

Я боюсь не только за девушек.

Я боюсь за сыновей.

За то, насколько глубоко эти две души уже вросли в них.

Если это вырвать… они не вернутся к прежнему. Они сломаются иначе.

Долго выдыхаю и поднимаю взгляд на тёмное небо.

Нужно говорить.

С ним.

С мужем.

Небольшое усилие мысли — и через несколько мгновений по дорожке уже спешит сангун Хвирён.

Она появляется почти бесшумно, будто сама вышла из утреннего тумана. Голубовато-серая кожа рюин мягко светится в рассеянном свете сада, длинные заострённые уши украшены тонкими золотыми подвесками. Глубокие фиолетовые глаза смотрят на меня внимательно. На ней тёмно-фиолетовое ханбок с серебристой вышивкой, которое подчёркивает её высокую, изящную фигуру.

Хвирён останавливается в нескольких шагах и низко кланяется, сложив руки перед собой.

— Вы звали, госпожа.

— Смерть сейчас во дворце?

— Да, госпожа. Он ждал вас на ужин, но когда понял, что вы не придёте, отправился в кабинет.

Киваю и направляюсь к мужу.

Длинные коридоры дворца встречают меня тишиной. Свет кристаллов мягко скользит по деревянным панелям, отбрасывая тёплые блики. Шаги почти не слышны на мягких половицах. Иду размеренно, давая себе время собраться.

Донхон держится так крепко, что почти трескается. Тьма давит сильнее, чем когда-либо. И всё же именно привязанность к этой девушке не даёт ей сомкнуться полностью.

А Минхо… в нём впервые за долгие годы пробилось что-то настоящее. Не маска. Не игра. Живое.

А Смерть… снова выбирает равновесие. Как всегда. Даже если за него приходится платить живыми связями. Даже если эти связи принадлежат нашим сыновьям.

Останавливаюсь перед резной дверью кабинета и осторожно отодвигаю её.

Внутри царит полумрак, разбавленный мягким свечением огромных кристаллов. Фиолетовые грани мягко пульсируют, отбрасывая на стены глубокие тени. Посреди комнаты стоит низкий тёмный стол, на нём разложены свитки с замысловатыми схемами. Пол застелен светлыми татами. У стены — стеллажи с древними книгами и свитками. На одной из стен висит большой свиток с круговой диаграммой, в центре которой — чёрно-белый символ равновесия.

Смерть сидит у стола спиной ко мне, склонившись над свитками. Он поворачивает голову на звук. Ему хватает нескольких секунд, чтобы всё понять.

— Ты уже ведаешь.

— Да.

— И ты пришла, дабы переубедить меня?

— Да.

Он медленно выпрямляется. Из-под капюшона холодно мерцают электрически-голубые глаза.

— Мнишь, сие резонно?

Подхожу ближе и останавливаюсь напротив стола. Говорю ровно, без упрёка.

— Ты зришь, что творится с сыновьями. Донхон почти ломается под собственной тьмой, но именно сия привязанность не даёт ей полностью его поглотить. Минхо впервые за долгие годы чувствует нечто подлинное. Не игру. Не расчёт. Живое.

Смерть молчит. Продолжаю:

— Ты желаешь убрать источник, который, как тебе мнится, искажает их. Но ты не зришь главного. Сам факт сей привязанности уже изменил их. Если просто стереть сих девушек… сыновья не вернутся к тому, какими были прежде. Они станут только хуже. Жёстче. Или сломаются окончательно.

Делаю шаг ближе.

— Равновесие, построенное на подавлении живого, — не равновесие. Застой. А застой всегда ведёт к разрушению. Ты сие ведаешь лучше меня.

Смерть окидывает меня долгим взглядом. Потом тихо, очень спокойно произносит:

— Близнецы уже нарушают равновесие. Их присутствие делает сыновей уязвимыми. Чрезмерно уязвимыми для тех, кто обязан нести ответственность за целые миры.

Он слегка наклоняет голову, и в глубине капюшона на мгновение вспыхивают далёкие звёзды.

— Я действую не из жестокости. Я обязан блюсти систему. Чувства сыновей — сие их путь. Я не отнимаю у них право чувствовать. Но я не могу дозволить, чтобы из-за двух смертных душ пострадало большее.

Смотрю на него и понимаю:

Дальше словами его не сдвинуть.

Он уже всё решил.

Оглядываю его последний раз.

Смерть уже снова склонился над свитком, делая вид, что полностью поглощён работой. Но я чувствую: он просто не хочет встречаться со мной взглядом. Не хочет чувствовать себя виноватым передо мной.

Разворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Я ведаю, что нет надобности сие говорить, — доносится мне вслед его низкий, ровный голос. — Но я должен напомнить. Ты прежде всего жена моя и Верховная богиня. И все замыслы за моей спиной будут расценены как предательство.

Останавливаюсь, не оборачиваясь.

— О предательстве… тебе ли напоминать мне, любовь моя.

Слова вырываются тише, чем я ожидала, но в них достаточно яда.

Кабинет мгновенно погружается в холодную, звенящую тишину. Даже пульсация кристаллов кажется приглушённой.

Я не должна была этого говорить. Знаю. Но сказала. Потому что внутри сейчас слишком много бессилия. И боли.

Выхожу из кабинета, беззвучно прикрывая за собой дверь.

В коридоре становится легче дышать, но внутри всё равно тяжело.

Я не могу открыто встать против мужа. Это разрушит слишком многое — не только между нами, но и во всём мироздании. Он Верховный. Я Верховная. Наше противостояние вскроет трещины, которые уже нельзя будет заделать.

Но я также не могу просто смотреть.

Единственное, что у меня есть, — это жизнь. Рост. И те нити, которые уже успели сплестись между моими сыновьями и этими двумя душами. Хрупкие, но живые.

Больше не в силах оставаться во дворце.

Одним движением оказываюсь в воздухе. Холодный ветер Нижних слоёв обнимает меня, и я лечу. Быстро. Без цели. Пока впереди не появляется знакомый силуэт.

Остров Древа Любви.

Огромное тёмное древо возвышается среди тумана и низких туч. Его крона похожа на тяжёлый купол из густых, почти чёрных ветвей, усыпанных тысячами крошечных мерцающих огней — будто кто-то рассыпал по листьям звёзды. Длинные пряди ветвей спускаются почти до самой земли, скрывая ствол. Вокруг — только тишина, редкие голубые цветы и бесконечный серый туман внизу.

Опускаюсь на край острова и медленно подхожу ближе.

Здесь когда-то всё начиналось. Здесь я впервые поняла, что люблю его. Здесь выросло это древо — единственное, чьи листья никогда не меняют цвет.

Останавливаюсь под самой кроной и закрываю глаза.

Я не могу создать новую защиту. Слишком заметно. Слишком прямо.

Но я могу усилить то, что уже существует.

След Донхона в Джию. След Минхо в Соён. Те нити, которые они сами, даже не замечая, уже вплели в эти души. Я сделаю их глубже. Прочнее. Настолько, чтобы даже Смерть не смог завершить отсечение до конца.

Пусть попробует. Пусть тянет. Но полностью вырвать уже не получится.

Поднимаю руки и позволяю своей силе мягко растечься по воздуху. Тёплая, живая энергия вязко уходит вглубь острова, просачиваясь сквозь корни Древа Любви и дальше — туда, где уже существуют тонкие, едва заметные нити.

Не создаю ничего нового. Я только укрепляю то, что уже есть.

Стою под тяжёлой кроной и смотрю куда-то в пространство — туда, где далеко-далеко остался его кабинет. Почти шёпотом произношу:

— Я не могу запретить тебе блюсти равновесие. Но и ты не запретишь мне защищать то, что уже успело стать живым.

Потом вновь поднимаю взгляд в пространство.

Мимо спокойно проплывают блуждающие острова. Северное сияние переливается холодными лентами. Туман внизу складывается в мягкие, бесконечные облака. Этот мир заселяла я. Все эти острова, все эти растения, камни, кристаллы… Но как и в каждом своём творении, в них я всё равно вижу её.

— Мама… — едва слышно шепчу в пустоту. — Великая Матерь всего. Ты не научила своих детей молиться, но жестоко научила жить без тебя. И мы должны были научиться. Столько времени спустя. Но вот я стою здесь и, несмотря на обиду, снова шепчу.

Делаю глубокий вдох.

— Мама… Слышишь ли ты меня? Каков твой замысел? Сделаешь ли ты так, как правильно? Не всё ли равно тебе?

Голос чуть дрожит.

— Я всё ещё верю, что не всё равно… мама…

Замолкаю.

Ветер тихо шевелит длинные тёмные пряди Древа Любви. Мерцающие огоньки в кроне вспыхивают чуть ярче — будто древо услышало. А может, это просто ответ моей собственной силы, которую я только что вплела в уже существующие нити.

Опускаю руки.

Всё. Больше я сделать не могу.

Но этого достаточно, чтобы Смерть не смог просто взять и вырвать. Чтобы следы Донхона и Минхо в этих душах стали чуть глубже, чуть крепче. Чтобы осталось хоть что-то, за что можно будет зацепиться.

Ещё долго стою под кроной, глядя в бесконечное северное сияние.

После этого разворачиваюсь и не спеша ухожу с острова.

За спиной остаётся Древо Любви — тёмное, древнее, усыпанное звёздами. А внутри меня остаётся тревога. И упрямство.

И очень тихая, почти незаметная надежда.

0

Ханжи (한지) — традиционная корейская бумага ручного изготовления из коры тутового дерева, которую использовали во дворце Чосон для документов, каллиграфии, ширм и оконных перегородок.

1

Сольун (설운 — «Снежный Облачный») — грациозные летающие существа с белой шерстью и светящимися узорами. Спокойные, гордые и отстранённые, они левитируют без крыльев, создают зону спокойствия и отказываются нести того, к кому испытывают неприязнь.

2

Хыкви (흑귀 — «Чёрный Дух») — тяжеловесные существа с панцирем и светящимися фонариками, из которых идёт дым и пар. Спокойные и выносливые, они медленно левитируют, несут большие грузы и создают вокруг себя зону лёгкого тумана.

3

Пэкион (백영 — «Белый Дух») — грациозные белые многокрылые лисы со светящимися узорами и символами. Способны к красивому полёту, созданию иллюзий и переносу церемониальных предметов. Чувствительны к чистоте намерений и излучают мягкое свечение с электрическими искрами.

4

Хваса (화사 — «Пламенная Змея») — огненые драконы с ветвистыми рогами и гривой, из которых постоянно вырывается пламя. Гордые, вспыльчивые и боевые, они дышат огнём, усиливают боевой дух и служат мощными боевыми и церемониальными скакунами.