Врата в Идемун. Книга 1. Благословение
- -
- 100%
- +
— Хорошо, — наконец киваю. — Давай попробуем.
Сольрин слегка склоняет голову. В её спокойных серых глазах мелькает что-то похожее на одобрение.
— Тогда после завтрака пойдём в библиотеку.
После завтрака мы идём в библиотеку.
Сольрин идёт чуть впереди, её шаги почти не слышны. Плетусь следом, чувствуя, как после утренней тренировки тело всё ещё тяжёлое и ватное. В библиотеке прохладно и тихо. Высокие стеллажи уходят вверх, а между ними мягко светятся кристаллы.
Сольрин сразу направляется к одному из дальних шкафов.
— Здесь хранятся записи о Даэсоне, — говорит она негромко. — И техники, которые использовали Избранные прошлых циклов.
Она достаёт несколько свитков и аккуратно кладёт их на длинный стол у окна. Сажусь напротив и разворачиваю первый.
Сначала читаю о самом Большом Отборе.
Даэсон проходит в Зале Вечного Равновесия. Младшие боги туда не допускаются. Каждый Избранный входит один. Перед ним — все Старшие. Они уже знают о нём достаточно. Решение принимают быстро. Если голоса разделяются — последнее слово за Смертью. Прошедших уводят в другой зал. Тех, кто не прошёл, прямо на месте окутывает чёрный туман и уносит в Чистилище.
Руки чуть холодеют, когда я дочитываю эту часть.
Сольрин молча протягивает мне следующий свиток — о том, на что именно смотрят Старшие.
Сила важна, но её они видят сразу. Главное — след. Насколько глубоко нити Избранного вплелись в этот мир. Какой отпечаток он оставил. И спокойствие. Способность держать себя, когда на тебя смотрят существа старше самих времён. Страх, паника, отчаяние — всё это искажает картину.
Читаю медленно, перечитывая некоторые строки по два раза.
Потом Сольрин кладёт передо мной тонкие свитки с техниками дыхания и медитации. Древние способы стабилизировать силу, не давать эмоциям вырываться наружу, сохранять ясность даже под чужим давлением.
Мы работаем вместе. Она иногда наклоняется и тихо указывает на нужный фрагмент. Иногда просто сидит рядом и ждёт, пока я закончу.
Чем больше читаю, тем яснее понимаю: одной силы недостаточно.
Старшие будут смотреть не только на то, что я умею. Они будут смотреть, что останется после меня.
И в этом месте, среди свитков, я впервые думаю не о том, как пройти.
А о том, что будет, если я всё-таки останусь.
Поднимаю глаза на Сольрин. Она смотрит на меня спокойно, будто уже давно поняла, о чём я думаю.
— Ты нашла что-то полезное? — тихо спрашивает она.
Киваю и осторожно сворачиваю свиток.
— Да. Кажется… теперь я лучше понимаю, к чему готовиться.
Мы сворачиваем последние свитки, когда в библиотеку тихо входит Хэси.
Она останавливается у ближайшего стеллажа и смотрит на нас с лёгкой, почти заботливой улыбкой. Сегодня на ней светлое платье приглушённых тонов — ничего вызывающего. Даже рыжие волосы собраны мягко, без привычной нарочитой пышности.
— О, вы здесь, — произносит она спокойно. — Я как раз искала, где все.
Сольрин чуть наклоняет голову, но ничего не говорит. Я тоже молчу.
Хэси подходит ближе, останавливаясь в нескольких шагах от стола. Её взгляд скользит по моему лицу, по тёмным кругам под глазами, по слегка дрожащим пальцам.
— Ты сегодня очень бледная, Джию, — говорит она мягко. — И выглядит… уставшей. Наверное, сейчас тебе тяжелее всех.
Она делает небольшую паузу, будто подбирая слова.
— В конце концов, ты была к нему ближе остальных. А теперь его будто и нет. Перед Даэсоном особенно важно сохранять спокойствие. А по тебе видно… что внутри сейчас далеко не тишина.
Она произносит это ровно, почти участливо. Без усмешки. Без яда в голосе. Просто констатирует.
Потом слегка наклоняет голову.
— Не буду мешать. Вам, наверное, ещё нужно готовиться.
Хэси разворачивается и так же тихо уходит, оставляя за собой лёгкий шлейф цветочного аромата.
Сижу неподвижно.
Её слова были мягче любой насмешки.
Но я уже достаточно хорошо знаю Хэси, чтобы понимать: она редко бывает просто доброй.
Она сказала правду. Ту самую, от которой мне сейчас хуже всего.
И произнесла её именно так, чтобы я осталась с этим наедине.
Больше не могу оставаться на месте.
Поднимаюсь из-за стола. Сольрин смотрит на меня вопросительно, но ничего не спрашивает.
— Мне нужно побыть одной, — тихо говорю я. — Совсем недолго.
Она слегка склоняет голову.
— Не уходи далеко.
Киваю и выхожу из библиотеки.
Дорога к конюшням лежит через пещеру в горе. Иду медленно, почти не замечая, куда ступаю. Каменные стены вокруг тускло светятся кристаллами, под ногами тихо хрустит мелкий щебень. Воздух здесь всегда чуть прохладнее и влажнее.
В голове всё смешалось.
Слова Хэси. Тишина после того, как Донхон исчез. Страх перед Отбором. И это упрямое, почти болезненное желание не отпускать то, что уже почти потеряла.
Касаюсь пальцами холодной стены пещеры, будто это может немного заземлить.
«Ты была к нему ближе остальных. А теперь его будто и нет».
Она сказала это так спокойно. Будто просто констатировала факт. И именно поэтому сейчас внутри всё сжимается.
Ускоряю шаг.
Пещера постепенно светлеет. Впереди уже виднеется выход — мягкий дневной свет и запах травы. Выхожу наружу и сразу направляюсь к конюшням.
Пэкъун замечает меня раньше, чем я успеваю подойти. Белый хванрин поднимает голову, и его большие тёмные глаза смотрят прямо на меня. Он делает несколько шагов навстречу, слегка наклоняя морду.
Протягиваю руку и касаюсь его тёплой шеи. Под ладонью чувствуется ровное, спокойное дыхание.
— Полетим? — тихо спрашиваю. — Просто так. Вокруг острова.
Пэкъун слегка толкает меня лбом в плечо, будто соглашаясь.
Забираюсь на его спину без седла, обхватываю руками шею и прижимаюсь щекой к мягкой шерсти.
— Только мы, — шепчу. — Пожалуйста.
Хванрин разбегается и мощно поднимаетс ввкерх. Земля уходит из-под ног, ветер бьёт в лицо, и на несколько мгновений все тяжёлые мысли остаются где-то далеко внизу.
С высоты остров выглядит совсем другим — меньше, спокойнее. Дворец кажется игрушечным, белым и чёрным пятном среди зелени. Леса стелятся мягкими волнами, а озеро Двух Ликов поблёскивает вдалеке, будто два глаза, которые смотрят в небо.
Пытаюсь дышать ровнее.
Вдох. Задержка. Выдох.
Так, как было написано в свитке. Медленно. Глубоко. Сосредотачиваясь только на воздухе, который входит и выходит.
Получается плохо.
Мысли всё равно возвращаются. К его голосу. К тому, как он смотрел в последний раз. К тому, как резко отвернулся и ушёл, не сказав ни слова.
Сильнее прижимаюсь щекой к тёплой шее Пэкъуна и закрываю глаза.
Когда снова открываю, взгляд сам цепляется за знакомый силуэт.
Кристаллическая оранжерея.
Она стоит чуть в стороне от дворца, полускрытая деревьями. Сквозь прозрачные стены переливается мягкий свет. Та самая, которую он когда-то показал мне сам.
Несколько секунд просто смотрю на неё.
Можно ли мне туда сейчас? После всего?
Пэкъун слегка поворачивает голову, будто спрашивает.
Молча направляю его вниз.
Оставляю летуна на поляне у подножия холма и медленно поднимаюсь по каменной тропинке. Оранжерея встречает прохладой и тишиной. Здесь ничего не изменилось. Свет кристаллов мягко переливается между листьями, воздух пахнет влажной землёй и чем-то едва уловимо сладким. Кажется, будто это место существует отдельно от всего остального мира.
Прохожу глубже и замираю.
За низким столиком на подушках сидит Донхон. Он держит чашку двумя руками, закрыв глаза, и медленно вдыхает аромат. Лицо спокойное, почти безмятежное. Только лёгкая тень усталости лежит под глазами.
Меня накрывает сразу несколькими чувствами сразу.
Сначала — острая, почти болезненная радость.
Он здесь. Живой. Настоящий.
Потом — тихая обида.
Пока я не находила себе места, пока пыталась понять, что происходит, он сидел здесь и пил чай, будто ничего не случилось.
Он делает глоток, ставит чашку и открывает глаза.
Секунда — и его взгляд безошибочно находит меня.
— Я знал, что рано или поздно этот момент настанет, — говорит он спокойно и указывает на подушку напротив себя.
Сажусь. Руки слегка дрожат, поэтому я прячу их в рукавах.
— Я не искала тебя, — тихо произношу. — Просто… хотела побыть одна.
— И не нашла лучшего места, кроме моей личной оранжереи?
Он слегка взмахивает пальцами. Поток воздуха аккуратно подхватывает чайник и наливает чай в пустую чашку передо мной.
— Хорошо, — признаю я. — Я хотела тебя увидеть. Но уже… не искала специально.
— Я не прячусь. Просто… пока не могу быть ближе.
— Я знаю.
Чай пахнет необычно. Сначала — прохладная свежесть, будто воздух над неподвижной водой на рассвете. Потом — лёгкий серебристый оттенок ивовых листьев и что-то едва уловимо цветочное. В самом конце остаётся тонкий сухой аромат камня после дождя и совсем слабая древесная нота.
— Пей, — говорит Донхон. — Не бойся.
Делаю глоток. Вкус мягкий, прохладный, с едва заметной горчинкой, которая быстро сменяется ощущением чистоты. Дыхание само выравнивается. Внутренний шум немного притихает.
Мы молчим.
Смотрю на него — на то, как ровно он сидит, как спокойно держит чашку, как ни одна эмоция не прорывается наружу. И понимаю: он держит внутри слишком многое.
— Скоро Даэсон, — тихо говорю я.
— Знаю.
— Я пройду его.
Он поднимает на меня взгляд, но ничего не говорит.
— Я пройду, — повторяю твёрже. — Потому что не собираюсь оставлять тебя. Даже если ты сейчас от меня отдаляешься.
Донхон долго смотрит на меня. В его глазах нет холода. Только усталость и что-то тяжёлое, плотно закрытое.
— Я вернусь, — наконец произносит он. — Но только когда буду уверен, что не наврежу тебе.
Голос у него ровный, почти тихий. Но в этих словах нет ни обещания лёгкости, ни утешения. Только сухая, честная граница, которую он сам себе поставил.
Сжимаю чашку сильнее.
— А если это займёт слишком много времени?
Он чуть наклоняет голову, и в его взгляде на мгновение мелькает что-то похожее на боль.
— Тогда тебе придётся ждать.
Больше он ничего не добавляет.
Мы сидим друг напротив друга в тишине оранжереи. Между нами — низкий столик, две чашки и слишком много несказанного.
До Отбора осталось совсем мало времени.
И оба это понимаем.
Глава 33. Соён. Решимость.
С тех пор, как я видела Джию, прошла примерно неделя. Неделя бесконечных жёстких тренировок. Чем ближе Даэсон, тем бескомпромисснее становится Минхо.
Он занимается со мной лично почти без передышки. Никаких привычных усмешек, никаких игр и двусмысленных намёков. Только требования. Жёсткие, точные, безжалостные.
— Ещё раз.
— Сильнее.
— Не отводи взгляд.
— Контролируй дыхание.
Он требовательнее, чем когда-либо. И внимательнее одновременно. Замечает, когда я начинаю сбиваться. Смотрит дольше, чем нужно. Иногда, когда упражнение получается особенно чисто, в его глазах мелькает что-то тёмное и довольное.
С Сохой он стал короче. Холоднее. Отвечает ей односложно, почти не смотрит. Она всё ещё улыбается своей мягкой, невинной улыбкой, но я вижу, как уголки её губ чуть напрягаются.
— Отдохни, — говорит Минхо и убирает прилипшие волосы с моего лба на очередной индивидуальной тренировке. — Несколько минут. Потом продолжим.
Плюхаюсь на траву и раскидываю руки в стороны. Он садится рядом. Над нами медленно проплывают маленькие блуждающие острова, северное сияние переливается холодным светом, а закатные лучи трёх светил окрашивают небо в розовые, алые и фиолетовые блики.
— Выпей.
Минхо протягивает мне бутылку, которая будто сама появилась у него в руках. Приподнимаюсь на локтях и жадно пью. Сначала кажется, что это просто холодная вода. Потом появляется другой вкус — чистый, с металлическим серебристым привкусом и лёгким покалыванием на языке. По телу разливается странная ясность и сила.
— Что это?
— То, что тебе больше никто не предложит. Вода, настоянная на чешуе, которую Сияр периодически сбрасывает.
— Фу, — автоматически морщусь. — Он же ими везде елозит…
Минхо поворачивает голову и несколько секунд просто осматривает меня. Потом вдруг тихо, низко смеётся. Настоящим смехом, без привычной насмешки.
Не удерживаюсь и смеюсь вместе с ним. Смех раскатывается по поляне, застревает в кронах деревьев и постепенно стихает.
Взгляд Минхо уже серьёзен:
— Где бы он ни елозил — эта вода поможет тебе быстрее восстановиться. И продолжить.
Смотрю на него. На идеальные черты, на карие глаза, в которых иногда вспыхивает золотистый огонёк.
— Поцелуй меня.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать.
Минхо не удивляется. Он просто наклоняется и целует. Не жадно. Медленно, осторожно, будто проверяет, насколько я серьёзна. Его рука ложится на мой затылок, пальцы чуть сжимаются в волосах.
Когда он отстраняется, голос звучит совсем близко, почти в губы:
— Не думай, что поцелуй что-то изменит. Я всё ещё собираюсь выжать из тебя всё, на что ты способна.
— Меньшего я от тебя и не ждала.
Он поднимается первым и протягивает мне руку. Я вкладываю свою в его ладонь, и он легко поднимает меня на ноги.
— Готовься. Я нападаю. Ты защищаешься.
— Ты?
— Я.
— Ты же бог…
— А ты думала, что тебе придётся защищаться от пепельной жужелицы1[7]?
— Я никогда не сравнюсь по силе с богами.
— Я не сказал, что ты должна меня победить. Я сказал — защищаться.
И не дожидаясь ответа, Минхо поднимает руку.
Воздух вокруг меня слегка искрится тёплым красноватым светом, будто от раскалённых углей. Из этого света проступают тонкие красные нити — живые, подвижные, жадные. Они тянутся ко мне со всех сторон.
Успеваю увернуться раньше, чем они опутывают тело. Но нити не исчезают. Они следуют за мной, изгибаются в воздухе, пытаясь поймать в кольцо. Уворачиваюсь снова — и в последний момент одна нить всё-таки касается моей лодыжки.
Ощущение мгновенное и очень странное.
Сначала — тёплое, почти приятное покалывание, которое быстро расползается вверх по ноге. Потом приходит волна жара. Не обычного физического жара, а какого-то внутреннего, тягучего, который оседает где-то внизу живота и заставляет дыхание сбиться. На мгновение мне становится трудно думать. В голове вспыхивают обрывки ощущений: его руки, его губы, запах его кожи. Желание. Острое, внезапное, дезориентирующее.
Зло выдыхаю и дёргаю ногой, разрывая нить.
— Неприятно, да? — спокойно замечает Минхо.
— Это грязно, — сквозь зубы отвечаю я, отступая.
— Это страсти, Соён. А страсти редко бывают чистыми.
— Как благородно. Бог победил смертную.
— Ещё не победил.
— Скажи честно, ты просто решил самоутвердиться?
Минхо не отвечает. Только ехидно улыбается. Он стоит неподвижно, но воздух вокруг него на долю секунды становится похож на жидкое зеркало. По поверхности пробегает лёгкая золотистая рябь — и рядом с ним появляется ещё один Минхо. Потом ещё. И ещё. Каждый держит в руках тонкую красную нить.
— Иллюзии не могут тебе навредить, — говорят все они одновременно. Голоса звучат одинаково мягко и низко. — Но они могут тебя запутать. Какой я настоящий? Чья нить действительно дотянется?
— Откуда мне знать, разлом тебя подери, — выпаливаю я, пятясь.
— Ну же, Соён… — голос становится совсем медовым, почти мурлыкающим, и множится на десятки таких же. — Неужели ты не можешь узнать меня?
— Узнать тебя среди тебя… Действительно, что же это я.
— Смотри внимательнее. Какие из этих рук знают каждый твой изгиб… Какие из этих губ помнят тебя на вкус…
— Ты не помогаешь.
Со всех сторон раздаётся бархатистый, раскатистый смех. Множество Минхо берут меня в кольцо. Красные нити тянутся со всех сторон, изгибаются, жадно ищут кожу.
Закрываю глаза, уже готовясь снова почувствовать то тёплое, липкое, предательское ощущение, которое не хочу испытывать. Интуитивно выставляю руки перед собой, пытаясь оттолкнуть хотя бы часть нитей.
И в этот момент внутри что-то щёлкает.
По телу проходит странное, острое покалывание. Оно расходится волной, проходит сквозь иллюзии и… останавливается только на одном.
Вокруг настоящего Минхо проявляется полупрозрачная, дымчатая тень. Она чуть отстаёт от его движений. Цвет тени — жёлтый. Интуитивно понимаю: это ложь. А поверх жёлтого — густой красный отлив.
Желание.
Едва успеваю удивиться, как его настоящая нить всё-таки обвивает мои запястья.
Жар вспыхивает мгновенно.
Он поднимается по рукам, стекает вниз по груди и оседает тяжёлым, тягучим комом внизу живота. Дыхание сбивается. Перед глазами на секунду вспыхивают обрывки: его пальцы на моей талии, вкус его губ, то, как он смотрел на меня в Саду Забытых Обещаний. Желание накрывает такой сильной волной, что колени на мгновение слабеют. Хочется податься вперёд. Хочется, чтобы он коснулся. Хочется… всего.
Зло стискиваю зубы и дёргаю руками, пытаясь разорвать нити. Скручиваюсь пополам и тяжело дышу.
— Отвратительно, — выдыхаю сквозь сжатые зубы.
Минхо (настоящий) смеётся, и все иллюзии вокруг медленно растворяются в воздухе.
— Это даже мило, — говорит он. — Единственная эмоция, которую мой Шёпот Страстей вытягивает и усиливает в тебе… это страсть.
— Говорит мне бог, который, опутывая меня нитями, сам испытывает желание.
Минхо снова смеётся — низко, довольно.
— Ты открыла в себе Чтение Теней. Превосходно. Что до нитей… я не против связать тебя верёвками в следующий раз.
— Делай со мной что хочешь, — отвечаю я, всё ещё пытаясь отдышаться. — Только не буди до утра.
Он подходит ближе и легко обхватывает меня за талию.
— Нет. Так неинтересно. Не хочу, чтобы ты это проспала. Поэтому подожду, пока ты восстановишь силы.
— Придётся долго ждать.
Минхо не отвечает. Он просто подхватывает меня на руки, и мы взмываем в воздух. Инстинктивно обхватываю его за шею. Через несколько секунд он уже приземляется у окна моей спальни и осторожно опускает меня на землю.
— А мы когда-нибудь будем входить через двери? — спрашиваю я, когда он перемахивает через подоконник и протягивает мне руку.
— Возможно, — ухмыляется он.
Следом по подоконнику плавно заползает Сияр. Белая чешуя с золотым отливом мягко светится в полумраке.
— Откуда он всегда знает, где ты будешь? — удивляюсь я.
— Возможно, когда-нибудь расскажу. А теперь спи.
— Что, даже сказку на ночь не расскажешь?
Минхо наклоняется ближе. Его голос становится совсем тихим, почти интимным:
— Сказки я рассказываю только тем, кто хорошо себя ведёт. А ты сегодня кусалась.
Он касается губами моего виска — коротко, почти незаметно — и выпрямляется.
— Спи, Соён.
Смотрю, как он разворачивается и исчезает в коридоре. Сияр ещё секунду смотрит на меня своими золотыми глазами, потом тоже уплывает вслед за хозяином.
Дверь бесшумно закрывается.
Опускаюсь на кровать, даже не переодеваясь. Тело гудит от усталости и отголосков его нитей. Внутри всё ещё тлеет то странное, тяжёлое тепло.
Но сил думать уже нет.
Закрываю глаза и проваливаюсь в сон почти сразу.
Следующий день начинается относительно спокойно. Минхо не вызывает меня на послеобеденную тренировку, и я впервые за долгое время могу просто посидеть в саду.
Устраиваюсь в беседке, а Цукико садится рядом, аккуратно подобрав под себя все четыре хвоста. В руках у неё небольшая корзинка с ягодами, которые она лениво перебирает.
— Ты даже не представляешь, что творится в восточном крыле, — начинает она уже привычным заговорщическим шёпотом. — Ханъён вчера так накричала на одного из младших слуг, что у того, говорят, шерсть на ушах встала дыбом. А всё из-за того, что он перепутал два свитка.
Усмехаюсь, наблюдая, как её уши слегка подрагивают от удовольствия.
— А ещё… — Цукико наклоняется ближе, — Райко сегодня с самого утра в каком-то странном настроении. Обычно он ходит, как будто весь дворец ему лично чем-то обязан, а сегодня… тихий. Почти вежливый.
Она говорит это легко, будто просто передаёт очередную новость. Но я замечаю, как кончики её ушей на мгновение чуть сильнее прижимаются к голове, а один из хвостов едва заметно дёргается. Цукико сразу же делает вид, что просто стряхивает с меха пыльцу, и быстро продолжает:
— Наверное, господин Минхо снова дал ему какое-то сложное поручение. Райко всегда становится особенно… собранным, когда получает личные указания.
Она протягивает мне ягоду и улыбается своей обычной лукавой улыбкой, будто ничего особенного не сказала.
Принимаю ягоду и молча смотрю на неё. Цукико делает вид, что полностью поглощена корзинкой, но уши всё ещё чуть напряжены.
В это время в окнах коридора первого этажа мелькает силуэт Сохи. Она в тренировочном костюме, потрёпанная и явно уставшая. Провожаю её взглядом.
— Соха тренируется одна… Похвально. Если бы у меня оставалось время и силы между групповыми и личными тренировками, я бы тоже так делала.
Наин мгновенно прижимает уши и отводит взгляд.
— Что не так? — спрашиваю я.
Цукико пару секунд молчит, перебирая ягоды.
— Соха тренировалась не одна, — наконец говорит она очень тихо. — С господином Минхо.
Сердце предательски пропускает удар. Я медленно выдыхаю.
— Хм… Логично. Она же тоже его Избранная.
Но внутри всё равно неприятно сжимается. Вспоминаю, как легко они понимают друг друга, как естественно выглядят рядом.
Цукико осторожно поднимает на меня глаза.
— Это… даже к лучшему, Соён. Судя по последним слухам.
— Каким ещё слухам?
Она нервно прикрывает рот мохнатой лапкой.
— То есть ты рассказала мне про слугу, про Райко, а о самом важном «забыла» упомянуть?
— Я не хотела тебя тревожить.
— Нет уж. Потревожь.
Цукико вздыхает и чуть понижает голос:
— Если бы господин Минхо занимался только с тобой, слухи, что у него появилась… особенная Избранная, очень быстро дошли бы до Старших. А сейчас это особенно некстати.
Она делает паузу, будто решая, стоит ли продолжать, и всё-таки продолжает уже более серьёзным тоном:
— В дворцах говорят, что между Старшими снова неспокойно. Кто-то слышал, что Жизнь и Смерть в последнее время почти не появляются вместе. Ходят осторожные разговоры, что на этом Отборе будут смотреть не только на силу Избранных… но и на то, кого из младших богов они «тянут» за собой. Ставки будто выше обычного. Старшие настроены жёстче.
Цукико не драматизирует. Она просто пересказывает то, что носится в воздухе. В конце она коротко бросает, почти не глядя на меня:
— Так что хорошо, что он хотя бы для вида сохраняет равновесие. Иначе внимание к тебе сейчас было бы куда опаснее.
Молчу.
Внутри остаётся тяжёлый, неприятный осадок. И от мысли, что Минхо тренировался с Сохой. И от ощущения, что нас с ним слишком внимательно могут начать замечать наверху.
Он стал ближе. Обнимает, целует, смотрит так, будто я действительно что-то значу.
И в то же время всегда оставляет себе путь назад.
Именно это бесит сильнее всего.
Не Соха. Не слухи.
А то, что я до сих пор не могу понять: он играет глубже — или уже не играет.
Ужин проходит в почти полной тишине. Минхо нет. Ханъён коротко объявляет, что он занят. Соха ест спокойно, с безупречной осанкой. Я почти не прикасаюсь к еде. Разговоры сводятся к коротким фразам вроде «передайте соус» и «спасибо».
Когда все начинают расходиться, я поднимаюсь одной из последних. В дверях столовой меня словно случайно останавливает Соха.
— Соён, — мягко произносит она и слегка улыбается. — Ты никуда не торопишься?
Останавливаюсь.
— А должна?
— Ну… обычно после ужина у тебя индивидуальная тренировка с Минхо. Или сегодня он решил дать тебе передышку?
В её голосе нет издёвки. Только лёгкое, почти заботливое любопытство.
— Сегодня передышка, — коротко отвечаю я. — Рада, что ты так внимательно следишь за моим расписанием.
Соха тихонько смеётся, прикрывая рот ладонью.
— Просто наблюдаю. Минхо в последнее время… очень сосредоточен на тебе. Это заметно.
Она делает небольшую паузу, будто выбирает слова, и продолжает уже чуть тише, всё с той же мягкой интонацией:
— Он умеет быть очень внимательным. Особенно когда ему это удобно. И редко меняет привычки просто так. Цветы по утрам, например… до сих пор появляются. Каждый день.
Не отвечаю.
Соха задерживает на мне взгляд чуть дольше, чем нужно, и добавляет почти шёпотом:
— А ещё он теперь смотрит на тебя иначе. Интересно… ты уже поняла, радуется он этому или нет?