Снег, кровь и монстры - 3

Глава 16

Теоретическое обучение чередовалось с практикой. Больные были всякие: начиная от простуженных и заканчивая аппендицитными. После трагедии с курьерами карантин продлили на неопределенный срок, а меры предосторожности ужесточили. Рука заживала. Ей и общей физической подготовке Андрей уделял почти все свободное время. Он не собирался надолго задерживаться в Бурацком и готовился к дороге. Прошла неделя, а Лизонька все еще не появлялась.

Валерий Степанович бормотал недовольно: «Какая цаца. Видите ли, «фингал». Не может она такой страшной на люди показаться. Кокетка, ты наша. А в очках, видите ли по-идиотски», - с сожалением Профессор мотал головой. – Будешь, Андрюшенька, и дальше помогать, никуда не денешься.

Андрей не возражал: во-первых, набирался ценного опыта и знаний, во-вторых, местные перестали на него смотреть, как на нахлебника и в-третьих, был в курсе всех событий на хуторе благодаря информированности Валерия Степановича. Пять человек, не считая главы поселения, решали судьбу земляков. Одним из таких был Профессор. Вернее сказать, «совет старейшин» подкидывал Магазу варианты решения той или иной проблемы. Которым воспользоваться он определял единолично. Никакой демократией не пахло, но не было и деспотии. Суд все из тех же пяти «уважаемых» решал мелкие неурядицы. Старший брат Магаза, Колхой – гора мышц, центнер невозмутимости и абсолютно не притязательный, стоял «евнухом» за спиной щуплого, дерзкого, пронырливого младшего родственника. Надо признать, у Магаза получалось рулить, порой вывозил из таких передряг, что дух захватывало. Вот и сейчас, единолично принял решение – затаиться. Не высовываться, пока разведчики не разнюхают обстановку на километры.

Время шло. Андрей продолжал ассистировать Профессору. Много внимания уделял руке. Разрабатывал при каждом удобном случае, даже когда принимал пищу. Она почти набрала крепости, но в последние дни как-то совсем медленно шел этот процесс. Уже начал сомневался, сможет ли вообще стать прежней? Не переставал оттачивать план предстоящего путешествия. В безопасном, сытом месте было время пораскинуть мозгами и кое-что переосмыслить. Он как будто адаптировался в новом мире, понял его. Кроме того, присмотревшись к сыну (на это тоже было время,) заметил, что он уже не желторотый юнец, прячущийся при каждом бздехе за спину отца. Дважды возвращался с работы побитый, и при этом упорно не желал раскрывать обидчиков и искать защиту. Говорил с ломающейся в голосе мужественностью, что сам разберется. Андрей понял, что это тот момент, когда сын чувствует в себе уверенность и решает кто он. Первый опыт самый запоминающийся, самый важный поэтому бесценный. Единственное, что мог в этой ситуации сделать Андрей - ждать и желать Максиму не так силы, как злости. С детства помнил, что в дворовых драках побеждает именно тот, кто злее.

С сопляком и низкоросликом четвероклашкой Костяньчиком никто не связывался и не обижал по той причине, что он был «психом» и при конфликте вспыхивал, как спичка. Менялся в лице за секунды, краснел, казалось, что вся кровь в его тщедушном теле приливает к голове. Он переставал соображать, в него будто вселялся кто-то другой. Костянчик мог даже заплакать, но при этом, отчаянно бросался с кулаками на обидчика, бил по всему, по чему придется и всем, что подвернется под руку. Даже старшеклассники его не трогали. Как-то девятиклассник Пахло капитан футбольной команды не мог с ним справиться. Силы ему хватило без труда повалить дрыща и прижать к земле коленом, заломить обе руки за спину, но тот не успокаивался. Лежал на животе весь в дорожной пыли, лицом в землю, с заломленными руками за спину и при этом шипел сквозь стиснутые зубы, елозил слюнывым подбородком по земле, проклинал, поливал Пахло самыми грязными словами, какие знал, извивался, обещал убить, найти, подкараулить. И глядя в его сумасшедшие глаза, угрозы не казались выдумкой. С ухмылкой Пахло все сильнее задирал вывернутые руки к лопаткам и уже дотянул до шеи, а тот боли словно не чувствовал, и все больше свирепел. Тут у Пахло что-то внутри дрогнуло. Ухмылка победителя сползла с его самодовольной физиономии. Он одновременно боялся совсем вывернуть руки тощему младшаку и отпустить его. Это как держать тигра за хвост. В глазах Пахло сначала появилась неуверенность, затем растерянность, а потом испуг. В какой-то момент он вскочил с Костянчика, отпустил его и отбежал. Прокричал: «Псих долбанный, еще раз залупнешься - зубы пересчитаю». Почувствовав свободу, четвероклашка вскочил на ноги. Перепачканный, с сумасшедшими глазами, из которых слезы текли ручьем и на пыльной физиономии проделывали сырые ручейки, скрежеща редкими тонкими зубами, что-то каркая и булькая злое, бросился за обидчиком. И что самое страшное - обе его руки, когда он бежал, болтались будто веревочные. Тогда Андрей подумал, что Пахло ему их сломал, и непонятно, на, что Костянчик надеется, если старшеклассник вдруг снова решит поучить зарвавшегося молокососа. Чем будет драться «псих»? Ногами? Он даже палку или камень не сможет подобрать.

Пахло решил не связываться, обозвал бегущего, ревущего, грязного, сопливого дрыща с болтающимися руками «Ёбнутым на всю голову» и убежал. Причем никто, из видевших эту сцену, не посчитал старшеклассника ссыклом. Стало понятно, чтобы победить Костянчика - его надо убить. Потом онемевшие от долгого заламывания руки отошли и зашевелились. Вот только отношение к Костянчику прежним не стало. И так на вспыльчивого малолетку поглядывали с опаской, старались не цеплять, а теперь и вовсе с боязливостью, как на большую и злую собаку на хлипком поводке. Завидев его, приятели обходили стороной, как люди обходят куст крапивы.

Тогда Андрей не знал, с чем эту отчаянную смелость можно сравнить. Слово «псих» все объясняло. Но позже смотрел передачу про животных, и там показывали «медоеда», он же «лысый барсук», «ратель». При своем размере - немногим больше полуметра, представитель куньих бесстрашно бросался на тигриц, на буйвола, на гиен, даже на слона. Сильные животные сначала его легко побеждали, кусали, жалили, отшвыривали, пытались рвать, чуть ли не переламывали. Но он – чокнутый раскрывал пасть и снова на них бросался. В большем числе случаев хищники ретировались.

Безрассудная смелость медоеда объяснялась уникальным набором анатомических и физических особенностей, которые делают его практически неуязвимым в дикой природе. А Костянчик? Чем объяснить его безрассудную смелость?

После просмотра той передачи Андрей мысленно стал называть Костянчика «Медяньчиком».

Так и случилось. Максим схлеснулся с каждым из троицы «старшаков». Он не вышел победителем ни из одной драки, не оказался и злее прочих, но проявил стойкость и бесстрашие медоеда. Это оценили. Его перестали дразнить Меченым и приняли авторский псевдоним - Макс. Турбос, Клярик и Жога стали его «братанами».

Андрей как-то видел, как эта троица втихаря смолит в тоннеле за сараями, наверняка и «пьяную» пробовали. Зародились тягостные подозрения: с кем поведешься от того и наберешься. Стоит ли закрывать глаза на общение сына с хулиганами? Выбор, по сути, невелик: либо оставаться с компанией и стать ею, либо собой - но в одиночку.

Лично он, для сына выбрал бы второй вариант. Но мальчик взрослеет, ему надо вращаться среди своих, учиться коммуницировать, начать разбираться в людях, присматриваться к ним. Надеялся, что влияние шпаны не успеет перекроить Максима кардинально до того момента, как они покинут Бурацкий. И желательно это сделать в ближайшее время.

Аура нехороших перемен уже витала в воздухе, и первым их признаком была «медуза». К концу второй недели после смерти Кощея, наконец-то, с больничного вышла Лизонька. В первый день на рабочем месте она натянула повязку до самых зрачков. Выглядывала из-за нее словно из-за амбразуры. Казалось, когда моргала, ресницами задевала марлю. Андрей снова ловил на себе ее пугливый взгляды.

Профессор радовался своему - с облегчением сбагрил стажера в «умелые руки». Как раз проходили раздел «десмургия». «Лучше Лизонька никто не научит правильно обрабатывать, бинтовать и шить раны. Учитесь, Андрюшенька, и дерзайте», — попыхивая «ливерпулем» Валерий Степанович с едва сдерживаемым удовольствием закрыл за собой дверь в кабинет и повернул ключ в скважине. Андрей прямо видел сквозь дерево, как «дедан» дергается и выгибается, выкручивая буги-вуги.

Лизонька решением профессора была шокирована, мало того, что минуту не могла сдвинуться с места, так еще и не находила сил дышать. Смотрела, неморгающим взглядом на запертую дверь и не шевелилась, словно ждала, когда та вновь распахнется, высунется уважаемый Валерий Степанович и скажет, дескать, пошутил и так озорно подмигнет.

Когда, наконец, пришло осознание твердости его решения, девушка нетвердым шагом проследовала в процедурный кабинет. Голос ее то сипел, то ломался, она часто покашливала, то и дело подтягивала марлевую повязку к глазам. Андрей не мог взять в толк, что с ней происходит, старался не смотреть на нее – не смущать. Когда Лизонька взяла бинт в руку, пальцы ее подрагивали. Она резко положила упаковку на место и вышла, сказав, что скоро будет. Вернулась через минуту, от нее попахивало настойкой валерьянки.

Демонстрируя бинтование кисти, брала руку Андрея бережно. Он едва ощущал ее невесомые касания. Казалось, бинт сам раскручивается и ложится, как надо с умеренной натяжкой. Все у нее получалось ловко и складно. Шепелявость почти не слышалась или он привык? Андрей даже залюбовался, а на губах проступила непроизвольная улыбка. Смотрел на ее порхания, и в какой-то момент ее тонкие, белые, казалось, просвечивающие на свету пальцы, замерли. Андрей еще секунду-другую ждал разрешение заминки, а потом поднял голову. Лизонька смотрела поверх белой повязки на него, на его детскую улыбку, прячущуюся в бородке (о да, и на это тоже нашлось время. С окладистой «лопатой» расстался без сожаления).

- Что? – еще шире растягивая губы, спросил Андрей.

Девушка лишь покачала головой. Повязка на ее лице будто шевельнулась, глаза чуть сузились, что могло значить – тоже улыбается.

Жизнь на хуторе вроде бы шли своим чередом, все занимались делом, но атмосфера… Это ощущалось – словно набухала тревогой, накалялась. Отсутствие хороших новостей напрягало народ, рождало плохие предчувствия.

В один из совещательных дней, который в спокойное время проводился раз в неделю - по понедельникам, а в тревожные по зову Магаза, Профессор вернулся взволнованный и в смятении, если не сказать, напуганный.

- Ну, все. Давай, Андрюша, пошли к боссу. Представишь ему свой план с паромом.

- Что случилось? Почему ажиотаж?

- Случилось, - Валерий Степанович округлил глаза, взял со стола свою трубку, повертел, положил, подошел к буфету. Андрей сразу подумал о початом «Кизляре». Профессор замер на секунду-другую, махнул рукой, вернулся к столу, принялся нервно набивать «топку».

Андрей опустился на стул.

- В общем, так, - молвил Профессор после первой жадной затяжки, - все сходится. Как ты и говорил. Кощея и его напарника покусал, вернее, порезал и подрал клешнями краб. Их там в долине уже много. Скорее всего, лезут из водохранилища и расползаются по округе. По ночам все чаще замечают светящихся мутантов. Складывается впечатление, что они подсвечивают этим крабам, как фонарные столбы. «Ульта» ни тех ни других не берет – очень слабая. Только на речных червяков действует. Скверные времена настают, Андрюшенька. Скверные, - Валерий Степанович печально покачал головой.

- Магаз задумался об эвакуации?

Они встретились взглядами. Профессор ответил не сразу. Андрей заподозрил, что тот связан обещание, как и остальные посвященные, и не может сказать больше, чем уже произнес.

- Почему сразу эвакуация? - бледная улыбка запрыгала, закривила губы не умеющего врать доктора. Глаза упали к полу, забегали по доскам, словно мыши. Андрею стало совестно, что вынуждает человека кривить душой, перевел разговор на другую тему:

- Как много мутантов и как далеко расползлись?

- Видели отдельные особи у Ближнеосиновского, у Погодина, на восток от нас в пяти километрах видели, - Профессор украдкой поглядывал на собеседника. Желваки на скулах у Андрея катались бильярдными шарами, глаза заледенели. Он сообразил в чем засада: они оказались в тылу у мутантского войска, в окружении. Те расползлись широким кругом, отрезав пути к бегству. «Дождались» — Андрей едва сдержался, чтобы не произнести претензию вслух.

- Пошлите, Валерий Степанович, к вашему стратегу, - все же не сдержался, чтобы не кольнуть.

Их ждали. В «совещательной» кроме Магаза и его брата никого не было. Андрей впервые увидел верховного старосту хутора Бурацкий. Тот сидел за длинным столом, отвалившись на спинку стула, положив запястья на край столешницы, обвил алюминиевую кружку тонкими пальцами с ухоженными ногтями. Вытянутое узкое лицо, немного приплюснутое с боков, с выпирающими челюстями напомнили Андрею какую-то рыбу южных морей.

Магаз рассматривал гостя нагловатым, уверенным взглядом. Невзрачный, грузный Колхой смотрел исподлобья волком, пыхтел, вздымая объемную грудную клетку.

Профессор было опустился на стул, но староста младше доктора лет на тридцать бесцеремонно выпроводил его:

- Профессор, мне бы сперва пошептаться с товарищем.

- А, ну да, - засуетился Валерий Степанович, - так-то, конечно, - поспешно вышел, прикрыл дверь (побоялся хлопнуть).

Магаз взглядом указал брату на непорядок. Тот поднялся со своего продавленного до самого пола разношенного, растянутого кресла с блестящими засаленными на подлокотниках. Пыхтя носом, как астматик, прошагал к двери, закрыл, после чего вернулся на место незаметной тенью. В памяти от туши остался лишь короткий пистолет-пулемет «кедр», висевший на плече, все ровно, что борсетка. Андрей мельком подумал: «Сарделька (имел в виду палец) под скобу залезет?».

- Профессор сказал у тебя, Андрюха, мыслишка насчет нашей Лиски имеется. Просвети, - Магаз смотрел на собеседника с какой-то затаенной хитрецой, словно не относился к разговору серьезно.

«Я вам не Андрюха, а Андрей, - в нетерпение ерзало и подпрыгивало на языке. И взгляд, и поза, и все высокомерное старосты Андрею не нравилось. - Плевать. Скоро свалю и черт с ними. Мне главное, выбраться отсюда с Максом и желательно без потерь. А слова они всего лишь слова – так, вонь по ветру. Даже не говно – не заляпают».

Он не показал вида, ни намека на свое уязвленное самолюбие, поведал «мыслишки», роившиеся в голове и сложившиеся за последнее время в более-менее удобоваримую картину.

- Хрень какая-то, - отмахнулся Магаз, едва Андрей закончил.

- Почему? - Андрей выпрямился на стуле.

- Ну, во-первых, - староста натянул в улыбочке тонкие губы. Те соскользнули по выпирающим зубам, оголяя их широкие и блестящие режущие кромки. Вкупе с приплюснутой головой сразу стал похожим на морскую рыбу-попугая, - хотя Лиска в последнее время и прибавила на метрик, выше по течению мелеет так, что запутаешься в плавнях. Во-вторых, течение тянет к Цимлянки. Каким хреном ты поднимешься наверх? Мотор не дам по ряду причин, если не дорубишь, поясню после. В-третьих, как собираешься корнать свод, чтобы не привлекать внимание "чертей" и прочей мутятины, которая водится в водорослях? В-четвертых, даже если и получится проторить над речкой арку, как выбираться наружу будешь? Копать нору с семиэтажный дом? Кто это будет делать? А ты еще говоришь машинку выгнать. Херота, а не план. И пятое, - клоунская улыбка сползла с лица старосты, - думаешь, никому из здесь живущих не приходила в голову такая мысль? Думаешь, один умный?

- Нет, конечно. Но все не так, сложно. Это я по скорому…

- В общем, так, - перебил Андрея Магаз, - я тебе картину накидал, так сказать, жирными мазками, дальше поступим следующим образом: бери в помощники своих корешей и вперед домалевывайте. Я на вас не надеюсь, но чем черт не шутит. Всегда должен быть план «Б», даже если и дерьмовый. И чтобы ты знал, деятельный и предприимчивый, мы на жопах не сидим. Тоже кое-что накумекали. Придет время – увидешь. А сейчас иди. Лодку спроси у Вербы. Ее дом 7, на повороте Набережной рядом с речкой. Там после смерти Санька́, царство ему небесное, никто не живет. Лодка у них была. Скажи, я распорядился. На это, вот тебе «блямба». – Магаз отпустил кружку, которую держал все это время в руках и из которой ни разу не отпил, развернулся на стуле к тумбе, выдвинул верхний ящик, достал стопку листков, отслюнявил один, передал собеседнику.

Андрей взял, пробежал глазами по печатному тексту: «Оказать содействие», внизу штамп – Администрация хутора Бурацкий, Волгоградского района. Общий отдел 404451 и, разумеется, подпись.

- Калаш вернете? – спросил Андрей, уже наперед зная ответ, но рассчитывая заполучить меньшее – карабин, что тоже сомнительно, а вот «переломку» может быть.

- Нет, - безапелляционно и как-то мимоходом произнес староста, словно косой махнул, продолжил, - вы это... под ногами у мужиков не путайтесь. Не очень-то они любят пришлых, тем более больных. Пользу надо приносить, - Магаз поднял брови, собирая на лбу складки, посмотрел прямо и серьезно, - Пользу, понимаешь? Все, топай, приступайте немедленно, а то передумаю.

Андрей встал и не прощаясь покинул «совещательную». Отношение к себе понял, и менять его не собирался. Он все решил, осталось только реализовать. По дороге в лазарет завернул на грибную ферму, ткнул бумагой бригадиру, сказал, чтобы больше на мальчишку наряд не строчил. После чего отправил «кореша» за двумя другими.

Они застали Андрея о чем-то спорящим с профессором. Тыкали пальцами в чертеж «от руки» и что-то друг другу доказывали. Скоро дискуссия закончилась ничем. Раздосадованный Андрей сцапал набросок, подошел к парням, объяснил ситуацию, вкратце обрисовал план действий, утаив одно: запасный путь он намеревался торить не для спасения местных и выхода из окружения, а в первую очередь для себя и Максима.

Наблюдая со стороны, как на хуторе живется его попутчикам, Андрей отмечал, что Рудя здесь как в своей тарелке. Ефим притирался сложно, но как бы тоже был настроен осесть. В общем-то, Андрея это вполне устраивало. Не подготовленные к скитаниям, неприспособленные, нетренированные в дороге они будут обузой, лишними ртами, чемоданом без ручки, гвоздем в ботинке... Об этом он даже не размышлял, куда больше заботило, как выбраться из мутантского окружения и протащить с собой снегоход. Без транспорта нет пути.

Первым делом с «корешами» Андрей двинул на склад к Италовне. Дородная, лет сорока пяти баба с заплывшим поросячьим «личиком» долго и с подозрением рассматривала «писульку», которую они ей тут подсунули. Она все же выдала попрошайкам двадцать метров крепкой веревки, волокушу, две совковые, одну штыковую, одну широкую для снега лопату, и острогу от «чертиков». Кроме того, выпросили шахтерский аккумуляторный светильник. Все были довольны: Италовна – что, имея такую «блямбу», затребовали малость (дурачье залетное), «кореша», что получили больше, чем рассчитывали.

Андрей смекнул: «писульку» старосты надо поберечь и в руки для рассмотрения не давать, а лучше положить в целлофан и запаять, желательно хранить в развернутом виде без перегибов.

Глава 17

В седьмом доме на Набережной они никого не застали. Андрей послал Максима искать Вербу, сам с Рудей и Фимой принялись торить коридор от крыльца к реке. Когда пришла хозяйка, мужчины пробили в снегу пять метров ростового тоннеля.

Раскрасневшийся Андрей, без куртки, в свитере сразу предъявил женщине доку́мент.

- Что собрались делать, и зачем я вам понадобилась? – осведомилась Верба в грязном фартуке поверх пуховика, в рукавицах, испачканных землей. Она с недоумением заглядывала в снежный проход, из которого лился свет, доносилось сопение и редкие реплики.

- С разрешения Магаза, - заговорил Андрей, - мы роем проход к реке. Также он сказал, что у вас есть лодка и вы, вероятно, сможете нам ее одолжить, - улыбнулся добродушно не столько, чтобы заполучить желаемое, сколько разогнать немного печаль и усталость с еще не старого и не потерявшего привлекательности лица женщины.

- Берите, накой она мне, - сразу согласилась Верба, - только до нее дорыться надоть. Копайте правее на сарай, - коротко махнула по направлению рукой, - там лодка, весла и все рыбацкое... Справа еще одна деревянная, старая. От сарая до воды близко. Раньше было метра три, сейчас не знаю. Я нужна еще? А то смена скоро кончается.

- Нет, - Андрей пожал плечами, - спасибо большое. Вы нас здорово выручили, а то бы накопали тут, - усмехнулся, заглядывая в грустные глаза.

Верба развернулась, усталой походкой пошла по доскам, уложенным на мороженную землю. Маломощные, редкие светодиоды «времянки» тускло подсвечивали тоннель. На повороте коричневая курица сосредоточенно раскапывала грунт и что-то там выклевывала.

- Если надо, - женщина обернулась, - справа от крыльца под фанеркой ключ от дома. Воздуховод давно забился, огонь не разводите, а так отдохнуть, посидеть, переночевать можете, я в коммуналку перебралась.

- Спасибо, - Андрей благодарственно кивнул.

Они ошиблись градусов на двадцать, а если учесть, что вырыли немного, то и вообще не зря напряглись. Снег из прохода оттаскивали на волокуше в уличный тоннель, намереваясь в дальнейшем ссыпать в реку.

К удивлению Андрея и прочих «корешей», когда заурчали животы, и они собрались идти на обед из тоннеля, высоко поднимая коленки, раскачиваясь и лавируя между снежных куч, опираясь правой рукой на ледяную стенку, появилась изящная Лизонька с узелком и, разумеется, с марлей по глаза.

Рыбно-сверчковые котлеты с грибоовощной баландой, отварные яйца, травяной чай пришлись, точнее, пришли как нельзя кстати. Мужчины сосредоточенно поглощали пищу, девушка сидела в сторонке, дожидалась, пока освободится посуда, и не сводила глаз.

- Ты видел, как она на тебя смотрит? – спросил Рудя у Андрея, когда Лизонька ушла.

- Как же она на меня смотрит? – Андрей поднял бровь.

- Влюбленно.

- Жених и невеста – тили-тили-тесто, - продекламировал с отточенной дикцией и отполированным звуком Ефим.

- Пошли к черту, - нарочито театрально нахмурился Андрей, - ты, Максимыч, дурачков не слушай. У нас работа есть, вот на ней и концентрируемся. Ага. Все слышали? Айда за лопатами.

Максим тоже улыбался, смотрел на отца коварно и лыбился.

- Что? – Андрей заулыбался в ответ.

- Она к тебе неровно дышит, - проговорил мальчик, растягивая губы еще шире.

- Да пускай дышит как хочет. Мне-то какое дело, - улыбался Андрей и мотал головой, - Давайте, парни, за работу. Чую, Магаз к нам под вечёр нагрянет с контролем. Мы у него в «лимитчиках» числимся, так что надо постараться не то кормить перестанут.