- -
- 100%
- +
Близость больших поселений Калач и Суровикино решало множество проблем, как то: с продовольствием, топливом, медикаментами, запчастями и прочим. Да и до Волгограда не так–то далеко, если бы не мутанты. Там на остатках сырья возобновляли мелкое производство. Светодиоды, лампы со светильниками делали на уцелевшем лаповом заводике. Говорят, вроде бы такой же мастырят в Камышине на базе «Ротора». Стены, станки, металлы, пластик, химикаты в водонепроницаемой таре, упакованные чипы – не продукты, не тухнут. До них только надо докопаться, запитать и, конечно, найти специалистов.
Со слов местных и по большей части от Валерия Степановича Андрей узнал, что в критические первые дни, недели и месяца в близлежащих поселениях погибло от голода, переохлаждения, задохнулось под снегом, от болезней, от рук мародеров и бандитов треть населения. Мутанты же забрали больше всего – половину от оставшихся. Твари выжирали хутора целиком. Волгодонск, Потапов, Цимлянск, Лозной, Камышевская – прекратили свое существование. Нагавская вроде бы отбилась, говорят, благодаря «ульте» - ультразвуковой пушке, которую привезли в последний момент из Калача. Мало того что «орудий» было мало, они стоили дороже «гидрачей». Более того »мастаки» брали только натурой: консервами, оружием, патронами, горючкой, теплой одеждой, стройматериалами и прочим необходимым для выживания в снежную эпоху, а иногда бесплатными помощниками на обговоренный срок или бессрочно.
Что отмечалось, в последнее время мутанты накатывали волнами. Накапливали силы тайком, затем набрасывались. Во время затиший все поселения жили в страхе перед лицом жуткой, беспощадной, кровожадной опасностью. «Ульт» на всех не хватало, и не каждое поселение могло себе позволить такую «пугалку». В первую очередь ими обзаводились крупные полюсы, как то: Калач, Ахтубинск, Волгоград, Камышин, Астрахань…
Вода, она хотя и являлась источником питья и еды, также таила в себе опасность. Лиска впадала в Цимлянское водохранилище и была естественным тоннелем для мутантов. В любую минуту люди ждали из реки беду. По этой причине береговую линию у моста укрепили арматурными пиками, а из кирпича сложили ДОТ. Ниже по течению на излучине на юго-западной оконечности хутора русло перегородили решеткой.
Хотя Бурацкий и обладал неким прибором, производящим ультразвук, собранным на коленке Суровикинскими умельцами (испытать бандуру пока не представилось возможным), в полной мере соблюдал предосторожности. Основную ставку делали на скрытность. Вследствие чего все печные трубы объединили оцинкованными коробами в одну сеть и подключили к принудительной вытяжке, которая на подпорках тянулась вдоль берега метров на двадцать. Дальше охлажденный печной выхлоп подхватывался сквозняком и утягивался в тоннель, протопленный рекой.
Выезжать и въезжать в поселение разрешалось только по ночам за исключением редких экстраординарных случаев, как тот, когда беглецы привезли раненого Андрея.
КПП нашли не сразу. Когда-то местный Рудя по трудно угадывающимся возвышенностям «замыленного» ландшафта (главным ориентиром служила на северо-востоке едва различимая далекая вершина Кагана) примерно определил место. Кружили час, пока не наткнулись на полуметровый воздуховодный колодец приточной вентиляции с колпаком, выкрашенным в белый цвет. Долго в него кричали. Наконец, в стороне метрах в сорока сдвинулся снежный пласт и их окликнули вооруженные люди.
Несмотря на все предосторожности, в последнее время все больше «чертей» стало просачиваться сквозь запорную решетку со стороны Цымлянки. Создавалось впечатление, что мелкие темно-зеленые почти черные черви с рожками, похожие на слизней, еще в «младенчестве» проползают сквозь прутья и уже вблизи от поселения вырастают в зрелые особи. Виной тому сами люди. Кроме как в реку продукты жизнедеятельности сбрасывать некуда. Чем и пользовались мутанты, вырастая порой в двухметровых тварей. Иногда «черти» попадались в сети, позарившись на улов, тогда их убивали, убивали в прибрежных водах, на отмелях, убивали при каждом удобном случае. Случалось, мутанты кончали какого-нибудь раззявистого рыбака или еще кого оказавшегося в воде.
Грибные фермы были чуть ли не в каждом доме. Удивила Андрея набирающая биомассу сверчковая ферма, а еще больше курятники. Люди очищали тоннели до земли, до вялой, сухой травы. Копали вокруг сараев, домов, «полянки». К скудной »пайке» подножный корм явился хорошим подспорьем в росте птицы. Куры стали у жителей Бурацкого священными, как коровы в Индии. Им уступали дорогу, оберегали, всячески способствовали их комфортному проживанию и размножению. Даже тоннели копали особым способом – пирамидой. Пешеходы двигались посередине, а птицы расхаживали вдоль тропинок и клевали что-то там питательное. Но и брали от них за это не только яйцами. Запах, сопутствующий круговороту пищевой цепочки, витал повсюду. Люди терпели, со временем привыкали и, вообще, считали - это мизерная плата за курятину на выходной и за яйцо на завтрак.
Как-то отоспавшись днем и не сомкнув глаз до трех ночи, Андрей на снегоходе выбрался наверх под предлогом – обкатать транспорт после ТО. Его выпустили. Разрешения для этого дежурного не требовалось – ночь, время возможностей. Свободный выход, так сказать. Все поездки, что торговые, что дипломатические, что разведывательные, что переселенческие, что гостевые и прочие осуществлялись с наступлением темноты. Мутанты в это время малоактивны. Иногда по небу мог темным призраком проплыть «кальмар», но его мало опасались – ночью он почти слеп. Некоторые поговаривали, что становится сомнамбулой.
Андрея еще не пристроили на работу, так как бюллетенил и на «дармоеда» посматривали косо. Что не скажешь о его недавних спутниках. Рудя и Ефим свой хлеб отрабатывали честно на копе Школьной улице. Максима взяли на сверчковую ферму разнорабочим.
Лежа на сиденье снегохода, положив голову на кофр, как на подушку, Андрей смотрел ввысь. Снегопад прекратился, немного похолодало, мерзли ноздри, призрачное облачко дыхания таяло в воздухе. Андрей отметил, что запаха химозы не ощущает. Черное беззвездное небо блюдцем накрыло все до горизонта. Кругом стояли мертвецкая тишина и бездвиженье, отчего накатывала благостная слабость, дыхание замедлялось, становилось ленивым. Андрей смотрел вверх в темную бездну и ни о чем не думал, редкий момент, когда получалось отстраниться от проблем земных.
Во всепоглощающей темноте вдруг возникло свечение, словно включили гигантскую неоновую лампу. Андрей вздрогнул, в мгновение собрался, сел на сиденье. В нескольких сотнях метрах к северу в небе висела огромное нечто с куполообразной шапкой и длинными водорослями-нитями. Медуза. Она вся светилась и переливалась. Нереальное зрелище, замыкало контакты и перенаправляло мысленные потоки по непривычным схемам. Оно поражало и завораживало одновременно. Медуза дрейфовала в воздушных слоях, словно в толще океанских вод. Плавно и грациозно то раздувала грибовидный купол, то сдувала, легким толчком подавалась вперед. Длинные ее щупальца с густой бахромой у основания и нитевидным светящимся продолжением развивались и тянулись за ней ярким шлейфом. Свет был неровным, переливчатым, с пестрыми вкраплениями и россыпями. Под ней на снегу растекалось светлое рассеянное пятно, как от неонового фонаря в сильный туман. Андрей восхитился красотой и задался вопросом: «Неужели и она нас жрет?».
Глава 14
Глава 13. Хутор Бурацкий
Валерий Степанович худощавый невысокого роста пожилой мужчина лет семидесяти, с острыми чертами лица, с внимательным, пытливым взглядом, с сетью фиолетовых сосудиков на носу часто курил едкую гадость «липку». Которую взращивал под специальными лампами в »зимнике» - так он называл бревенчатую баню, куда перебрался после «снежного погребения». В свое время был зажиточным человеком – доктор наук – шутка ли? «Профессор» - так звали его хуторяне. Отстроил добротный двухэтажный дом с четырьмя спальными и двумя ванными комнатами. Баню соорудил просторную и тоже добротную с трапезной, с раздевалкой, с предбанником, с помывочной, с дровяником, с собственной скважиной. Которая работала как от насоса, так и от мускульной силы. Питьевой воды хватало в избытке. Односельчанам разрешалось приходить за ней в специально отведенное время. Профессора непременно бы раскулачили, не будь специалистом по починке человеком.
Андрея он принял сразу же по протекции Руди, которого знал с молодых ногтей. Рудя дружил с его внуком и с ним же ехал в тот злополучный день к зажиточному деду за лекарствами и прочим. Рудя раньше жил в Бурацком, пока родители не переехали в Морозовск, а следом за ними и семейство Кирилиных вместе с Костиком.
Просторную баню, не многим меньше среднего дома по хутору, занимал Профессор и его ассистентка - медсестра - домработница «Лизонька-заинька» с врожденным пороком – расщелина верхней губы. Девушка, перешагнувшая в этом году порог двадцатилетия, худенькая, в вязаной шапке, с аккуратно убранными волосами на затылок постоянно ходила в марлевой повязке. Хотя ей сделали в свое время операцию, полностью скрыть изъян не удалось. Более того, остался дефект речи, вследствие чего Лизонька старалась помалкивать. Андрей сразу отметил ее робкий взгляд, бегающий под ногами, по углам, ищущий куда бы спрятаться, как у человека, стесняющегося самого себя.
Раненого мужчину и его сына Профессор разместил в парилке прямо на широких полках. Андрей на нижнем, Максим выше. Пахло там вениками и копченым деревом. Рудя с Ефимом по снежному коридору ушли в стылый дом с выгребной ямой. От ароматов спасали тугие уплотнители на дверной коробке, также отсекали «уличное» амбре. Запах курятника в большей или меньшей степени витал в Бурацком повсюду.
Коня похоронили на местном кладбище, благо тоннель туда был прокопан. Рудя, Ефим и Максим копали могилу сами. Земля оказалась совсем не каменной, как думали. Глубокую яму рыть не пришлось. Смотритель, контролирующий процесс, сказал, что метра достаточно. Завернутое в сукно тело погребли быстро, батюшка пробубнил скороговоркой короткую молитву, кинул в яму горсть земли и удалился. «В мерзлоте он нас переживет», - проговорил Рудя, приматывая проволочкой к металлическому кресту портсигар с одной-единственной «дудкой».
По возвращении с похорон Рудя зашел в «палату» к Андрею. Остановился у «больничной койки», достал из кармана бордовый брелок в виде плеера:
- Наверное, это твое, - проговорил он хмуро, - там на кассете твой голос.
Андрей с удивлением и недоумением взял знакомую вещицу, повертел в пальцах:
- Откуда он у тебя? – посмотрел на товарища.
- У Коня в кармане нашел. Решил перед похоронами глянуть, что из личного на крест повесить. Хотел его, - подбородком указал на брелок в руке Андрея, - потом на кнопочку нажал, услышал тебя… В общем, портсигар примотал.
Андрей пришел на кладбище позже один. Стоя у земляного холмика с крестом у изголовья, понурив голову, комкая в руке шапку, вспоминал моменты их, казалось, короткого и в то же время растянутого во времени знакомства. Особенно ярко воскресал эпизод, когда он, еще начинающий спо́ртсмен был отдан Рашем на растерзание «гладиатору». Конь тогда его поколотил порядком, но добивать не стал несмотря на пожелание вождя.
Андрей еще раз попросил у Коня прощение, поблагодарил, пообещал помнить и больше на кладбище не появлялся.
От Руди в один из тихих вечеров за чашкой травяного чая узнал подробности побега. После того как Андрей бросился спасать сына, Рудя подобрал бесхозное ружье, из подсумка мертвого охранника, выгреб все пять патронов. Клопоид напирал, курочил стену ангара, рвал и скрежетал металлом. Троица крупной рысью проследовала по туннелю за Андреем к гаражу, но не свезло. Путь оказался отрезанным. Из-за входной двери ангара боязливо выглядывали два вертухая. Сзади визжала и старалась вытолкнуть их наружу осатаневшая японка. Те упирались, прятались за металлическое полотно и лишь вертели головами, осматривая подходы. Они смекнули, что у беглеца есть оружие, вследствие чего Чубатый где-то там, в снежном туннеле стынет бездыханный.
Троица запаниковала. Окажись они на открытом пространстве - их тут же изрешетят. Как ни странно, спас клоп. Мутант вырвался из «Железного дома», не стал ломиться в узкий тоннель, а принялся рыть свой. И получалось у него это довольно-таки быстро, до жути быстро. Казалось, под снегом он двигался скорее, чем на открытом пространстве.
Мутант выполз из снежной стены рядом с «Синим домом» в метре от входной двери. Рудя подозревал, что тот, будучи под снегом, слышал «визгливую суку» и двигался целенаправленно. Иначе такую точность трудно объяснить. Клопоид вызвал обвал снега и фонтан комьев. Сорвал с петель дверь и снес одного вертухая. Уцелевший и еще другие, которые прятались в ангаре, открыли по мутанту огонь. Разорвавшаяся под его брюхом граната, видимо, ранила или контузила. Клопоид остановился, его ноги-крюки, хоботок - пробойник судорожно задергался. Воспользовавшись моментом, беглецы ринулись в гараж, именно там, а точнее, в снегоходах видели свое спасение, но еще не знали, что их ждет внутри.
Они пялились на разобранный снегоход и заламывали руки. Хотя путь на свободу был открыт - въехать в нее было не на чем. Бедный Тушкан в преисподним прятался за бетономешалкой и высматривал свой шанс. Ружье у одного из арестантов останавливало его от резких движений. Он сжимал в руке увесистую монтировку, но этого явно было недостаточно.
За стенами гаража там, где находился «Синий дом» скрежетало и рушилось. Доносилась стрельба и лютая ругань. Хотя Тушкан доподлинно не знал, что именно вызывало такой Армагеддон, его догадки были близки к истине.
Рудя посадил обессилившего Коня на сиденье «донора». Подбежал к воротам, приоткрыл створу, посмотрел на длинный выезд. Ветер тут же растрепал его грязные, слипшиеся в сосульки волосы. Ефим с ружьем боязливо озирался. Гаражный сумрак освещал лишь один плафон. Укрываясь в темноте, Тушкан внимательно следил за беглецами.
- Все, баста, телепузики, - заключил Рудя, возвращаясь к спутникам, - судя по всему, Андрей укатил на последнем. Снежиков больше нет… Я не представляю, как будем выбираться. Фима, есть соображения на этот счет?
- А-а? – встрепенулся логопед.
- Говорю, - повысил голос Рудя, - как спасаться будем?
- Не знаю. А что там за шум такой?
- Клопоид «Сидэ» ломает, скоро и сюда доберется.
- А пешком? Может, отбежим на километрик? Километр за километром измеряем землю метром. Переждем с часик. Час в час…
- Завали, Фимыч, - Рудя поморщился.
- Потом вернемся, когда все уляжется, когда клоп уползет.
- Он не уползет. Тут у него столько жрачки. Еще потомкам останется.
- У пони потомство, у пумы…
- Тихо, - рявкнул Рудя, сделал шаг к входной двери со стороны тоннеля, всем видом выказывая внимание и настороженность. Секунда, другая и Тушкан тоже услышал новый звук. Рев мотора нарастал. Сердце механика радостно забилось. Он знал, откуда здесь мог взяться снегоход. Причем отличный снегоход, большой, мощный - Arctic Cat Bearcat 5000XT Limited 118 лошадиных сил, к тому же с подогревом сиденья. Его расписывал цветами секты Вильчик по личному распоряжению и наброску Могуча. Тушкана время от времени призывали в «высочайший гараж» провести ТО и мелкий ремонт машины.
Дверь распахнулась от сильного удара и едва не слетела с петель. Свет фары моментально раздвинул сумерки. Со скрежетом и ревом в гараж ворвался снегоход. Это был шанс. Тушкан вдруг подумал, что в длинном путешествии жрецу понадобится механик-водитель куда больше, чем просто водитель, поэтому выскочил из-за бетономешалки навстречу транспорту и замахал руками выкрикивая:
- Возьмите меня! Я могу вести снежик. - Яркий свет слепил, но Тушкан был больше ослеплен своей идеей, своимстремлением, своей нужностью. Он продолжал бежать навстречу и орать, - могу починить, если…
Он недоговорил. Нисколько не сбавляя скорости, скрежеща по бетону лыжами, «Арктик-кат» сбил механика как кеглю. Тот полетел, кувыркаясь, размахивая руками и ногами, подобно соломенному пугало. Метра через четыре упал на бетонный пол и проехался по нему еще пять, пока не врезался разобранный снегоход.
За мгновение до его столкновения с техникой Рудя успел подпрыгнуть, чтобы не быть сбитым, а Ефим вцепился в Коня, чтобы тот не опрокинулся навзничь.
Яркий свет фары взял беглецов в круг. В страхе быть сшибленными или подстреленными, они спрятались за «донором» снегоход с неподвижным Тушканом у левой подножки. Стоя на коленях, Рудя сорвал с плеча Ефима ружье и не целясь, дважды выстрелил из-за кофра в проезжающие мимо тени. Кто-то вскрикнул, затем завизжал скороговоркой: «Чтоб вас клоп всосал, чтоб вам пусто было, чтоб на куски разорвало». «Только бы не устроили батл», — мельком подумал Рудя, направляя мысль к логопеду.
Ездоков, как выяснилось позже, было двое. По великой случайности первым же выстрелом «настоящий мужик» попал водителю в правый бок, под руку. Вторая пуля ушла в молоко, но это уже не важно. Той единственной хватило, чтобы сбить рулевого с выбранного пути, и снегоход на скорости врезался в воротину. От удара водитель слетел с машины, звучно приложился о стену, оставив вмятину в жестяном профиле. Грузный пассажир тоже сорвался с сиденья, рухнул на пол, докатился до ворот и замер.
В шоке, позабыв перезарядить ружье, Рудя выскочил из-за снежика, наставил на темные фигуры ствол, заорал:
- Живо руки на стол! – первое, что пришло в голову.
- Фима продал рощицу, - послышался визгливый голосок из-за спины.
Рудя не обратил внимания. Он остановился возле урчащему мотором снегохода и водил стволом, наставляя то на тучного с разбитой мясистой физиономией коротышку, то на громилу с обнаженным торсом, в кожаном фартуке, с лысым черепом. Оба шевелились, пытались встать и не собирались исполнять требования стрелка. Рудя с размаха ударил прикладом в лысину. Человек обмяк.
Толстый, низкорослый, несмотря на участь водителя все ровно пытался подняться. Ноги его не слушались, он падал и снова пробовал. Сквозь стиснутые зубы, пуская кровавые пузыри, цедил неразборчивые заклятья. Наконец, когда служитель культа встал, выпрямился перед Рудей в полный рост, тот его узнал. Света хватало, чтобы в кровавой размазне признать Могуча покрытого поверх шерстяного свитера полотнищем с висюльками.
С перекошенной физиономией Рудя вскинул ружье и нажал на спусковые крючки. Не было даже щелчков, потому что он не взвел курки. Но кода их все же взвел, и те как положено щелкнули, выстрелов по понятной причине не последовало.
- Фима, дай патроны! – зашипел он, задирая в злобе верхнюю губу, не оборачиваясь и не сводя взгляда с ненавистной рожи, словно боялся, что тот исчезнет. Отвел правую руку в сторону и с нетерпением тряс кистью. – Фима, мать твою!
Могуч не предпринимал попыток к спасению, всецело вверил свою судьбу в руки бога клопов. Возможно, ему виделось, что прямо в эти секунды вокруг него создавалось защитное поле, или что он постепенно перемещается в другое место, или уже душой отделялся от бренного. Как бы там ни было, и чего бы жрец себе не нафантазировал, он дождался, когда суетливый Фима вложил в трясущуюся раскрытую ладонь патрон.
Все споры, вера, домыслы, надежды разрешились одним выстрелом. Был ли Могуч в теле, когда грузно брякнулся на пол, никто кроме него и, разумеется, всевышнего не узнает. Да и плевать, главное претендентов на снегоход заметно поубавилось. Рудя не стал добивать все еще «грезящего» жреца. Все внимание переключил на мурлыкающего «Арктик-ката». Умело откатил технику от ворот задним ходом. В спешке и нервяке (за стенами гаража разворачивалась драма: раздавались выстрелы, доносился скрежет металла и жуткие предсмертные вопли) с Ефимом усадили полуживого Коня на сиденье. Выезжая из гаража, Рудя обратил внимание - звуки выстрелов проредились. Слышались уже не канонадой, а разрозненными всплесками. Человеческие крики так и вовсе стихли.
Метель на поверхности оказалась для беглецов полной неожиданностью. Создалось критическое положение, граничащее с гибелью. Не известно чем дело бы кончилось не окажись в кофре шлема с перчатками, ветоши и шерстяного армейского одеяла. Ефим в последний момент, когда снегоход уже тронулся, сорвал с мертвого Могуча знамя – яркое и красочное, напомнившее школу. Именно оно заменило ему в дальнейшем головной убор.
Возвращаться было нельзя, поэтому решили отъехать от хутора на километр-два, остановиться и переждать пургу. Укрывшись одеялом, возможно, предусмотренным именно для такого случая, прижавшись друг к другу, беглецы позволили снегу засыпать себя.
На следующий день, когда стихия выдохлась, троица двинулась в Бурацкий – ближайшее обитаемое место, о котором знал Рудя и где был врач. Конь едва шевелился, стал бледным, кожа приобрела нехороший синюшный оттенок.
Километров через пятнадцать пересекли свежие следы трех снегоходов, вероятно, тронувшихся в дорогу после вьюги. Меланхоличные снежинки едва припорошили гусеничные протекторы, которые четко указывали направление движения машин. С верой, что перемещение техники связано с Андреем или его сыном, бывшие «аресты» устремилась вдогонку. И не ошиблись.
Все остальное Андрею было известно. Можно было бы сказать, история закончилась удачно, если бы не рашпиль. Конь умер по дороге, не дотянув до Бурацкого пары часов. Валерий Степанович его бы вытащил, Андрей не сомневался.
У него было время пообщаться с опытным, бывшим заведующим эндокринологическим отделением Волгоградской областной клинической больницы №1. Имея множество как электронных, так и печатных пособий (учебников, справочников, энциклопедий…) Валерий Степанович овладевал новыми врачебными специальностями с упором на травматологию и хирургию. Вторым эшелоном шли терапия, кардиология, офтальмология, педиатрии... Он продолжал совершенствоваться. Преклонные годы давали свое, но упорство вознаграждалось.
Андрея поражала ясность ума Профессора, его вдумчивость. За чашкой «душицы», попыхивая трубкой, Валерий Степанович расспрашивал Андрея с живым интересом и внимательно слушал рассказы. Его мало занимали личные перипетии, больше увлекали и занимали истории о мутантах и все их касающееся. Встревожила активность гигантских крабов-пауков вблизи хутора. Профессор объяснил Андрею их мистическое погружение под снег - Цимлянка. Из-за снега путники не мог видеть водохранилище. Но именно оно, судя по рассказу, было справа и на удаление, примерно, в километр. Береговая линия неровная, а в том месте между Новомаксимовском и Ближнеподгорским Чирский залив – приток реки Чир, который они, сами того не подозревая, пересекли на снегоходах. Андрею вспомнилась пенная полынья, в которой увязал и проваливался транспорт.
Профессор не особо любил делиться своими умозаключениями насчет катастрофы, обрушившейся на многострадальную Землю. Ссылался на отсутствие фактов, мизерный опыт. Никакого научного обоснования, без анализа и подробного изучения - болтовня, догадки, что сродни шаманству и прорицательству. Тем не менее Андрею удалось кое-что вытянуть из старика.
Как и он, Валерий Степанович склонялся к тому, что мутанты вышли из морских и океанских глубин. Связано ли это с климатом – скорее всего. Катаклизм начался на всех континентах почти одновременно. Как в таковой в мутации ничего странного нет, пугает гигантизм и скоротечность возникновения новых форм. Посоветовал Андрею съездить в Волгоград за ответами. Там выжившие ученые вроде бы ведут в этой области исследовательскую деятельность.
Сам он из Бурацкого не вылезал, но заезжие и разведчики рассказывают небывалые вещи. Андрей, конечно, их всех переплюнул и по дальности маршрута, и по купе приключений, и по уведенному. Иногда Андрей ловил себя на мысли, что доктор ему не верит – после пересказа очередного приключения взгляд у Профессора становился вдруг рассеянным, он старался не встречаться с Андреем глазами, умолкал и при возможности уводил разговор в сторону. Когда на медосмотре Валерий Степанович светил фонариком ему в глаза, казалось, уличал в чем-то или что-то там высматривал эдакое.
Раздосадовал и огорчил Андрея тот факт, что однажды, когда вернулся из кабинета доктора, застал Лизоньку у себя в палате. В этом ничего предосудительного не было, девушка периодически наводила там порядок, только в этот раз она вдруг всполошилась, покраснела, потупила глаза и быстренько с веником в одной руке, с совком в другой вышмыгнула из комнаты. Андрей пожал плечами, рассеянно осмотрел парную. Под его курткой, которая висела на спинке стула, на полу почему-то лежал мусор, хотя только что наводилась уборка. Спичка с отсыревшей, отвалившейся серной головкой, которая раньше покоилась в кармане и заменяла Андрею зубочистку, теперь лежала среди мусора, точнее, среди карманного мусора.
Потом, лежа на кровати, бесцельно рассматривая деревянный подкопченный потолок, Андрей думал, что сама девушка ни за что бы на такое ни пошла, вероятно, ее попросил, даже надавил Профессор. «Все же он мне не верит, - печально констатировал Андрей, - ищет психотропы. Была бы лаборатория, наверняка попросил бы под благовидным предлогом поссать в баночку. Так даже лучше – убедился бы».