Слепая ярость теней

Глава 1

Воздух снаружи был липким. Он пах гниющими водорослями, солью и чем-то еще, что я не могла определить — возможно, самим страхом, который, казалось, пропитал здесь каждую доску. Мои пальцы, сухие и холодные, вцепились в края дверного проема. Я сделала шаг. Пол под ногами сменился на влажный гравий. Туман был не просто погодным явлением, он был живым существом. Он обволакивал лицо, забивался в ноздри, мешая дышать. Я знала, что почтовый ящик всего в нескольких метрах слева от крыльца, но сегодня расстояние казалось бесконечным. Мир сжался до пятна серой мути, в котором плавали лишь призрачные тени моих собственных рук. Я вытянула ладони вперед, ожидая привычной шероховатости почтового ящика, но пустота была ответом.

Шаг. Еще один. Ветер с океана ударил в лицо, принеся с собой отдаленный гул прибоя. Я не понимала, где право, где лево. Мои ноги зацепились за край неровной каменной кладки, которую я, очевидно, не учла, и я полетела вниз. Колени врезались в жесткий, острый гравий. Боль была острой, пронзительной, она заставила меня вскрикнуть, но звук утонул в сыром мареве. Я задыхалась. Мои пальцы судорожно искали опору, царапали холодный камень, пока наконец не нащупали знакомый деревянный выступ крыльца. Я вцепилась в него, как утопающий в обломок мачты. Дрожа от холода, я поползла на звук собственного дыхания, пока плечо не уперлось в дверь. Внутри дома пахло чаем и книжной пылью. Я заперла дверь на все засовы, прислонилась спиной к дереву и сползла на пол. Мое сердце колотилось где-то в горле.

Тишину нарушил стук. Громкий, тяжелый, ритмичный. Я вздрогнула, едва не вскрикнув от ужаса, охватившего меня при звуке ударов по дереву.

— Клэр, это шериф. Открывай, — голос был низким, пропитанным табаком и безразличием.

Я дрожащими руками отодвинула щеколду. В проеме показалась массивная фигура. От него пахло сырой кожей и дешевым одеколоном.

— Опять ты заперлась? — он вошел без приглашения, его тяжелые сапоги гулко ударили по полу. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит для соседей?

— Там кто-то был, — мой голос сорвался, прозвучав жалко и тонко в тишине дома. — Я слышала шаги. В тумане. Кто-то постоянно следит за мной. Пожалуйста, посмотрите вокруг.

Шериф тяжело вздохнул, и этот звук показался мне пощечиной. Он подошел ближе, я почувствовала жар его тела, контрастирующий с моим ледяным страхом.

— Клэр, дорогая, посмотри на себя, — он произнес это с мерзкой, снисходительной жалостью. — Ты сама не своя. Твоя травма… ну, глаза. Это же тяжело. Ты переутомляешься, воображение играет злые шутки. Этот туман кого угодно сведет с ума, если сидеть одной в темноте.

— Нет, это не воображение, — я попыталась нащупать его руку, чтобы убедить, но он отступил.

— Меньше пей своего чая с пустырником и побольше спи, — отрезал он, уже направляясь к выходу. — Здесь Блэквуд-Бей. Тут никто не ходит по чужим дворам, у людей есть свои дела. Не выдумывай угроз там, где их нет.

Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Я осталась в полной тишине.

Спустя какое то время, я вышла на крыльцо, надеясь, что морская соль смоет привкус страха, застрявший в горле после ухода шерифа. Воздух снаружи был густым, как парное молоко. Влага оседала на коже, превращаясь в мелкий, колючий лед. Я глубоко вдохнула. Легкие обожгло сыростью. Тишина Блэквуд-Бей сегодня была особенной — тяжелой, давящей на барабанные перепонки, словно город задержал дыхание.

Вдруг пространство изменилось.

Я не видела его, но почувствовала. Воздух вокруг меня внезапно уплотнился, сменив морскую свежесть на запах чужого парфюма — тяжелого, табачного, с нотками жженого железа. Волоски на затылке встали дыбом. Каждая клетка кожи вопила об опасности. Я попыталась развернуться, но не успела.

Тяжелые, широкие ладони опустились мне на плечи. Они были твердыми, как гранитные плиты. Кожа под пальцами чужака мгновенно онемела.

— Клэр, — голос прозвучал прямо над ухом. Вкрадчивый, вязкий, как деготь.

Я рванулась вперед, в пустоту тумана, но хватка лишь усилилась. Мои пальцы судорожно вцепились в его предплечья — мускулы под одеждой были стальными. Я закричала, но звук утонул в шуме прибоя. Истерика накрыла меня, как темная волна.

— Отпусти! Пожалуйста! — мой голос сорвался на визг.

Он не ответил. Я чувствовала, как он вдыхает запах моих волос. Его дыхание было горячим, прерывистым, почти болезненным. Каждое движение его тела было пропитано такой жуткой, собственнической нежностью, что у меня перехватило дыхание. Я колотила его кулаками, пытаясь нащупать глаза, лицо, хоть что-то, но мои удары лишь тонули в его массивной груди.

Мир сузился до боли.

Он прижал меня к стене дома. Дерево впилось в лопатки. Его пальцы, холодные и властные, грубо вторглись в мое личное пространство. Я чувствовала себя сломанной куклой. Каждое его движение было выверенным, как работа хирурга, отсекающего всё лишнее. Я задыхалась от ужаса и бессилия, чувствуя себя абсолютно беззащитной перед этой странной, извращенной преданностью.

Когда всё закончилось, он на мгновение замер. Я слышала, как он жадно втягивает носом воздух, наслаждаясь моим страданием. Затем последовало странное, влажное шуршание — он вдохнул аромат своих пальцев.

Тишина вернулась.

Я обмякла на холодном полу крыльца. Слух обострился до предела, вылавливая малейшие колебания воздуха. Ни звука. Он исчез так же быстро, как и появился, растворившись в серой мгле Блэквуд-Бей. Я дрожала всем телом, обхватив себя руками, пытаясь стереть следы его прикосновений.

Мои пальцы дрожали, когда я набирала номер участка.

— Помогите, — прошептала я, когда на том конце ответили. — Он здесь. Он был здесь.

Через бесконечно долгие минуты в тишине дома послышались торопливые шаги. Тяжелые ботинки стучали по гравию. Полиция. Я сжалась в комок, не в силах сдвинуться с места, пока мужские голоса заполняли пространство.

— Опять она, — послышалось в дверях. — Детектив, здесь ничего нет. Просто туман и её паранойя.

Голоса удалялись, но вдруг всё стихло. Слышалось только тяжелое дыхание и шорох ткани.

— Посмотрите, — пробасил другой голос, в котором сквозила странная хрипотца. — В косяке.

Я слышала, как металл скреб по дереву.

— Что это? — спросил первый.

— Записка, — ответил детектив. Его голос звучал глухо, словно он читал в пустоту. — "Не нужно лезть туда, куда вам закрыта дорога, детектив".

Я закрыла лицо руками и тихо заскулила.

Дверь закрылась. Замки щелкнули один за другим — раз, два, три. Я осталась внутри, но внутри ли? Воздух в доме казался тяжелым, перенасыщенным чужим присутствием. Я стояла, вжавшись лопатками в холодное дерево, слушая, как удаляются шаги полицейских. Сначала гулкие удары сапог по гравию, потом — тишина. Настоящая, липкая тишина Блэквуд-Бей, сквозь которую пробивался лишь далекий, безучастный шум океана.

Я медленно протянула руку к косяку. Пальцы нашли щель, оставленную ножом или чем-то острым. Там, в узкой прорези, осталась царапина на лакированном дереве. Мои подушечки дрожали, касаясь этой раны на доме. Я видела только серые пятна, тени, которые смещались, стоило мне повернуть голову. Но здесь, в узком коридоре, даже тени казались густыми, почти осязаемыми.

— Чего ты хочешь? — прошептала я. Голос прозвучал хрипло, испуганно, как у призрака.

Ответа не было. Только мой собственный пульс, стучащий в висках. Я начала движение. Руки, как радары, скользили по обоям. Шершавая текстура старого винила, трещина, знакомая до каждого миллиметра. Я должна была проверить всё. Каждую комнату, каждый угол. Я шла, почти не дыша, прислушиваясь к скрипу половиц под собственными ногами. Каждый звук извне — треск сухой ветки, удар волны о берег, шелест тумана в щелях окон — отдавался в груди глухим, болезненным ударом.

В гостиной всё было иначе. Я чувствовала это по изменению температуры: здесь было холоднее. Я сделала шаг, другой, пытаясь уловить малейшее колебание воздуха, которое выдало бы чужака. Моё бедро задело что-то твердое, холодное. Ваза. Она качнулась, и в следующее мгновение — грохот. Осколки разлетелись по полу, острый звук разбитого стекла ударил по ушам, как выстрел в закрытом пространстве.

Я вскрикнула, присела, обхватив голову руками. Мои колени уперлись в грудь. Я сжалась в самый темный угол, пытаясь стать меньше, незаметнее. Стекло впивалось в кожу через тонкую ткань домашних штанов. Я не двигалась. Я ждала, что кто-то выйдет из темноты, что чьи-то руки сомкнутся на моей шее, что этот кошмар наконец станет явным, а не призрачным.

Я попыталась вспомнить лицо бывшего парня. Но перед глазами всплывали лишь расплывчатые, тошнотворные пятна. Кислота выжгла не только зрение, она выжгла саму память о его чертах. Теперь я не могла отличить его от того, кто пришел сегодня. Они слились в одного серого монстра, чье дыхание я чувствовала на своей коже.

Я вскочила. Мысли метались, как раненая птица. Нужно всё изменить. Я начала двигать кресло. Оно скрежетало по паркету, оставляя глубокие царапины. Перетащила стол и с трудом сдвинула книжный шкаф. Мои ногти были сорваны до крови, ладони горели от мозолей, но я не останавливалась. Я создавала лабиринт из собственного дома.

— Тебе не найти меня, если я сама не знаю, где я, — шептала я в пустоту, тяжело дыша. Мой пот смешивался с пылью. Воздух в комнате стал густым, тяжелым, пропитанным отчаянием.

Я обессиленно опустилась на пол, среди переставленных вещей. Океан за окном продолжал свою бесконечную песню, равнодушный к моему безумию. Я ждала и знала, что этот хаос не спасет меня. Это лишь ожидание следующего сигнала. Он придет снова.

Я сижу в эпицентре созданного мной хаоса. Вокруг — выступы углов, края тяжелых полок, баррикады из перевернутых кресел. Мои руки ободраны до мяса, под ногтями запеклась кровь. Здесь, внутри этого искусственного лабиринта, я должна была стать невидимой. Но тишина, которую я так старательно охраняла, теперь кажется мне ловушкой. Она не защищает. Она дышит мне в затылок. Я прижала колени к подбородку, пытаясь стать меньше, превратиться в точку, в пылинку, которую невозможно нащупать в темноте.

Скрежет.

Звук донесся из-за стены. Он был сухим, протяжным — словно лезвие ножа медленно, с наслаждением вскрывало обои. Или саму обшивку дома. Этот звук прошел сквозь меня, как электрический разряд, заставив кожу покрыться липким холодным потом. Он здесь. Он не снаружи. Он внутри этих стен, как паразит, проросший в саму архитектуру моего убежища.

— Зачем? — прошептала я в пустоту.

Голос звучал жалко, надломлено. Я сама не знала, к кому обращаюсь. К богу? К той части себя, которая всё еще верила в безопасность?

Снаружи взвыл океан. Прибой сегодня особенно яростен, он бьет в берег, как гигант, желающий стереть Блэквуд-Бей с лица земли. Шум прибоя перекрыл мои всхлипы. Я плакала беззвучно, чувствуя, как соленые капли ползут по щекам, смешиваясь с грязью, которой я испачкала лицо, двигая мебель. Мои чувства обострены до предела. Я слышу, как в камине оседает зола. Я слышу, как дрожит стекло в рамах от порывов ветра. Но важнее всего то, чего я не слышу — нормального, человеческого дыхания. Вместо него — лишь гнетущее ощущение чужого присутствия, которое давит на барабанные перепонки сильнее, чем сам прибой.

Шкафы не помогли. Перестановка — лишь иллюзия контроля. Я металась по дому, как загнанный зверь в клетке, а он наблюдал. Я чувствовала его взгляд — холодный, тяжелый, пришпиленный к моей спине, как булавка к крылу бабочки. Он не торопится. Он смакует каждый мой шаг, каждую судорожную попытку спрятаться. Для него этот лабиринт — лишь забавная декорация.

Половица под моей спиной качнулась.

Скрип.

Короткий, едва слышный, но в этой мертвой тишине он прозвучал как выстрел. Кто-то стоял прямо за моей спиной. Совсем близко. Я почувствовала запах — тот самый, табачно-металлический, перемешанный с влажной сыростью морского тумана. Он был здесь.

Я замерла, боясь вдохнуть.

Сердце колотилось в горле, перекрывая звук моих собственных мыслей. Я знала: если я пошевелюсь, это всё закончится. Или только начнется. Его присутствие стало почти осязаемым — незримый жар, исходящий от огромного тела, которое закрывало собой весь воздух.

— Клэр, — его шепот коснулся моего уха.

Он был таким близким, что я чувствовала вибрацию его грудной клетки в воздухе. В этом звуке не было злобы. В нем была жуткая, искаженная нежность, от которой внутри меня всё сжималось в ледяной комок.

Я закрыла глаза, хотя это не имело смысла, и крепко зажмурилась.

— Пожалуйста, уходи — выдохнула я, чувствуя, как его рука медленно тянется к моим волосам.

Его пальцы были сухими и жесткими, они зарылись в мои пряди с пугающей собственнической бережностью. Я не посмела вскрикнуть. Я только сильнее вжала подбородок в колени, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Блэквуд-Бей снаружи равнодушно продолжал разрушать берег, а внутри дома начался мой персональный ад, в котором единственным ориентиром была его рука, медленно поглаживающая меня по затылку.

— Я вернусь к тебе — тихо прошептал незнакомец и нежно провел языком по моему уху.

Туман. Он везде. Он просачивается сквозь щели оконных рам, как холодное, живое дыхание, оседая на мебели липким налетом влаги. Я сижу на ковре, прижавшись спиной к тяжелой ножке дивана, и чувствую, как пол вибрирует от ударов океанских волн. Где-то там, совсем близко, за стеной из мокрого дерева и тонкого стекла, он стоит. Я не вижу его, но чувствую, как разреженная атмосфера в комнате сгущается, приобретая тяжелый, металлический привкус табака и сырой стали. Он смотрит. Я кожей ощущаю этот взгляд, пришпиленный к моему затылку, точно длинная, холодная игла.

— Ты здесь, — шепчу я, и мой голос тонет в шуршании прибоя.

Мои руки, исцарапанные, грязные, нервно перебирают ворс ковра. Я ищу закономерности в темноте. Шаг. Еще шаг. Скрип половицы — именно той, третьей от порога. Это не я. Я сижу неподвижно, боясь даже выдохнуть. Значит, он двигается? Или это просто дом, сходящий с ума от влаги и времени, имитирует его шаги? Его дыхание, то самое, которое я чувствовала на своей коже, теперь кажется звуком самого Блэквуд-Бей. Оно в ритме прибоя. Оно в гуле ветра в печной трубе. Он растворился в этом городе, стал его частью, чтобы поглотить меня без остатка.

Я тянусь к стене, ощупывая обои. Пальцы находят знакомую трещину, но сейчас она кажется острее, глубже. Я вспоминаю, как он касался моих волос — жестко, властно, будто присваивая то, что осталось от моей красоты. Его пальцы были сухими и невероятно сильными. Теперь я боюсь каждого случайного прикосновения к мебели. Вдруг это не край стола? Вдруг это его рука, застывшая в ожидании, пока я сама наткнусь на неё в темноте?

Поднимаюсь, ориентируясь на ощупь. Пальцы скользят по поверхности комода, натыкаясь на холодную, шершавую статуэтку. Я вздрагиваю, отдергивая руку, будто обожглась. Всё вокруг стало чужим, враждебным. Этот дом перестал быть моим. Теперь это его декорация, его лабиринт, где я лишь живая игрушка, методично теряющая остатки реальности.

Он там. За порогом. Я слышу, как он задерживает дыхание, подстраиваясь под мой пульс. Это пугает больше, чем любой крик.

Глава 2

Рассвет в Блэквуд-Бей не приносит света. Это лишь смена одного оттенка серого на другой, более густой и липкий. Я проснулась от того, что холод пробрался под одеяло, пропитав всё до самых костей. Мой дом, мой перестроенный лабиринт, больше не казался убежищем. Он был клеткой, где каждый предмет стоял не на своем месте, ожидая, когда я наткнусь на него в темноте.

Мне нужно было выйти. Воздух в спальне стал спертым, тяжелым от страха, который я выдыхала всю ночь. Я двигалась вдоль стены, касаясь пальцами обоев. Текстура бумаги под подушечками казалась неестественной, словно кожа, сброшенная змеей. Каждый шаг отдавался глухим стуком в полу, пугая меня саму.

Дверь поддалась неохотно. Сырость тут же бросилась в лицо, оседая на ресницах колючей ледяной пылью. Я сделала вдох, стараясь унять дрожь в руках. Океан сегодня бушевал — гул прибоя превратился в низкий рокот, от которого вибрировала грудная клетка.

Шаг на крыльцо. Дерево под ногой предательски скрипнуло. Я замерла, вслушиваясь в тишину города. Только ветер и шум волн. Ничего больше.

Мои руки потянулись вперед, ища опору. Я привыкла проверять крыльцо каждое утро. Сначала перила — влажные, покрытые налетом соли. Затем край ступеньки. И вдруг — пустота, сменившаяся чем-то чужеродным.

На полу, прямо перед дверью, лежало что-то тяжелое. Коробка из промокшего картона, разбухшего от влаги. От неё исходил удушливый, липкий аромат — смесь морской соли, разлагающейся плоти и густой, запекшейся крови. Это был запах самой смерти, пробившийся сквозь холодный туман Блэквуд-Бей.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось в агонии, колотясь о ребра.

Я не хотела касаться её. Но мои пальцы, словно живя собственной жизнью, уже впились в край промокшего картона. Крышка подалась легко. Внутри что-то лежало — холодное, тяжелое и влажное.

Я опустила руку внутрь. Пальцы сразу утонули в чем-то склизком и холодном. Под слоем слизи я нащупала нечто грубое, покрытое жесткими волосками — лоскут кожи, срезанный небрежно, рваными краями. Мои подушечки, дрожа от ужаса, наткнулись на знакомый шрам от старого пореза. Кожа была вялой, податливой, как испорченное мясо.

Это был он.

Мир вокруг меня взорвался. Я не смогла сдержать крик — долгий, истошный вопль, который вырвался из горла, словно ржавый нож. Истерика накрыла меня, как ледяная вода. Я отшвырнула коробку, но остатки её содержимого прилипли к пальцам. Я трясла руками, скребла ногтями по дереву крыльца, пытаясь стереть этот запах, эту проклятую память, эту осязаемую реальность.

— Нет! — закричала я, вцепившись в телефон. Когда приехала полиция, я почти не помнила, как добралась до трубки. Голос офицера был сухим, как старая бумага, и абсолютно лишенным сочувствия. — Успокойтесь, мисс. Вы принесли это в дом? Не трогайте улики, — его шаги по крыльцу звучали как удары молота. — Стандартная процедура. Мы заберем образец на экспертизу. Ничего личного, просто работа.

Я колотила себя по бедрам, пытаясь выбить из памяти ощущение того шрама. Мой разум трещал по швам. Тот, кто обещал вечную любовь, теперь был здесь — фрагментами, кусками, холодными подарками. Я видела его перед собой — не в красках, а в серых, пульсирующих пятнах, которые теперь сливались с самой тьмой моего мира.

Я рыдала, прижимаясь лбом к холодному дверному косяку, пока снаружи гудели двигатели патрульной машины. Полицейский забрал коробку, даже не взглянув на меня, словно я была лишь досадной помехой в его смене. Мир вокруг казался серым, пульсирующим пятном. Его присутствие осталось на моих руках, впиталось в поры кожи вместе с этим тошнотворным запахом распада. Я больше не знала, кто я, и существовало ли вообще что-то, кроме этой бесконечной тьмы и его кровавых посланий.

Глава 3

Холод керамики. Я знала каждый скол на этих чашках, каждый миллиметр их шершавого дна. Мои пальцы тянулись к полке, привычно нащупывая знакомый хаос: любимая кружка с трещинкой чуть правее, тяжелая чайная пара — у самого края. Но сегодня пальцы наткнулись на пустоту.

Я замерла. Сердце ударило в ребра — резкий, болезненный толчок, от которого перехватило дыхание. Я вытянула руку дальше, стараясь не задеть ничего лишнего.

Пальцы встретили препятствие. Снова керамика.

Но это была не та, старая, привычная мне расстановка. Все чашки стояли в ряд, идеально ровно, словно солдаты на плацу. Между ними были равные промежутки — пугающая, геометрически выверенная тишина.

— Нет, — выдохнула я. Звук собственного голоса показался мне чужим, ломким.

Я начала лихорадочно перебирать их. Осязание подводило меня, превращая мир в набор ледяных, одинаковых цилиндров. Они стояли так, как никогда не стояли в моем доме. Никто не ставил их так. Я не ставила их так.

Мои ладони вспотели. Влага липла к коже, делая каждое движение неуверенным. Я судорожно схватила одну из чашек — холодную, гладкую, совершенную — и тут же отставила её в сторону.

Это был не мой дом. Это был музей моего страха.

Я отступила на шаг, но тут же наткнулась на край стола. Он был подвинут. Я чувствовала это спиной: привычная дистанция между плитой и обеденной зоной исчезла, пространство сжалось, превращая кухню в узкий пенал.

Кто-то здесь был. Кто-то, кто дышал моим воздухом, кто касался моих вещей, кто переставлял их, пока я задыхалась от ужаса в спальне.

Голова пошла кругом. Я видела только серые пятна, сгущающиеся в углах, превращающиеся в очертания высокой фигуры. Он был здесь. Он смотрел.

— Выходи, — прошептала я, сжимая кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. — Покажись мне.

Тишина ответила мне глухим рокотом океана. Блэквуд-Бей за окном продолжал свою бесконечную, давящую симфонию. Шум прибоя проникал сквозь стены, смываясь с сырым запахом соли и чем-то еще — сладковатым, металлическим, от которого к горлу подступала тошнота.

Я осела на пол. Холод линолеума пробрался сквозь одежду, остужая кожу. Я обхватила себя руками, пытаясь удержать остатки рассудка. Если я не могу доверять своему дому, где мне искать спасения?

Каждый шорох за окном — скрип старой калитки, удар капли о стекло — казался мне доказательством. Он наблюдает. Он ждет, когда я окончательно сломаюсь, когда я перестану сопротивляться его невидимой, стальной руке.

Я не знала, сколько времени прошло. Может, минуты, а может — часы. Я сидела в центре своей бывшей кухни, окруженная призрачной симметрией чужого порядка, и слушала, как где-то за стеной, в глубине дома, тихо, едва слышно скрипнула половица.

Скрип.

Еще один.

Я затаила дыхание. Сердце бешено колотилось в горле. Он был рядом. В моем доме. Мой невидимый палач.

Глава 4

Скрип. Снова этот звук. Сухой, надтреснутый стон дерева под чужим весом. Я замерла, вжимаясь лопатками в ледяную стену коридора. Каждое волокно моего тела превратилось в оголенный нерв. Я слышала, как он дышит. Глубоко, мерно, без тени сомнения. Этот ритм был не моим. Это был звук хищника, который точно знает, что добыча не уйдет.

— Клэр, — его голос обволакивал, просачиваясь в уши, как вязкая смола. Он был совсем близко, так близко, что я чувствовала тепло его тела, исходящее волнами в промозглом воздухе дома.

Я не успела среагировать. Его ладони — тяжелые, грубые, пахнущие дождем и жженым железом — сомкнулись на моих плечах. Я дернулась, пытаясь выскользнуть, но пальцы незнакомца впились в ткань моей футболки, натягивая её до треска швов. Ткань лопнула. Я почувствовала, как холодный воздух ударил в кожу, пока он методично, почти механически, избавлял меня от одежды.

Наклонившись, он сначала облизал, а потом прикусил мой сосок.

— Нет! — я взвизгнула, пытаясь вырваться, вкладывая в движения всю свою слепую ярость. — Уйди! Пожалуйста, просто уйди!

Он проигнорировал мой крик. Его руки, неумолимые, как поршни машины, продолжали свою работу. Я извивалась, ударяя локтями в пустоту, пока не наткнулась на твердую преграду его груди. В приступе животной паники я подалась вперед и впилась зубами в его плечо. Ткань, кожа, соленый привкус крови. Я кусала, пока не почувствовала резкую, ослепляющую вспышку боли в челюсти.

Удар был коротким и сокрушительным. Голова дернулась, во рту разлился металлический вкус. Я пошатнулась, теряя опору, но его руки тут же перехватили меня, прижимая к себе с такой силой, что ребра начали жалобно ныть.

— Тише, — прошептал он, и в этом звуке не было угрозы, только пугающая, болезненная собственническая ласка.

Он приник к моим губам. Это был не поцелуй — это было вторжение. Грубое, лишенное нежности, оно выбивало из легких остатки воздуха. Я чувствовала его щетину, царапавшую кожу, и тяжесть его тела, подавлявшую любую попытку сопротивления. Я была заперта в этом объятии, как птица в клетке, чьи прутья раскалились на огне. Мои руки беспомощно скребли его спину, но он даже не дрогнул.

Секунда — и всё прекратилось.

Его хватка исчезла так же внезапно, как и возникла. Воздух в комнате словно просел, становясь еще более разряженным. Я осталась стоять одна в центре темноты, тяжело дыша, ощущая, как холодный пот стекает по позвоночнику. Тишина вернулась, на этот раз абсолютная, тяжелая, как свинцовый саван.

Мои руки дрожали, когда я попыталась нащупать края разорванной одежды. Пальцы натыкались лишь на пустоту.

Глава 5